Ксения Баштовая Надежда Федотова 
Карты, деньги, две стрелы

«Баштовая К.Н., Федотова Н.Г. «Карты, деньги, две стрелы»»: «Издательство Альфа-книга»; Москва; 2014
ISBN 978-5-9922-1717-9
Аннотация

Что делать, если тебя проиграли в карты? И не кто-нибудь, а любимый супруг! Очень интересный вопрос. А вот другой: что делать, если вас обвиняют во всех смертных грехах? Причем совсем не в тех, в которых вы действительно виноваты. Тоже очень интересно? Тогда поставим третий: а что будет, если две эти беды встретятся?

Ксения Баштовая, Надежда Федотова
КАРТЫ, ДЕНЬГИ, ДВЕ СТРЕЛЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Матильда  
«Хочешь умереть — затей спор с полукровкой». Народная мудрость, однако. А народ, что ни говори, ошибается редко… И вот теперь придется, похоже, проверить эту мудрость на себе…
Я бы никогда не решилась на такое, но порой бывает, что обстоятельства оказываются сильнее тебя. Настолько сильнее, что горло перехватывает от слез, но при этом надо держать себя в руках и хранить на лице улыбку. Уж чему-чему, а этому за двадцать лет жизни, дарованной каждому из смертных Матерью Рассвета, да пребудет она с нами, я научилась в совершенстве.
— Матильда, ты меня слушаешь?
Бархатный голос Шемьена задел какие-то струнки в моей душе, в горле встал ком, но уже через мгновение я вернула на лицо маску спокойствия. Подняла на некогда любимого супруга взгляд:
— Разумеется, милый. Я вас прекрасно слышу.
Он вздрогнул, как от пощечины:
— Я… Я не понимаю! Матильда, я… я просто поступаю как честный человек! Я дал тебе… тебе, не вам, я не хочу переходить на такое обращение!.. Дал тебе свое имя, но последние события просто вынудили меня… Это мой долг! Я не могу позволить, чтобы какой-то милез подумал, будто слово дворянина ничего не стоит! Я…
— Я все понимаю, — перебила я Шемьена, но если бы кто знал, каких усилий мне стоило сказать эту короткую фразу. — Я прекрасно вас понимаю. Я понимаю, что только злое колдовство заставило вас сесть за ломберный стол…
— Я этого не говорил! — вспыхнул супруг.
— За ломберный стол, — повторила я, позволив себе слабую улыбку. — Не менее злое колдовство послало вам не те карты. — В глазах закипали слезы, но я нашла в себе силы говорить спокойно. — И уж конечно же не менее злое чародейство заставило вас после очередного проигрыша поставить на кон меня.
— Я не говорил, что это колдовство! — Голос сорвался на визг.
Он опять обтрепал все манжеты. Надо будет сказать Элуш. Пусть проследит, чтобы починили.
— А что же это может быть? — Я автоматически крутила в руках какой-то предмет. — Конечно, колдовство. Разве вы, Магьяр Шемьен, гвардеец Тарского полка, могли проиграть в карты свою супругу иначе, как под действием злых чар?
Ты не имеешь права плакать, Магьярне Калнас Матильда. Слышишь? Ты не имеешь права плакать.
Раздался сухой треск. Я сломала свой веер…
Муж замер, хватая ртом воздух и не зная, что сказать. Возможно, он ожидал моих слез. Возможно, надеялся, что я начну кричать. Мне это неизвестно.
Обломки веера полетели в угол — слуги потом уберут. А мой короткий жест, похоже, и стал решающим.
— Ваш будущий супруг приедет через три дня. — Надо же, Шемьен тоже перешел на «вы».
Он отвесил короткий поклон и выскочил из комнаты, хлопнув дверью.
Все, что мне оставалось после этого, — разреветься, спрятав лицо в ладонях.
Следует быть честной хотя бы с собой. Мои проблемы начались не сегодня, когда супруг проигрался в пух и прах, и даже не вчера, когда он сел за ломберный стол.
Все началось гораздо раньше. Три года назад.
Мне тогда едва-едва исполнилось семнадцать лет. Тарский лейб-гвардии полк прибыл на постой в славный город Арпад… И вечером на балу я увидела его… Магьера Шемьена… Ему было уже двадцать три. Он прекрасно танцевал, непринужденно кланялся, держал себя как настоящий дворянин… Я не устояла перед его чарами.
Мой отец с самого начала выступил против нашего брака — хорошо хоть перед алтарем Матери Рассвета не проклял — и сразу сказал, что Шемьен, будучи младшим сыном в семье, не имеет никакого права на получение наследства, а значит, просто гонится за моим приданым. Я не поверила.
И теперь расплачиваюсь за свою глупость.
Шемьен только в течение первых шести месяцев притворялся, что любит меня. Цветы, серенады, страстные поцелуи… Все это закончилось, едва зарядили первые осенние дожди. Нежно любимый супруг, уволившийся из полка сразу после свадьбы, начал пропадать на охоте, спускать деньги за карточным столом, рассказывать, будто чем-то занят. Служанки шушукались о его неверности…
Я закрывала на это глаза. Надеялась, что он образумится. Оплачивала его долги и лечила его раны после дуэлей. А сегодня утром, в светлый праздник Зеленого Отца, Шемьен сообщил, что этой ночью он проиграл меня в карты.
Меня! Урожденную кнесну де Шасвар! В карты! Как простую крестьянку!
Получается, через три дня меня разведут с Шемьеном и обвенчают… С кем? Я ведь даже не знаю, кому он меня проиграл. Обронил в разговоре, что выиграл какой-то милез, но это необязательно значит, что победитель родом из Фирбоуэна.
Великая Мать, какой ужас…
Истерика длилась долго. Пару раз в комнату заглядывала Элуш, явно хотела что-то сказать, но, увидев меня в слезах, вновь куда-то убегала.
В итоге я поняла, что не смогу. Не смогу прийти под своды храма, не смогу согласиться на развод, не смогу, в конце концов, обвенчаться неизвестно с кем! Я кнесна, а не крестьянка! Я вольна сама выбирать, с кем мне связать судьбу!
Пальцы медленно коснулись висевшего на шее золотого образка. На одной стороне изображение той, что дает начало всему, — Матери Рассвета, а на другой — все три бога: Мать Рассвета, Зеленый Отец и Вечный Змей у их ног. Вечный Змей, принимающий всех умерших… Что ж. Я вольна сама выбирать. И я выбираю. Лучше умереть… лучше умереть… лучше…
Яды я отсеяла сразу. Это слишком ужасно. Кинжал? Ни за что! Нет, конечно, у меня есть при себе небольшой клинок, благо современная мода позволяет носить его на поясе и дамам, но одно дело — читать о том, как какая-нибудь Ильдико не выдержала мук любви и вонзила клинок в сердце, и совсем другое — испробовать на себе.
И тут мне на ум пришла старая пословица: «Хочешь умереть — затей спор с полукровкой».
Кнесат Шасвар находится на самой границе с Фирбоуэном. Еще лет двадцать назад здесь шли ожесточенные бои, но, хвала Матери Рассвета, наш император Лёринц Третий смог заключить хрупкий мир. Сами по себе отношения между Унгарией и Фирбоуэном добрососедскими назвать сложно, скорее это вооруженное перемирие. Люди не особо привечают нелюдей, а те в свою очередь отвечают горячей неприязнью ко всем представителям нашего рода. А вот полукровок не любят по обе стороны границы.
Неудивительно, что полукровки, живущие близ границ государств, крайне щепетильно относятся к своей чести и готовы за малейшее оскорбление вступить в бой.
Получить по голове дубинкой в мои планы не входило. Слишком уж это неприлично. Но зато что может мне помешать заявиться в мужской одежде в какое-нибудь более-менее пристойное заведение и, обронив пару слов, устроить дуэль? Фехтовать я не умею, так что всего несколько минут — и я уже буду на дороге в обитель Вечного Змея.
Решиться, безусловно, было очень тяжело. Но стоило лишь на миг представить, что через три дня я стану супругой неизвестно кого… Лучше уж смерть!
Подобрать подходящее мужское платье оказалось посложнее. У меня его отродясь не водилось, пришлось рыться в гардеробе супруга — благо тот, оклемавшись от спора со мной, если это можно назвать спором, уже куда-то отправился. Небось, как шепчутся служанки, на улицу Красных фонарей завернул, мерзавец.
Еще труднее было разобраться со шнуровкой на собственном платье. Элуш я звать не стала, разболтает ведь всему дому, что я рядилась в костюмы супруга, объясняй потом, что да как, — пришлось самой разбираться с проклятыми завязками. Провозившись некоторое время, но так и не дотянувшись до шнуровки на спине, я не придумала ничего лучше, кроме как вспороть одежду кинжалом. После этого дело пошло веселее.
Но увы, после нескольких примерок я окончательно поняла, что моему плану сбыться не суждено: рубашки Шемьена были мне велики, рукава камзолов приходилось подворачивать, а брюки… На поясе отсутствовало такое количество дырочек, чтобы как следует затянуть его.
Внезапно в глубине шкафа я разглядела черный, шитый золотом камзол. Ох, точно: его сшили месяца четыре назад, но портной неправильно снял мерки и Шемьену он почему-то не подошел. Уже не помню почему. Может, слишком маленький?
Ага, как же… Скорее наоборот.
Да, припоминаю, камзол даже Шемьену был великоват — и по росту, и по размаху плеч, и по ширине ворота.
Но не идти же в самом деле в женском платье! Мне нужно, чтобы меня убили, а не ограбили! Причем убили сразу и бесповоротно, мучиться я совершенно не хочу. Нужно срочно решить, что делать.
Чуть слышно скрипнула дверь… Великая Мать, неужели муж вернулся?! Не приведи боги он застанет меня здесь!
На пороге комнаты стоял мальчишка-слуга. Худощавый, невысокий и чуть лопоухий. «Тадди», — вспомнилось его имя.
Мальчишка огляделся по сторонам, увидел через открытую дверь гардеробной меня в несоразмерно большом костюме супруга и пораженно выдохнул:
— Госпожа?..
Великая Мать, за что мне это? Какие грехи я совершила?!
— Что ты здесь делаешь?
— Я… — Тадди потупил взгляд. — Господин послал меня… — Слуга запнулся, не зная, как сказать.
— Послал за чем?
— Разрешите? — Он робко шагнул в комнату.
Получив благосклонный кивок, Тадди приблизился к письменному столу, подхватил перо с чернильницей, тяжелой, малахитовой.
— Он собирается что-то писать?
Мальчишка замер, а потом, крепко зажмурившись, замотал головой.
— Тогда что?
— На кон…
У меня сердце упало. Я… Честно, я даже не знаю, что хуже. То, что Шемьен, только вчера проиграв меня, свою супругу, данную ему перед ликом Матери Рассвета, сегодня опять садится за карточный стол, или то, что вчера он поставил на кон меня, хотя мог обойтись чернильницей.
Тадди осторожно отступил на шаг, другой.
— Стой.
А он ведь с меня ростом. И телосложение примерно такое же.
— Раздевайся.
На лице слуги расплылась блаженная улыбка. Он выпустил чернильницу, потянулся к вороту рубахи…
— Стой! — взвизгнула я, сообразив, что сказала совсем не то, что собиралась.
Я помотала головой, приводя мысли в порядок, а потом, путаясь в чересчур длинных рукавах рубахи супруга, подхватив с пола остатки своего платья и поддерживая сползающие брюки, направилась к двери, соединяющей мои комнаты и комнаты Шемьена.
— Пошли, — обронила я через плечо.
Элуш чинно сидела на пуфике возле кровати, что-то зашивая. Иголка так и мелькала в ее руках.
Услышав шаги, камеристка подняла голову:
— Госпожа? У вас все в порядке?
Боги, чувствую, сбежать из дома так просто не удастся.
Выгнав мальчишку в коридор и строго-настрого наказав никуда не уходить, я с помощью Элуш переоделась в платье, более приличествующее моему положению, и вновь позвала Тадди. Тот терпеливо дожидался указаний за дверью.
В комнату мальчишка так и не вошел. Остановился на пороге, смущенно переминаясь с ноги на ногу, сверля взглядом пол и не отваживаясь поднять глаза на меня. Впрочем, я сама сейчас чувствовала себя не лучше. Что ему сказать? «Мне нужны твои одежда и обувь»? И как это будет выглядеть? Кнесна де Шасвар требует у слуги отдать вещи?! Да он же растреплет на каждом углу! Я потом даже в обители Вечного Змея позора не оберусь!
Положение спасла Элуш. Всплеснув руками, она подбежала к двери и вцепилась в рукав молоденькому слуге:
— Да что же это такое делается?! Ты что себе позволяешь?! Нет, вы только посмотрите на него! Пришел к госпоже, а у самого все ботинки в навозе!
— Я… Это самое… — неуверенно начал Тадди. — Не виноватый я. Я просто за чернильницей…
— За какой чернильницей?! — не успокаивалась камеристка. — К хозяйке зашел, а сам обтрепанный, как последний оборванец. Не позволю я, чтобы глаза госпоже мозолил своим видом непотребным! А ну пошли! Где твоя комната?! Пока не переоденешься, я тебя в покои не пущу! — И прежде чем я успела вымолвить хоть слово, Элуш потащила его куда-то в коридор, оставив меня потрясенно размышлять о том, с каких это пор слуги командуют в доме. Я явно что-то упустила.
Минут через пятнадцать из-за двери послышалось деликатное поскребывание. Элуш воровато заглянула в комнату, осмотрелась и радостно заявила:
— Прогнала я его, госпожа. Вы уж простите меня, да только сердце кровью облилось, как я увидела, что он грязными чеботами да по резному паркету. Еще батюшка ваш говорил, что нельзя так. А он ходит! И ни сраму-то, ни совести!
Я остолбенела. Моя последняя надежда найти мужское платье только что благополучно скончалась. И из-за кого?! Из-за моей же камеристки! Да, она буквально вырастила меня с пеленок, она находилась рядом сколько себя помню, но… Но как теперь быть?!
Я медленно опустилась в кресло, обхватив себя руками за плечи… И вздрогнула, когда проскользнувшая в комнату Элуш, зажав под мышкой какие-то вещи, встряхнула, словно выколачивая пыль, неприметный серый камзол:
— Нашла я у него, госпожа, что попроще. Вам же именно такое и нужно было?
Пока я изумленно молчала, пытаясь подобрать правильные слова (неужели все уже поняли, что я хочу сделать?!), женщина продолжила как ни в чем не бывало:
— Я ведь сразу поняла, едва вас с ним увидела, что вы прогуляться решили. Ваша матушка, пусть Вечный Змей будет к ней благосклонен, точно такая же была. Сколько ее помню, чуть луна полная, так она из дому прочь. Даже когда уже перестала в лебедушку перекидываться.
Служанка, похоже, начала заговариваться. Мама — и перекидывалась? Да к оборотничеству только фении способность имеют!
Тем более что отец терпеть не мог нелюдей.
Можно, конечно, предположить, что речь идет о каком-то проклятии, но мне бы наверняка рассказали! Нет, определенно заговаривается. Возраст дает о себе знать.
Элуш меж тем сама поняла, что ляпнула что-то не то, и поспешно поменяла тему разговора:
— Вы сейчас переодеваться будете, госпожа? Или ближе к вечеру, как стемнеет, в город отправитесь?
Честно говоря, я просто не знала, что и сказать. Мысли прыгали, как лисы в игре в подбрасывание. Голова кружилась, а во рту стоял противный металлический привкус.
Элуш истолковала мое молчание по-своему:
— Да вы не бойтесь, госпожа, я вас к черному ходу проведу. Матушку ведь вашу выводила из дома, так никто, кроме хозяина, и не знал ничего. Ни одна живая душа!
Нет, она явно с ума сошла! Чтобы мама — и тайком выбиралась из дома?! Плетет невесть что, фантазирует… Ладно, главное не это, а чтобы она меня вывела потихоньку.
Но прежде нужно решить еще один вопрос. Точнее, два. А если совсем уже точно — три.
Переодевшись с помощью все той же Элуш в мужское платье, я остановилась перед зеркалом. Так, тонкое обручальное кольцо с гравировкой оставим в шкатулке на столе, незачем моим убийцам еще и его забирать. Кулон я все равно снять не смогу, спрячем его под рубашкой. А вот с волосами пришлось повозиться.
Я и так и эдак крутилась перед зеркалом, под шляпу их прятала… Но все равно на мужчину не похожа! Да даже если я волосы заплету, это ничем не поможет! Да, в последнее время появилась мода на мужские косы, Шемьен, например, такие носит, но не могут быть у мужчины кудри до пояса! Не могут!
Я оглянулась на камеристку, молчаливо наблюдающую за мной, и вытащила из шкатулки для рукоделия ножницы. Что я в конце концов теряю? Все равно умру через несколько часов.
Особо мучиться с прической не стала. Сухое клацанье — и кое-как обрезанные волосы осыпались на пол. Получилось криво и косо, но мне сейчас не до красоты. Элуш испуганно охнула, зажав рукой рот:
— Да что ж вы делаете-то, госпожа!
Вот теперь я действительно готова.
Помоги мне, Вечный Змей! Взываю к воле и силе твоей…

Примерно через час в мужском костюме и в гордом одиночестве я переминалась с ноги на ногу перед дверью заведения «Зеленая ундина». Криво намалеванная вывеска не могла вызвать ничего, кроме приступа страха: то ли художник никогда не видел ундин, то ли, наоборот, видел, но решил не делиться своими впечатлениями. Как бы то ни было, но посетителей жуткое, нарисованное над входом в таверну существо с бирюзовыми патлами, торчащими в разные стороны, не отпугивало — народ просто толпами валил внутрь. А за то время, пока я топталась в нерешительности, вышибалы вынесли на улицу несколько подвыпивших гуляк. Один из выпивох, кстати, даже оказался полукровкой… Значит, мне непременно надо туда попасть! Оставалось только решиться войти.
Из трактира слышались взрывы смеха, звучала музыка… А я все никак не могла собраться с силами. И лишь когда на улицу выкинули то ли пятого, то ли шестого посетителя, шепнула короткую молитву Матери Рассвета и толкнула дверь.
В первый миг я буквально оглохла от того шума, что стоял в помещении. Кого здесь только не было! Беловолосые фении соседствовали с мисами, закутанными в ниспадающие одеяния. Лаумы со стрекозиными крыльями неспешно беседовали с людьми. Метисы разговаривали с чистокровными…
Пробежала, балансируя заставленным подносом, молоденькая девушка — младше меня, это точно. Я пригляделась и охнула, увидев выглянувшие из-под длинного подола юбки козьи копытца. Тут еще и агуане есть!
Я помотала головой и огляделась по сторонам, пытаясь найти подходящую кандидатуру на роль своего убийцы. Пора наконец заканчивать эту комедию!
Мрачного милеза, полукровку в зеленом мундире с серебристо-черными нашивками капрала Порубежной стражи, сидевшего у самой стойки, я сначала не заметила. Проходила мимо его столика и случайно столкнула на пол лежащий на столешнице тяжелый клеймор, наполовину вынутый из ножен.
— Осторожней! — зло буркнул мужчина, отставляя в сторону кружку с каким-то напитком. Поднял упавшее оружие и даже не удостоил меня вниманием.
— Извините, — тихо выдохнула я, поспешно отходя от него.
Отступила на несколько шагов спиной вперед, толкнула какого-то фения и окончательно стушевалась, когда тот, скептически скривившись, обронил что-то о молокососах, шляющихся по приличным заведениям.
Стоп! Я ведь зачем сюда пришла? Затем, чтобы меня убили. И, кажется, вот этот подозрительный тип с клеймором как раз подходит. Во-первых, у него большой меч. А во-вторых, он точно полукровка! Для фения кожа слишком смуглая, для человека — волосы седые, таких в молодом возрасте не бывает, а он явно молод, может, чуть постарше Шемьена. Осталось только придумать повод…
Уже через несколько минут двуручный меч полукровки вновь полетел на пол.
— Смотри, куда идешь, мальчишка! — ощерился мужчина, бережно поднимая клинок.
— Смотрите, где свои мечи оставляете! — не осталась я в долгу.
Мой собеседник скривился, смерил меня взглядом и отвернулся. Вечный Змей! Никогда не думала, что совершить самоубийство настолько трудно! Хотя… Кажется, у меня появилась идея.
Бросила на прилавок мелкую монету. Трактирщик вопросительно посмотрел на меня, и я указала пальцем на первую попавшуюся бутылку. Получив кружку с каким-то дико вонючим пойлом, вновь двинулась мимо столика полукровки.
В третий раз спихнуть его меч на пол оказалось сложнее. Проклятый метис предусмотрительно придерживал клеймор рукой, но ведь главное — захотеть! Немного стараний, и клинок вновь звякнул о каменные плиты.
— Да ты издеваешься, что ли?! — взвился милез.
Вместо ответа я смерила мужчину долгим взглядом и презрительно сплюнула ему под ноги.
Попала милезу на сапог.
А потом вдруг голова взорвалась от резкой боли…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Айден  
«Хочешь умереть — затей спор с полукровкой». Прописная истина, ага. Только некоторых, похоже, и читать-то не научили…
А проблемы в результате имеем мы. Точнее, в данный момент — я.
— Айден, ты его не убил?.. — Голос подавальщицы вернул меня к действительности. Действительность в виде распростертого тела под ногами не шибко радовала.
— Не убил. — Присев на корточки, я коснулся пальцами шеи парня. — Живой. Но в отключке. Хорошие у твоего отца кружки, Арлета… И оружия никакого не надо.
— С тебя две монеты. — Подавальщица выудила из спутанных черных кудрей моей «жертвы» глиняный осколок. — За битье посуды… Бедный мальчик. На лбу теперь синяк будет. Слушай, тебе его лицо знакомым не кажется?
— Такого идиота я бы запомнил. — Подумав, я все-таки легонько похлопал дурачка по щекам. Бесполезно. От души приложил, теперь нескоро очухается. — Кликни Винни, пусть на воздух его вынесет, что ли. А мне еще пива принеси. И двух глотков сделать не успел.
— Айден…
— Откуда он только взялся? — Я поднял с грязного пола клеймор. — Ну естественно, все ножны не пойми в чем! Хорошо еще вообще под шумок не сперли.
— Айден!
Испуганный шепот Арлеты не сразу пробился сквозь гул голосов в трактире: если бы тут замолкали каждый раз, когда кого-то бьют, «Зеленая ундина» давно превратилась бы в обитель скорби и молчания. Я закинул меч за спину и обернулся:
— Что? Мне больше в кредит не отпускают?
— Какой кредит?! — зашипела девушка. — Вы, мужчины, только о выпивке и думаете!
— Ну почему же…
— И прекрати мне подмигивать, дурак, — сердито фыркнула Арлета. — Лучше глаза протри да взгляни, кому ты чуть голову не проломил своей кружкой!
— Не моей, а вашей. — Я послушно нагнулся над неподвижным телом. — Ну смотрю. Юнец безусый, дурной до невозможности. Без оружия.
— Без оружия, — теряя терпение, подтвердила дочь трактирщика. И нервно чиркнула по полу копытцем: — Зато с медальоном золотым! И сам гляди, какой чистенький, ручки белые… Айден, тебе уже с двух глотков зрение отказывает?! Мальчик же из господ! А ты…
А я его кружкой по черепу приголубил. Только что. И он сейчас на заплеванном полу окраинной таверны в позе дохлого кузнечика валяется. С шишкой на лбу. Ай молодец, капрал Иассир, отличился так отличился!
— Так, — живо вспомнив законы Шасвара и осознав всю глубину известного места, куда сам себя только что вогнал, я подхватил парня под мышки, — отцу — ни слова! Отвлеки Лори от задней двери, а дальше я сам справлюсь… Если кто заметит, скажи, что мальчик перебрал с непривычки. Ключ от сторожки у тебя?
— На, держи. — Умница Арлета быстро сунула ключ в мой нагрудный карман. — Уноси его, с Лори я разберусь. Только… Айден, ты же его не обидишь?
Я покосился на свесившего кудрявую голову мальчишку:
— Его уже природа обидела. Умом… Арлета, ну честное слово, зверь я, что ли? Запихну в сторожку — да только меня здесь и видели!
— А если он в лицо тебя запомнил?
— И что? — ухмыльнулся я. — Будет ходить и всем рассказывать, как об его голову в трактире какой-то милез кружку разбил? Свои же уважать перестанут… Арлета, солнышко, займись Лори. Если этот лизоблюд настучит почтенному Рокушу, твой папочка нам обоим головы открутит!..

Парнишка почти ничего не весил. И признаков жизни, как это ни печально, тоже не подавал… Рука у меня тяжелая, да. С головой только плохо! Ну что я, сам не мог разглядеть, какой «подарочек» мне судьба подкинула? Ведь и правда чистенький, тоненький, даже хамил и то на «вы»! Я заскрипел зубами. Хорошо если малец незлопамятный окажется. И не слишком знатный. Иначе сидеть мне на гауптвахте до следующей зимы. Это в самом лучшем случае.
Заветная сторожка (эх, сколько с ней связано воспоминаний!) услужливо вынырнула из-за пышных кустов боярышника. Наконец-то! И так перетрясся весь, как бы не увидели… Дожил. Уже собственной тени пугаюсь! Кто бы мне еще вчера сказал, что я, Айден Иассир, капрал Порубежной стражи, буду по углам шухериться, как мышь с сыром в зубах, я бы этому прорицателю дал в морду. И Блэйр бы еще от себя добавил — мой лучший друг за ближнего последнюю рубаху порвет… А теперь выходит, что в морду дать могут как раз мне. Причем за дело. Дернул же Трын одноглазый этого маменькиного сынка явиться в «Зеленую ундину» и нарваться именно на меня!
Хотя кого я обманываю? Мои проблемы начались не сейчас, когда кое-кому приспичило плюнуть мне на сапог. И не час назад, когда я явился в трактир почтенного Рокуша, чтобы встретиться с человеком, каких мой отец называет исключительно отбросами и язвами на теле общества… Главная моя проблема — это, увы, я сам.
«Полукровка» в Унгарии — ругательство. А в кнесате Шасвар — готовый «волчий билет». Причем с наглядной демонстрацией оного: в отличие от чистокровных унгарцев нам запрещено ставить свою фамилию перед именем. Чтобы уже при знакомстве видно было, кто с кем имеет дело! И если бы на этом все и заканчивалось… Но увы. Так уж получилось, что кнесат граничит с Фирбоуэном. А что такое пограничье, не мне вам рассказывать, да? Люди не любят фениев, фении не любят людей, и солидарны они только в одном: и те, и другие сторонятся полукровок, милезов. Ага, таких вот, как я. Почему? Да потому, что не знают, чего от нас ожидать. Мы ведь не просто чужие — мы ущербные. Мы не наследуем семейного дара нелюдей и при рождении теряем каплю человеческой сущности. Вот, к примеру, Блэйр, мой друг и один из фурьеров нашего полка: его отец — из Фирбоуэна, из клана Говорящих с Облаками, а мать — мелкопоместная дворянка с пограничья. Блэйр не может вызвать даже росу, не говоря уж о том, чтобы менять погоду. А еще он не чувствует холода — нет у него такой нормальной человеческой реакции. И если бы стужа не могла причинить ему вред! Увы, очень даже может. Он в детстве едва не замерз насмерть, насилу спасли… А парень даже не понял, в чем дело. Ему и лед-то не холодный.
Еще есть Гилмор, из мисов, — он не знает, что такое голод. Лаум Атти — с атрофированным чувством страха и без крыльев, которыми славен род его отца. И Вейлин, полуфений, как мы с Блэйром, один из моих ополченцев, — начисто лишенный сострадания… Если вы еще не заметили, все перечисленные — мужчины. Женщин-полукровок Рок задел другой стороной клинка: они рождаются людьми и ничто человеческое им не чуждо. Ни внешне, ни внутренне. За одним исключением — способности к деторождению. Кто знает, может, их наказали гораздо суровее? Хотя… Как говорит Кхира, наша полковая швея: «Зачем плодить убогих?» И сама себе отвечает: «Незачем!» А по ночам плачет в подушку. Я знаю, мне Блэйр рассказывал…
Это только те немногие, с кем я лично знаком. А сколько нас еще таких? Увечных, бесчувственных, «недоделанных», как величают полукровок унгарцы. И мы даже возразить не можем — потому что такие и есть. Суровая правда жизни. Хотя мне еще повезло, прямо скажем! Материнский дар мне не передался, конечно, но и ничего жизненно важного светлые боги у меня не отняли: чувствую вроде бы все, что положено. Если бы не внешность — человек человеком! Одно лишь гложет — а что, если мой изъян попросту пока не проявился?.. И так тоже бывает. Но с этим страхом я уже как-то свыкся. А вот с тем, что моя жизнь и карьера сейчас висят на волоске, я смиряться не собираюсь!
Думаете, я из-за этого кудрявого недоумка так распереживался? Нет. Мальчишка — только вершина айсберга. Но именно он может стать последней каплей, которая утопит мой прохудившийся кораблишко…
Началось все месяца полтора назад. Я проснулся поутру с гудящей головой и обнаружил, что сижу в тюремной камере. Камера была знакома, я в шасварском каземате частый гость. Только обычно я хотя бы частично помню, за какие грехи туда залетел! Но в этот раз… Когда мне озвучили список моих «бесчинств», даже бывалый тюремщик Тибор рот разинул: осквернение храма Матери Рассвета, пьяное безобразие в заведении мадам Шани и нанесение словесных оскорблений обер-офицеру Кишшу Себастиану, моему непосредственному начальнику! Я, разумеется, не подарок, но уж вот так-то? Да, Себастиан — та еще скотина, и ему я вполне мог нахамить. И даже немножко похулиганить в веселом доме госпожи Шани мог, хотя, если честно, там и не таких бузотеров видывали… Но осквернить святые стены храма бульварной руганью?! Таких фортелей я еще не выкидывал. И очень сомневаюсь, что смог бы выкинуть вообще…
Однако проклятая память, убитая ночью двумя бочонками крепленой бражки, наотрез отказывалась воскресать. Так что пришлось признать свою вину и понести заслуженное наказание… Думаете, на этом все кончилось? Как бы не так. Памятуя о прошлом печальном опыте, на следующей дружеской пирушке я ограничился всего двумя пинтами светлого. После чего ушел в казарму на своих ногах, будучи трезв как стеклышко. И что же? Едва рассвело, в расположение нашего полка явился урядник с тремя подручными и предъявил мне новое обвинение: якобы капрал Иассир незадолго до полуночи ворвался в спальню уважаемой вдовы Фаркашне Каллаи Агаты и, «не чинясь, предложил пострадавшей то, о чем порядочный человек не смеет даже думать». Означенная вдова подняла шум, сбежались слуги и соседи, но «охальник, напоследок обложив почтенных граждан словами, от которых краснеет даже бумага, успел скрыться»… Да я такой чудовищной лжи в жизни своей не слышал! Во-первых, офицерам Порубежной стражи нет нужды вламываться в дамские спальни — их туда обычно приглашают. Во-вторых, благородная госпожа Агата годится мне в прабабушки. Ну и в-последних — на момент указанных событий «возмутитель спокойствия» и «ниспровергатель морали» в моем лице уже мирно сопел в подушку, лежа на койке в родной казарме! Что за бред?!
Бред не бред, а вдова Фаркашне Каллаи с пеной у рта уверяла, что именно мою «мерзкую рожу» она видела в своей спальне. То же твердили многочисленные свидетели. Нетрудно догадаться, кому поверил урядник… Если бы не личное вмешательство капитана Лигети, я бы уже гремел кандалами где-нибудь на задворках империи. При том, заметьте, что уж тут-то был совершенно ни в чем не виноват!
Но и это, увы, оказался еще не финал праздника. Не далее как позавчера нашу казарму посетила парочка дельцов с Хрустальной улицы. Как вы уже догадываетесь по названию, на сей улице располагаются в основном ювелирные лавки. И мои посетители были почтенными ювелирами в пятом поколении. Что же заставило двух уважаемых небедных господ посетить мою скромную обитель? Как выяснилось, я и заставил… Но до меня ни один, ни другой так и не добрались. Молча выслушав претензии визитеров, вахтенный указал им пальцем на дверь и сопроводил свой жест парой не очень вежливых, но весьма убедительных слов. Дельцы возмутились, переглянулись и гордо удалились… А тем же вечером у ворот погранзаставы остановились лакированные дрожки, и адъютант генерала Ференци Шандора, соскочив с облучка, передал мне срочный приказ — незамедлительно явиться в особняк его превосходительства. А я что? Я пошел…
— Как это понимать? — Генерал Ференци, захлопнув за моей спиной дверь рабочего кабинета, ткнул пальцем в столешницу. Там лежали два вскрытых конверта.
— Не могу знать, ваше превосходительство! — честно отрапортовал я, прислушиваясь к затихающим в коридоре шагам адъютанта.
— И даже догадок никаких? — уже на полтона ниже рыкнул генерал. — Что ж, поясню! Это кляузы от двух известных всему городу ростовщиков. Кляузы на тебя. И мне очень интересно, что ты можешь сказать по этому поводу!
— Ничего, — все так же честно ответил я. — Понятия не имею, что я мог такого…
— Короче! Ты был вчера на Хрустальной улице?!
— Ну… как бы… если подумать…
— Айден!
— Был, — вздохнув, капитулировал я. — Ну купил безделушку подруге на именины, и что с того-то?
— Купил, значит?!
— Отец, я не понимаю… Да, я вчера был на Хрустальной улице, искал подарок Арлете. Присмотрел сережки с бирюзой. И да, купил! А если этот прощелыга думал, что я не знаю, сколько они стоят на самом деле, и возьму, не торгуясь… Я ему что, лопух деревенский?!
Генерал Ференци («папой» его назвать у меня никогда духу не хватит, я и «отца»-то не так давно себе позволил) открыл было рот, потом подумал — и закрыл. После чего, не говоря ни слова, поднял со стола злосчастные конверты и протянул мне. Я взял. Вынул письма. Прочел…
— Да они совсем обнаглели?!
— Следите за языком, капрал Иассир, — сухо проговорил его превосходительство. — Вы не у себя в казарме. Так что, выходит, ростовщики мне солгали?
— Конечно! — Моему возмущению не было предела. — Повторяю: я пришел в лавочку маэстро Пинхаса, с часок поторговался и купил серьги. А к почтенному Ашеру, который утверждает, что я спер у него сапфировый гарнитур, и к не менее почтенному Хиршу, которому я якобы этот самый гарнитур через полчаса перепродал, я вообще не заходил! Ни тогда, ни до того! Что я, стукнутый? У них же цены, как…
— Не заходил, значит?
— Нет!
— Но тебя видели вчера и там, и там. Причем не только сами ростовщики, но и другие покупатели… И среди них, между прочим, небезызвестный тебе капитан Лигети. Что ты на это скажешь?
Я не нашелся с ответом. Ростовщики — еще куда ни шло, все мы знаем, что это за жулье. Но капитан? Человек, исключительно благодаря которому я в свое время не потерял чин… Который спас меня от каторги и уговорил вдову Фаркашне Каллаи сменить гнев на милость… Он врать не мог. И ему незачем это делать. Но раз так, то…
— Отец, это не я. Ты ведь меня знаешь. Да, я не ангел. И, наверное, не лучший сын… Но я не вор!
Генерал задумчиво посмотрел на смятые листочки у меня в руках и покачал головой:
— Я уже не знаю, кому из вас верить, Айден. И что со всем этим делать, тоже не знаю. Факты свидетельствуют против тебя. К тому же твоя репутация оставляет желать лучшего.
— При чем здесь моя репутация?! Я никогда не брал чужого!
— А женщины? — Генерал приподнял бровь. — Чужие жены, стало быть, не в счет? И нечего глаза отводить, я не слепой и не глухой — и то, что добрая треть мужей Эгеса обзавелась ветвистыми рогами при твоем участии, мне известно!
— Рогами — может быть… но я же их не грабил! И ювелиров тоже! Это поклеп!
— И ты в состоянии это доказать? — мрачно поинтересовался отец. — Если уважаемые дельцы обратятся с официальной жалобой…
Его речь прервал торопливый стук в дверь.
— Я занят! — недовольно отозвался генерал.
— Прошу прощения, ваше превосходительство, — донесся с той стороны сконфуженный голос адъютанта. — Но вам письмо… Посыльный сказал — срочное…
— От кого? — Генерал, подумав, махнул рукой. — Да не топчись ты там, войди. Из штаба передали?
Дверь приоткрылась, и адъютант генерала Ференци проскользнул в кабинет:
— Не могу знать, ваше превосходительство. Только велено передать, что важное и лично в руки.
— Точно из штаба, — поморщился отец, принимая письмо. — Вечно разведут таинственность… Ступай! И больше не беспокой по пустякам.
Адъютант поклонился и исчез. Генерал покрутил в пальцах запечатанный конверт и потянулся за ножом для бумаг:
— Надеюсь, это не очередной донос на тебя, Айден. Потому что тогда…
Ну да, дальше можно не продолжать. Кажется, спета моя песенка. И самое обидное — ну ладно был бы повод! А так? Может, по части морали и семейных ценностей я отнюдь не пример, но воровать?! Да я ведь даже взяток сроду не брал, клянусь богами!
И к приснопамятной вдове в спальню не лазил.
Другое дело, что репутация моя действительно кричит совсем об обратном. Я вздохнул и поднял взгляд на отца. В том, что «срочное письмо» — очередной гвоздь в крышку моего гроба, я уже почти не сомневался.
И, увидев выражение лица генерала, только уверился в своих предположениях. Глаза его превосходительства, бегающие по строчкам, становились все больше и больше. По лицу метались тени. Зажатый в левой руке нож для бумаг упал на ковер… Ну, значит, точно все. И из этого кабинета меня выведут под конвоем. Куда — не хочу даже думать.
— Значит, это правда? — словно в забытьи, пробормотал отец. Выпустив из рук исписанный убористым почерком лист, он тяжело опустился на стул.
В комнате повисла тишина. Я опустил плечи. И вдруг услышал:
— Вы свободны, капрал Иассир. Возвращайтесь в казарму.
Не понял?..
— Я удовлетворю претензии господина Хирша и господина Ашера, — бесцветным голосом продолжил его превосходительство. — Развязать кошель и попросить уважаемых дельцов держать язык за зубами — единственное, что можно сделать в этой ситуации.
— Но как же… Не понимаю! — не выдержал я. — Меня оболгали, а ты хочешь спустить все на тормозах?!
— Да! — отрезал генерал Ференци. И после паузы добавил чуть мягче: — Я верю, что ты невиновен, сын. Но мы никому ничего не докажем. Я с большим трудом выбил тебе место, хотя это не в моих правилах. И я не могу позволить, чтобы мое имя трепали на каждом углу в связи с неподобающим поведением моего воспитанника, пусть даже совесть его чиста… Хватит с нас той истории с контрабандой в Армише. Возвращайся в казарму, Айден. С Хиршем и Ашером я разберусь сам.
Возражать я не рискнул.
Дело замяли. Умасленные солидными откупными ростовщики больше не имели ко мне никаких претензий, капитан Лигети, с которым я имел долгий разговор тет-а-тет, тоже в конце концов признал, что мог и ошибиться… Но толку-то от этого? Ясно же как божий день — кто-то всерьез вознамерился испортить мне жизнь. И этот «кто-то» здорово на меня похож! Или же намеренно постарался стать похожим… Все эти обвинения — одна сплошная ложь! У ростовщиков есть свидетели? Так ведь и у меня они тоже есть! Почему отец отказался дать ход делу? Это ведь в его интересах, что бы он там ни говорил.
Но больше всего это в моих собственных интересах. Если папе по какой-то причине не хочется вникать в ситуацию — что ж, таково его решение. Но жизнь-то моя. И я никому не позволю мешать мое имя с грязью!
Собственно, для того я и пришел сегодня к Рокушу. Блэйр договорился кое с кем из Змей относительно маленькой недешевой консультации. И я бы ее получил, боги свидетели! Если бы не…
— Если бы не ты, — безрадостно пробормотал я, глядя на лежащего без движения паренька. Хорошо в сторожке топчан имелся, не пришлось изнеженного дворянчика снова на пол укладывать. Хоть что-то мне в плюс.
Я нагнулся и еще раз похлопал мальчишку по щекам. Безрезультатно. Разве что… А ведь Арлета права, пожалуй, — мордашка определенно знакомая! Мы с ним где-то встречались?
— Эй! Ты в себя-то приходи уже, ну! Нарожали чахликов — с одного удара копыта норовят откинуть… Как тебя вообще родители из дома без охраны выпустили?
Вопрос остался без ответа, что неудивительно. Удивительно то, что я до сих пор здесь! Дурачок сам нарвался, за это и получил, и мое счастье, что он до сих пор глаз открыть не может. Сейчас бы дунуть отсюда на средней курьерской, однако же… Ну почему я не такой, как Вейлин? Он и убьет — не почешется, а я, дурак…
— Ты очухаешься или нет? — Я взял безвольное тело за плечи и хорошенько встряхнул. Куда там! Как валялся бледной лягушкой, так и валяется… Стоп. Может, ему попросту дышать нечем? Камзольчик-то явно маловат, аж ткань на плечах трещит. Ослабим немножко, на пару-тройку пуговиц…
— Трын одноглазый!
— Что… Кто… А-а-ай-й-й!..
Шлеп!
Ну вот. Можете меня поздравить — мне все-таки дали по морде.

На долгую минуту в маленькой сторожке повисла тишина. Такая густая, что хоть ножом режь. И мне очень повезет, если…
— Что вы себе позволяете?!
Не повезло. Я задумчиво потер горящую щеку и пожал плечами:
— Ничего как будто. Приношу свои извинения, госпожа, но вы очень талантливо косили под мальчика. Только на будущее — выбирайте все-таки одежду по размеру. Не все солдаты такие щепетильные.
— Да вы… вы…
Девушка сжала кулачки. Зеленые глазищи сверкают от возмущения, кудри в разные стороны. Подстричься могла бы и получше, а так в целом хорошенькая. И точно из благородных, Арлета не ошиблась. Вопрос — что этот тепличный цветочек у Рокуша позабыл, да еще и в таком-то виде?
— Где я? — Она настороженно огляделась. Потом, спохватившись, наглухо застегнула ворот камзола и повторила: — Куда вы меня притащили? И зачем?
— Да уж точно не за тем, что вы тут себе вообразили. — Я хмыкнул. — Не волнуйтесь, госпожа, вы не в моем вкусе. А что до сторожки — могли бы и спасибо сказать. В «Зеленой ундине» дамы без сознания долго на полу не валяются. По крайней мере, в одиночестве.
Девушка залилась краской до самых ушей. Ушки, кстати, тоже миленькие. Тьфу, да о чем я вообще думаю?!
— Опустим детали. — Я прислонился плечом к двери и с любопытством уставился на незнакомку: — Кто вы? И зачем вам понадобилось заведение почтенного Рокуша? Это не лучшее место для порядочной женщины. Или я малость ошибся насчет порядочности?
— Наглец! — Девушка аж подпрыгнула на топчане.
— Значит, не ошибся. И тем более не понимаю, чему я обязан нашей случайной встрече. Потянуло на приключения? Или по голове давно не били?
— Вас никто не просил лупить меня кружкой! — Губы девушки задрожали. — И сюда тоже тащить никто не просил! Зачем вам ваш меч, если… если вы даже… а еще милез, называется!
Ого. То есть я ее буквально сам от себя спас, а она же теперь еще и в претензии? Женщины! Их можно любить, можно ненавидеть, но понять еще никому не удавалось. Я открыл было рот, чтобы озвучить свое мнение, но внезапно пришедшая в голову шальная мысль одним махом перебила все остальные. Кружка ей, значит, была не нужна, а мой клеймор…
— Вы совсем с ума сошли? — разом охрипнув, спросил я. — Или у вас его и вовсе нет? Жить надоело — так пойдите и утопитесь! Или отравитесь, как там у вас принято. Меня-то на убийство зачем толкать? По той простой причине, что я — милез?!
Она опустила глаза и вжалась спиной в стену. Понятно. Комментарии излишни.
— Сожалею, госпожа. Я не привык рубить направо и налево без разбору. И я не поднимаю руку на женщин. — Я бросил на топчан ключ: — Будете уходить — заприте сторожку. Удачи.
— Подождите, куда вы?!
— Подальше отсюда. — Я взялся за ручку двери. — Вам жизнь не мила, а мне — очень даже.
С той стороны кто-то с силой толкнул дверь. Ну вот! Дотрепался!
— Айден! — донесся снаружи знакомый голос. — Айден, ты здесь? Арлета сказала…
— Ф-фух… — Я утер пот со лба. — Блэйр… Так ведь и паралич схлопотать недолго.
— Открывай! — По двери шарахнули кулаком. — Открывай скорее, я и так насилу успел. Да ты заснул там, что ли?!
Что он успел? Зачем? И почему так орет? Пожав плечами, я потянулся к засову и чертыхнулся — девчонка! Мои проблемы — это мои проблемы, но еще и друга в них впутывать…
— Так! — Я обернулся к топчану. — Вон там в углу занавеска — марш туда, и чтобы тихо мне! Предупреждаю — убить все равно не убью, а еще раз чем-нибудь по макушке точно обрадую! Понятно?
— Д-да. — Незнакомка испуганно втянула голову в плечи и, резво соскочив с топчана, метнулась за занавеску.
Ты смотри, самоубийца не самоубийца, а черепушку-то жалко…
Я поднял засов:
— Заходи. С чего такой взбудораженный? Тебе Арлета уже разболтала?
— О чем? — Блэйр скользнул через порог и захлопнул за собой дверь. Вид у него был странный.
Я удивленно хмыкнул:
— Не успела, значит? Ну да ладно. Откуда такой красивый? Нашивка вон на одной нитке болтается.
— Да боги с ней, с нашивкой! — Глаза фурьера лихорадочно сверкнули в полумраке сторожки. — Плохи дела, Айден!
— Час от часу не легче. Что мы опять натворили?
— Не мы, а ты! То есть, кажется, не ты, а… Короче, вот я тут принес… — Друг расстегнул форменную куртку и вывалил на приоконный столик кучу барахла. — Бери и беги! Лошадь я у Стефиана увел, на Ветерке тебя никто не догонит. Ребята с Третьей заставы предупреждены… Да что ты встал столбом?! Еще чуть-чуть — и нас тут обоих Цербер накроет!
Цербер — кличка начальника гарнизона, Цингера Матьяша. Он у нас мужик суровый. Одного только не понимаю — я-то ему на кой сдался? И Блэйр сам не свой, хотя, чтобы его напугать, очень постараться надо. Что он тут мне притащил? Сухпаек, фляжка, чистые портянки, туго набитый кошель, кисет с табаком… Да я же не курю!
— Так, погоди! — Я поймал фурьера за руку. — Объясни ты толком — что стряслось? К чему такой аврал? И с какой стати Цербер по мне так соскучился?
Блэйр нервно глянул в окошко, судя по всему, ничего страшного не увидел и повернулся ко мне:
— Ты ведь с его женой шуры-муры крутишь?
— Ну, э-э…
— Крутишь, не свисти! Весь полк про это знает. А сегодня еще и Церберу глаза открыли… Дальше продолжать?
— Трындец, — емко резюмировал я.
Товарищ кивнул:
— Он самый. Причем с двумя глазами сразу. Давай собирайся, конь за дровяным сараем ждет. Рокуш обещал задержать рогатика, но сам понимаешь…
— Погоди, Блэйр. А кто меня Церберу сдал?
Друг крякнул. Запнулся на мгновение, махнул рукой и сказал:
— Ты!
— Что?!
— Айден, да у меня у самого в голове не укладывается! И главное, своими же глазами видел… Иду, понимаешь, мимо начальственных хором — а тут капрал Иассир, собственной персоной! Из окна шасть — да в кусты одним прыжком. Даже меня не заметил. А я-то знаю, что ты совсем недавно к Рокушу ушел и что со Змеями договоренность имел пообщаться, а вы на три часа пополудни условились! Гляжу на часы — десять минут четвертого. Не могли же так быстро-то…
— Ближе к делу!
— А что — ближе? — развел руками Блэйр. — Я удивиться толком не успел, как из того же окна начальник гарнизона вылез — рожа красная, усы дыбом, орет на всю улицу! Проорался, кликнул свою охрану, прыг в седло и усвистел. Я, понятно, к его ординарцу. И что узнаю — застукал Цербер собственную жену в постели с капралом Иассиром, взбесился, само собой, да в погоню за оскорбителем бросился! Ясное дело, на нашу заставу в первую голову помчится. А там полроты в курсе, куда ты отправился… Вот я, не дожидаясь развязки, у Стефиана жеребца подрезал — и сюда.
Фурьер перевел дух, снова взглянул в окошко и проговорил, поколебавшись:
— Айден… Я на глаза-то не жалуюсь, но…
— Да не я это был! — У меня скулы свело от злости. — Не я! Меня у Рокуша уйма народу видела! Пришел в половине третьего — и сидел, встречи ждал. Трын одноглазый! Это какой же сволочи я так насолить умудрился?
Блэйр развел руками.
— Ладно, — я сгреб со столика сухпай, фляжку и кошелек, — не до дедукций. Спасибо, дружище. Ты беги к Рокушу, помоги ему, если Цербер совсем уж зверствовать начнет. Какую заставу предупредили? Третью?
— Ну да. — Приятель шагнул на крыльцо. — Если линять, так только через нее. В Мертвый Эгес даже наш безбашенный ревнивец не полезет. Посиди там пару дней, пока страсти не улягутся, а со Змеями я сам поговорю. Они всю шушеру в кнесате на уши поставят!
— Хорошо бы! — Я улыбнулся, хлопнув товарища по плечу.
И только глядя ему вслед, осознал, как же круто влип.
Тут уже не помогут ни Лигети, ни отец. Причем последний, учитывая мою сомнительную славу по части дам и недавний инцидент с вдовой Фаркашне Каллаи, еще и самолично «воспитанника» в казематы определит!
— У всех на глазах выскочить из спальни жены начальника гарнизона, — тоскливо пробормотал я. — Тут хоть в лепешку разбейся, никому ничего не докажешь. Да, меня видели в «Зеленой ундине» с полсотни рыл. Но кто их слушать-то будет? Тоже мне свидетели. Половина из них — такие же, как я, вторая половина — еще хуже… Светлые боги, чем я вас так прогневил?!
Дрожащие пальчики тронули меня за локоть:
— Простите, что мешаю, капрал…
Тьфу ты! Эта ненормальная из таверны, совсем про нее забыл. Я обернулся:
— Прощаю. И прощаюсь. Если вы убиваться не передумали, дождитесь отряда Цингера Матьяша — они в красных мундирах, не ошибетесь. Который самый толстый, с усами, — командир. Залезьте на стол, громко назовите его рогоносцем — и привет от меня Вечному Змею!
— Да нет же! — Девушка тряхнула головой и еще сильнее вцепилась в мой локоть: — Я… Я передумала!
— Вы меня этим просто осчастливили. — Я отцепил ее пальцы от рукава и шагнул через порог.
Так. Блэйр сказал, что Ветерок за дровяным сараем? Тут рукой подать. Глядишь, успею смыться. Перед Рокушем неудобно, сил нет! Он и так меня через раз от начальства прикрывает.
— Капрал, подождите!
Светлые боги, вот же беда на мою голову.
— Госпожа, — я тяжело вздохнул, — вы таки твердо намерены подвести меня под монастырь?
— Нет. — Она быстро помотала головой. — Наоборот! Я хочу… то есть могу… вам помочь!
— Грудью от Цербера прикроете, что ли? — не удержавшись, ухмыльнулся я. — Так воля ваша, а было б чем.
Зеленые глаза гневно сверкнули, но во второй раз по физиономии я все же не огреб. Вместо этого странная девица решительно вздернула подбородок и посмотрела мне в лицо:
— Я сделаю вид, что не слышала ваших последних слов, капрал Иассир… Вас ведь так зовут, да? Я запомню. Убивать вы меня не стали и не станете, а живой я вам могу существенно добавить неприятностей. И я же в силах вас от них избавить. Вы совершенно правы — никто не будет слушать завсегдатаев окраинной таверны. Но слово урожденной кнесны де Шасвар — совсем другое дело!
— Чье слово? — опешил я.
Девушка с достоинством склонила голову:
— Мое, господин офицер.
— Ваше? — ядовито хмыкнул я. — Ну-ну. Решили подсластить мою бесславную кончину минутой здорового смеха? Кнесна! А что ж не сразу наследница унгарского престола? Вот это был бы размах, это я понимаю.
— Прекратите паясничать! Я сказала правду! — Сжав кулачки, девица свела брови на переносице.
И я снова поймал себя на мысли, что где-то уже все это видел. Только вот где?
Перед моими глазами вдруг возникла гостиная в доме капитана Лигети. Чайный столик, диван напротив, а вверху на стене три портрета: император Унгарии Лёринц Третий, его высокоблагородие маршал Буриан и Калнас Конрад, великий кнес де Шасвар. Сурово нахмуренные черные брови, падающий на лоб кудрявый завиток непослушных волос…
— Светлые боги!
— Кажется, они забыли про нас обоих, — с невеселой улыбкой обронила девушка. И склонила голову набок: — Так что, капрал? Поможем друг другу?
Нет, я сейчас с ума сойду. Дочки правителя кнесата мне здесь только не хватало! Да чем я могу ей помочь? Мне бы кто помог, честное слово!
— Возьмите меня с собой, — попросила девушка, глядя на меня снизу вверх.
— С собой? — тупо повторил я. — В Мертвый Эгес? На межграничье? Я, если что, не на пикник собираюсь, госпожа де Шасвар! Кроме того, меня ищут.
— Это не важно. — Ее голос предательски дрогнул. — Я не навязываюсь в попутчики, просто… раз вы все равно собираетесь перейти границу… Я… я не могу здесь оставаться! Прошу вас, капрал!
Боги, она что, плачет? Нет, ну это уже перебор.
— Возьмите меня с собой! Пожалуйста! Я была не права тогда в таверне, но… если у вас есть сердце…
Ну вот и что на это можно ответить? Что сердца у меня нет? Увы, оно есть и всегда было.
В отличие от мозгов.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Матильда  
Мама говорила, что я должна уметь ездить и в мужском седле, и в дамском, и даже по-лаумейски, без седла. Как сейчас помню ее красивое лицо, черные волосы, заплетенные по последней столичной моде в две толстые, с руку, косы, изящные запястья, серебристое платье с воротником-стойкой, прямой взгляд темных глаз с неимоверно большими зрачками, занимающими практически всю радужку… Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как я видела кнесицу де Шасвар в последний раз, а воспоминания настолько свежи, словно это было лишь вчера. Впрочем, я отвлеклась.
Мама говорила, что я должна уметь ездить по-разному. Отец утверждал, что приличным девицам не подобает громоздиться в мужском седле, раскорячившись, подобно беременному таракану. Только в дамском!
В итоге, оказавшись на улице, я замерла перед Ветерком, не зная, что же делать дальше.
— Так и будете стоять? — громыхнул за спиной уже знакомый голос.
Я оглянулась и судорожно попыталась подобрать слова:
— Понимаете, капрал, я не умею. Он не под тем седлом и…
Милез сердито сверкнул глазами, обогнул меня и одним прыжком оказался на коне. Кажется, даже стремян не коснулся. Я и пискнуть не успела, как он, чуть склонившись, подхватил меня и усадил впереди себя. Мать Рассвета, как же тут неудобно!
— Держитесь, госпожа де Шасвар, — горячо шепнули на ухо. А в следующий миг мой спутник пришпорил коня.
Копыта выстукивали звонкую дробь по булыжной мостовой, ветер, бьющий в лицо, выбивал слезы, а я… Обеими руками вцепившись в гриву, я пыталась собраться с мыслями.
Только этим, а также тем, что мне слишком сильно дали по голове — недаром она так болела, — можно объяснить тот факт, что я не сразу поняла, в какую сторону мы движемся. Осознание масштаба неприятностей, в которые я влипла, пришло, когда мы уже выехали на улицу Зеленой ночи.
— Капрал, вы действительно решили ехать в Мертвый Эгес?
— Вы очень догадливы, госпожа.
— Но это же самоубийство!
Он только хмыкнул:
— Вы предпочитаете чуть менее надежные способы?
Я даже не нашла, что ответить на такую наглость.
Ворота на Третьей заставе, несмотря на обещания этого…
Блэйра, оказались закрыты. Кто бы сомневался. Желающих совершить суицид здесь всего двое — я и, как выяснилось, капрал Иассир. А на воротах, ведущих к Мертвому Эгесу, самоубийц никогда не держали. Это, знаете ли, чревато.
Мой спутник тихо ругнулся сквозь зубы и рявкнул в полную мощь:
— Заснули там, что ли? Открыть ворота!
— Иду-иду! — лениво откликнулся хрипатый голос из сторожки.
Через несколько минут по ступенькам спустились двое: субтильный мальчишка в гражданском платье и обрюзгший мужчина лет сорока в мундире с погонами фендрика.
Неужто это вся стража? Да еще и на тех воротах, что выходят в сторону пограничья… Пусть за стенами Мертвый Эгес и по доброй воле через него никто не пойдет, но нельзя же так!
Откуда-то с высоты раздался громкий кашель. Я вскинула голову и разглядела, что на стене стоят еще шестеро солдат, с любопытством наблюдающих за нами. Это уже радует, ворота не брошены на произвол судьбы.
Матильда, о чем ты вообще думаешь? Тебе надо быстрее уйти из города, раз уж пасть смертью храбрых не получилось, а ты размышляешь об обороноспособности Эгеса!
— Капрал Иассир! — ухмыльнулся взрослый обер-офицер. — А мы вас уже заждались, думали, вы на другую заставу пошли.
— Открывай ворота, — отрывисто скомандовал милез, разом забыв о субординации.
— Никак нет, господин капрал! — вытянулся во фрунт мальчишка. — Не положено! — И прежде, чем капрал успел хоть слово сказать, продолжил: — По приказу командования. В Мертвом Эгесе третью ночь болотные огоньки блуждают, ворота запрещено открывать. Только через калитку.
— Она тут рядышком, — чуть насмешливо уточнил фендрик. — Спешиться только надо. Да вы и сами знаете.
Калитка была всего на вершок выше головы коня, всадник проехать через нее не мог, так что действительно пришлось спуститься на землю. И если у капрала не возникло с этим никаких проблем, то я не смогла обойтись без его помощи.
Мальчишка в гражданском услужливо загромыхал замком. Капрал потянул коня за повод. Выйдя за пределы города, вскочил в седло и вновь склонился, чтобы усадить меня перед собой.
— Удачи на новом поприще, капрал! — крикнул нам вслед фендрик.
Со стены раздались смешки.
Ладони милеза замерли на моей талии:
— В смысле?
— Мальчик смазливый! — хихикнул толстяк, поспешно закрывая калитку. — А вы его так деликатно за пояс держите.
Честно говоря, я ничего не поняла. В отличие от господина Иассира, смуглое лицо которого мгновенно покрылось багровыми пятнами гнева.
— Мерзавец! — прошипел он и, оставив меня на земле, развернул коня.
Но с той стороны уже громыхали засовы.
Впрочем, «Хочешь умереть…» — ну и дальше по тексту. Уже через несколько секунд капрал, одной рукой придерживая клеймор, кулаком другой вовсю барабанил в ворота:
— Открывай, скотина! — Кажется, он мгновенно забыл о всяческом уважении к старшим по званию. Даже на «ты» перешел, как будто к крестьянину какому-то обращался. — Я ж тебя под землей найду! — А еще он подзабыл о том, что нам надо ехать. И как можно быстрее!
К тому же этот фендрик не сказал ничего такого. По крайней мере, я ничего обидного в его словах не услышала. В самом деле, то, что капрал держит меня за талию, когда подсаживает, и то, что я еду рядом с мужчиной — малознакомым, надо отметить, — не совсем пристойно, но с другой стороны, я же сейчас в мужском платье. Разве кто-то что-то заподозрит? О том, что было, пока я находилась без сознания, и думать не хочу.
Милез меж тем разошелся вовсю:
— Хидеж, мерзавец! Открой ворота! Я тебя…
— Капрал, — осторожно кашлянула я, — вам не кажется, что нам надо ехать?
Из Иассира как будто стержень какой-то выдернули. Он замер, бросил несчастный взор на все еще запертые ворота, обреченно процедил:
— Негодяй, — и вздохнул: — Поехали.
Из-за стены послышался взрыв издевательского хохота, а вслед за тем все стихло. И мы остались наедине с Мертвым Эгесом…

Унгария постоянно воевала с Фирбоуэном. В основном, конечно, с фениями: жившие на территории союзного государства мисы больше интересовались торговлей, лаумы — наукой, а агуане — собой… Пограничные стычки переходили в затяжные битвы, те в свою очередь затихали, на короткий период устанавливался мир, а потом все вспыхивало вновь. Провокации были и с той, и с той стороны, но суть не в этом. Пару веков назад было решено поставить границу. Разумеется, обычная межа между государствами существовала всегда, но тогда, дабы пресечь войны с нелюдями, наши маги на границе с Фирбоуэном поставили невидимую и практически непроницаемую стену. Лишь в некоторых местах оставили врата, через которые можно проходить с территории одной страны на территорию другой. Говорят, правда, есть еще контрабандные тропки, но речь сейчас не об этом.
Последняя война между Унгарией, в состав которой входит кнесат Шасвар, и Фирбоуэном разразилась незадолго до моего рождения. Я не совсем хорошо помню эту часть нашей истории, а потому сказать, из-за чего же начались битвы, не могу. Кажется, причина была в том, что наш унгарийский принц, решившийся посвататься к фенийке из знатного рода, потом передумал и, опозорив ее, вернул родителям. Но так это или нет — честно, не помню. Как бы то ни было, граница, поставленная древними чародеями, оставалась столь же непроницаемой, как множество лет назад. Войска нелюдей не могли пройти через узкие заставы, и вот с той стороны началась колдовская атака.
Вызванный магами Фирбоуэна огненный шквал пронесся вперед, выжигая все на своем пути, но, ударив в колдовскую границу, не смог ее разрушить — лишь сдвинул на тысячу лиг в глубь Унгарии.
Эгес уже тогда был довольно большим городом и располагался у самой межи. Новая, сдвинувшаяся граница после окончания войны разрезала его напополам, разделив на Эгес, который после моего рождения и стал моим приданым, и Мертвый Эгес, оставшийся на ничьей земле. Чтобы жители Шасвара не видели разрушенных оплавившихся домов, указом кнеса вдоль магической границы была возведена крепостная стена, но честные жители все равно редко селились подле уничтоженной войной части города. В отличие от всякого отребья, изничтожить которое не могла даже городская стража.
К тому же, хотя все это случилось более двадцати лет назад, тут даже трава не росла. Пустая узкая полоса земли не была нужна даже Фирбоуэну, став ничьей землей, разделяющей королевства людей и нелюдей. В Мертвом Эгесе по ночам бродили болотные огоньки, а служащие на Третьей заставе солдаты рассказывали, что над покрытыми черной копотью домами разносится чей-то отчаянный вой…
Именно в этот Мертвый Эгес, разрушенный, опаленный дыханием огненного шквала, мы и вошли.
Невысокие двухэтажные дома щерились осколками полопавшихся слюдяных окон. Чернели выжженные провалы дверей, а где-то вдалеке клубился дым. Неужели здесь до сих пор может что-то гореть?
Подсадив меня в седло, милез решительно пришпорил коня. Похоже, капралу Порубежной стражи тоже не терпелось побыстрее покинуть это мрачное место.
В Эгесе дороги были вымощены булыжником. Каменная же мостовая мертвого города спеклась в одну гладкую плиту: черную, чуть поблескивающую в лучах заходящего солнца. На губах ощущался соленый привкус пепла. Казалось бы, столько лет прошло, а все-таки… О том, что произошло с теми людьми, что были здесь, когда сдвинулась граница, я старалась не думать.
Раньше я никогда не бывала в Мертвом Эгесе: место темное, страшное, сколько Зеленому Отцу с Матерью Рассвета ни молись, все равно в какую-нибудь неприятность попадешь. Разве что сказать что-нибудь у алтаря Вечного Змея…
Ох, как же у меня болит голова… Наверняка шишка вскочила.
Уже через несколько минут Ветерок перешел с галопа на рысь. Похоже, капрал, уверившись, что никто его преследовать не будет, решил не загонять коня.
Дорога сильно петляла. Мы уже ехали с полчаса, не меньше, а ворот все не было видно. Я уже и скучать-то начала, когда мой спутник внезапно резко натянул поводья. Я прекратила разглядывать конскую гриву и подняла голову, пытаясь рассмотреть, что же заставило нас остановиться.
Все как и везде в Мертвом Эгесе: обрушившиеся стены, оплавившиеся камни… и невысокая детская фигурка, замершая неподалеку от стены. Но здесь ведь не может быть никого живого! Или может?
— Только богли мне не хватало! — обреченно вымолвил за моей спиной капрал.
— Кого? — оглянулась я на него. — Откуда здесь ребенок? Он что, пришел с межграничья?
— Это богли, призрак, — тоскливо вздохнул Иассир. — Будем надеяться, он нас не заметит, иначе…
Натянув поводья, милез осторожно направил коня к ближайшему зданию. Точнее, к тому, что от него оставалось.
— Иначе что?
— Молчите! — отчаянно зашипели мне в ответ. — Если он нас увидит…
Судя по всему, полукровка рассчитывал обойти странное существо по большой дуге. И ему это почти удалось: богли, кто бы это ни был, увлеченно смотрел куда-то в сторону и пока не обращал на нас никакого внимания. Вблизи это оказалось невысокое существо, полупрозрачное, хрупкое. Длинные костлявые руки доставали до самой земли, а лохмотья, служившие одеянием, развевались на ветру.
Не знаю, что мой спутник умудрился сделать с конем, но Ветерок ступал практически бесшумно. Мы уже почти обогнули крошечного богли, когда он внезапно задергался, зачирикал, подобно странной птице, а потом и вовсе, крутанувшись на пятках, повернулся к нам. Я охнула, зажав рот рукой: вместо глаз на лице призрака чернели два провала.
— Вижу… Вижу… — прошипел уродец, показав пару рядов острых мелких зубок. — Вижу странников… Мужчину, мнящего себя самым ловким, и женщину, мнящую себя самой умной… — Хихикнув, он поковылял куда-то вверх по улице.
Позади меня раздался тихий сдавленный стон:
— Ну почему именно сейчас?! Я же месяц назад здесь был — не мог тогда появиться?
Полукровка, развернув коня, направился вслед за мелким чудовищем.
— Капрал, что вы делаете? — изумилась я. — Мы ведь ехали в другую сторону.
— То, что надо! — мрачно огрызнулся он. — Вы что, про богли никогда не слышали?
— Нет.
Судя по тону, Иассир скривился.
— Если мы сейчас не пойдем за ним, то из Мертвого Эгеса вероятнее всего не выйдем.
— Почему?
— Или камень на голову упадет, или Ветерок ногу сломает, или еще что. Вариантов много.
— Что за чушь?
— Это не чушь, это богли. И если он нас увидел, а мы за ним не пошли, то пределы города мы не покинем.
Я не выдержала:
— И долго нам за ним идти?
— Пока он не приведет нас туда, куда хотел.
— И что потом?
— А ничего, — печально фыркнул унтер-офицер. — Полюбуемся на открывающийся пейзаж и вновь отправимся по своим делам. И будем надеяться, что на этот раз не встретим нового богли.
Уродец беспокойно ковылял на расстоянии нескольких футов от нас и периодически оглядывался, словно проверяя, следуем ли мы за ним. Щерил острые клыки в каком-то подобии улыбки и вновь продолжал свой путь. Расстояние между призраком и Ветерком не изменялось: судя по всему, милез не стремился побыстрее догнать это маленькое чудовище.
— А это не опасно? — все не могла успокоиться я. Воображение успело нарисовать нас окруженными толпой хищных богли, приготовившихся напасть.
— Богли не причиняют вреда. Гораздо хуже то, что мы теряем время.
Похоже, уродец решил просто прогуляться по пустынному городу. Богли петлял по разрушенным улицам, заворачивал в проулки, нырял под обвалившиеся арки. Минут пятнадцать, не меньше, он водил нас по Мертвому Эгесу. А потом вдруг остановился и, на миг оглянувшись, бодро перепрыгнул через обуглившиеся остатки двери и скрылся в каком-то доме.
— И что дальше? — мрачно поинтересовалась я.
— Пойдем за ним, — зло буркнул капрал, спускаясь на землю и набрасывая повод Ветерка на остов коновязи. Разумеется, и свой меч взять не забыл.
— Но он же ушел!
— Но он не растворился в воздухе. Значит, еще не привел куда собирался. Хотите, можете побыть здесь.
Я на миг представила, что капрал сейчас уйдет, а я одна останусь на улице Мертвого Эгеса. Скоро начнет смеркаться, в темноте полетят болотные огоньки, на шпиле обрушившегося храма замелькает странная тень — говорят, тот, кто с ней встретится, никогда не вернется в родной дом…
Я решительно протянула руки спутнику:
— Помогите мне спуститься, капрал. Я пойду с вами.
Лишь шагнув вслед за милезом в темноту обуглившегося дома, я поняла, какую же глупость сотворила.
Я взрослая, серьезная двадцатилетняя женщина. Уже пять лет как совершеннолетняя. Уже два с половиной года как замужняя. Нахожусь наедине с малознакомым мужчиной, к тому же наполовину нелюдем.
Если я выживу после всего этого, я не смогу войти ни в один приличный дом Шасвара! Мое имя будут склонять во всех салонах! Я — и наедине с мужчиной!
С другой стороны, я ведь все равно собиралась умереть, не так ли?

В коридоре царил полумрак. В первые годы после окончания войны в Мертвый Эгес заглядывали мародеры, надеясь поживиться хоть чем-то, но огненный шквал, пронесшийся по улицам пограничного города, уничтожил все, кроме камней, из которых были сложены стены домов. Сила колдовства была такова, что даже то, что находилось внутри зданий, осыпалось горстками пепла. Остались лишь черные, покрытые копотью, оплавившиеся стены.
Впереди слышалось шлепанье шагов и тихое хихиканье богли:
— Мужчина и женщина… Самая умная и самый ловкий…
Под каблуком что-то хрустнуло, я посмотрела вниз.
И, разглядев, что наступила на выбеленную временем человеческую челюсть, завизжала и шарахнулась в сторону, зажмурив глаза. Вцепилась во что-то…
— Госпожа де Шасвар, — деликатно кашлянули мне на ухо, — мне, безусловно, очень приятно, но я ведь, кажется, уже говорил, что вы немного не в моем вкусе?
В конце коридора послышался злорадный смех богли.
Я медленно приоткрыла глаза… И обнаружила, что обеими руками обнимаю прижатого к стене капрала Иассира.
Ну почему мне сегодня так не везет? Я же серьезная замужняя женщина! Да, Шемьен — мерзавец, но я-то честная женщина!
— Капрал Иассир, это… — я осторожно расцепила руки, — это совершенно не то, что вы подумали… Тут череп.
— Какой череп, госпожа?
— Вон там! — Я указала пальцем… и поняла, что на полу ничего нет. Но я же видела! Я же действительно видела эту проклятую челюсть!
— Конечно, госпожа де Шасвар, я все понимаю. — Мне показалось или в голосе милеза действительно прозвучала ирония?
Но когда я вскинула голову, разглядывая лицо капрала, тот был серьезен как никогда.
Будем считать, что мне показалось. Но боги, какой позор! Какой позор!
Проклятый богли даже не пытался уйти. Как остановился в торце коридора, так и стоял, поджидая нас. Полукровка вздохнул, осторожно отодвинулся от стены и направился к призраку. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним.
Длиннорукое чудовище меж тем призывно посмотрело на нас и нырнуло в какую-то комнату. Капрал решительно шагнул внутрь, я — следом… И замерла, удивленно озираясь по сторонам.
Огненный шквал, пронесшийся по улицам Мертвого Эгеса, почему-то не затронул это помещение. Казалось, хозяин покинул комнату только вчера. Обитые дорогими тканями стены. Пара удобных кресел. Книжный шкаф. Небольшой столик с какой-то лежащей на нем безделушкой. Совершенно не выцветший ковер на полу. И радостно скалящийся богли.
Увидев, что на него наконец обратили внимание, уродец облизнулся длинным раздвоенным языком и растаял в воздухе.
— Забавно, — задумчиво протянул полукровка. — Никогда не подозревал, что в Мертвом Эгесе есть такие места.
— Получается, он специально нас сюда привел?
— Кто знает? — пожал плечами Иассир. — Одним богам известно, что на уме у богли. Может, позабавиться решил, а может, и специально.
Капрал направился в обход комнаты. Несколько прядей седых волос выбилось из небрежно собранного хвоста на затылке, но полукровка этого даже не заметил.
Все-таки у милезов, произошедших от фениев, весьма странная внешность. Они взяли всего понемногу от каждого из родителей и в то же время не похожи ни на кого из них. У фениев белоснежные волосы, светлая, почти бледная кожа, голубые глаза. Унгарийцы обычно — смуглые брюнеты. Вот и получается, что милезы смуглые, как унгарийцы, но при этом цвет их волос не белый, как у одного из родителей, а седой, как у стариков.
Это у мужчин так. Женщину-милезку, пожалуй, от унгарийки-то по внешнему виду не отличишь.
Книжный шкаф оказался заперт. За дорогими стеклянными дверцами виднелись корешки книг, но сколько капрал ни дергал бронзовые ручки, сделанные в виде львиных голов, все оказалось безуспешно.
Я подошла к столику. Лежавшая на нем безделушка оказалась золотым медальоном на тонкой цепочке. Осторожно взяв предмет в руки, я его перевернула.
— Надо же…
— В чем дело? — тут же оказался рядом со мной капрал.
— Здесь такой же рисунок, как у меня: Мать Рассвета, Зеленый Отец и Вечный Змей у их ног. — Я провела кончиками пальцев по светлым ликам.
— И что с того? Это ведь обычное изображение богов.
— Образки обычно делают немного другой формы, а тут… — Покосившись на милеза, я осторожно вытащила из-под рубашки свой кулон.
Теперь на ладони лежали два абсолютно одинаковых амулета. На них даже царапины были в одних и тех же местах! Лишь на обратной стороне оказались разные картинки: у меня — Мать Рассвета, а на найденном — Вечный Змей.
— Видите?
— Можете дать посмотреть поближе?
Я протянула ему тот образок, что взяла со стола.
— А второй?
— Я не смогу его снять. — Распространяться дальше не стала. Не рассказывать же в самом деле, как однажды в детстве, изучая содержимое маминой шкатулки, я увидела интересный кулон на цепочке, примерила его… а потом поняла, что он попросту не снимается.
Кажется, капрал не удовлетворился таким ответом, а то и вовсе решил, что я все придумываю, но вопросов задавать не стал. Взял новую подвеску в руку…
В тот же миг у меня закружилась голова. Я плотно сомкнула веки, а когда осторожно приподняла их, обнаружила, что мы с офицером стоим на улице, неподалеку от того места, где впервые увидели богли, а рядом переступает с ноги на ногу Ветерок.
— Что за наваждение? — только и смогла выдохнуть я.
Капрал оказался умнее. Раздраженно буркнув:
— Потом разберемся, — он бросил в кошель на поясе найденный кулон и направился к коню. На миг оглянулся: — Вы со мной, госпожа? Или решили остаться здесь?
А у меня есть выбор?
Копыта Ветерка выстукивали дробь по обугленным камням мостовой, а моя голова была занята тяжелыми размышлениями.
Что же я творю? Зеленый Отец, что я творю?! Сначала пытаюсь умереть, потом сбегаю с каким-то подозрительным типом, теперь вот еду на межграничье… Если там кто-то узнает мое имя или если мой спутник решит воспользоваться им в своих целях — я не говорю о том, что я ему пообещала, — да я же погибла!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Айден  
— Капрал Иассир!
Так, главное — не перепутать. Сегодня четырнадцатое, стало быть, день четный. И вход будет не слева, а справа. Сразу за старым храмом. Нет, ну они хоть бы завал разобрали!
— Капрал Иассир, вы меня вообще слышите?
Четверть Эгеса к ним ходит, а дорогу до сих пор не расчистили. Придется спешиваться. Куда бы коня пристроить, чтобы его в темени не сожрали? Потому что Стефиан тогда нас с Блэйром сам сожрет без ножа и вилки.
— Капрал Иассир!
— Светлые боги, — вздохнул я. — Госпожа, я же просил вести себя потише. Мало нам богли, так вы сейчас сюда и кархулов со всего пограничья соберете.
— Кар… кого? — Девушка захлопала ресницами и, словно очнувшись, знакомо нахмурилась: — Не заговаривайте мне зубы! Я говорила не о том. Уже солнце село, капрал! А мы до сих пор из Мертвого Эгеса не выехали.
— И не выедем, — отрезал я, натягивая поводья. — Тпру, стой!
— Что вы делаете?
— Спешиваюсь.
— Зачем?
— За камнем, — хмыкнул я, подавая ей руку. — Ну-ну, не надо сверкать глазами. Я не издеваюсь. А за тем камнем — вход в одно надежное местечко. Один из его хозяев — мой старинный приятель. Спускайтесь, госпожа! Вы верно заметили — солнце село. А ночью в Мертвом Эгесе делать нечего.
— Но мы же… — Спутница неуверенно оперлась на мою руку и соскользнула с седла вниз. — Мы же здесь?
— Пока что. — Покрутив головой, я задумчиво посмотрел на развалины старого храма. Хоть и одни стены остались, а святое место все-таки! И подвал какой-никакой у них там должен быть. Главное, Ветерка туда запихнуть без лишнего шума и дверь запереть. Если она сохранилась. Конь мне еще понадобится.
— Я думала, к ночи мы уже будем на межграничье, — настороженно озираясь, неуверенно пробормотала кнесна де Шасвар. — Вы же в бегах, капрал!
— Временно в бегах, — поправил я. — А что до межграничья, так ночью там не безопаснее, чем в Мертвом Эгесе. Придержите лошадь, я сейчас.
— Куда вы? — всполошилась девушка.
— Не беспокойтесь, я вас не бросаю. Но и коня бросать… — Спохватившись, я вовремя заткнулся, едва не брякнув: «На съедение». С каждой минутой все темнее и темнее, а в компании с пугливой девицей шариться по храмовым лабиринтам — только время терять и нервы.
— Стойте тут, — велел я. — Если что, прыгайте в седло и скачите обратно к Третьей заставе. Только не оборачивайтесь.
— П-почему?
Вот именно. Почему. Почему я не могу обойтись двумя словами?
— Потому что. Прикиньтесь деревом и ждите меня. Я быстро.
— А…
Не дослушав, я шагнул в полуобвалившийся дверной проем. Солнце давно село, луны не видно, даже без крыши темнотища такая — хоть глаз коли. Надо поторопиться. Между жизнью и лошадью, пусть даже такой, как Ветерок, я все-таки выберу первое!
Я споткнулся о почерневшую от огня и времени балку, выругался сквозь зубы и чиркнул огнивом. Короткая желтая вспышка на мгновение выхватила из сырого мрака обшарпанные стены, высокие колонны в черных трещинах и покрытый копотью алтарь — там, впереди. Удивительно, как здание вообще устояло? Ведь вокруг сплошные развалины… Вмешательство свыше? Я криво усмехнулся. Углядев возле стены высокий громоздкий шкаф, потянул на себя дверцу. Она осыпалась в моих руках жирной черной пылью. М-да. Огонь и время… Наскоро отряхнувшись, я сунул руку в недра шкафа и, нащупав внутри какую-то ветошь, снова чиркнул огнивом, высекая искру на обрывок тряпки.
Крошечный дрожащий язычок пламени еще больше сгустил темноту. Надо найти какую-нибудь деревяшку для факела.
— Ах ты ж!.. — вырвалось у меня.
«Ветошь» оказалась полуистлевшим балахоном храмовника, а подожженная мной тряпка — оторванным рукавом. Более того, на оного служителя тот балахон и был надет… Высохшее тело мертвеца не выглядело черным и обугленным, как все вокруг — от горелых ломаных скамеек до самого «шкафа», оказавшегося исповедальней. Теперь понятно, почему покойник так хорошо сохранился. Я окинул взглядом скрючившееся на скамеечке тело. Бедняга. Почему он тогда не ушел вместе со всеми? Забыли в суматохе или сам не захотел? Поди пойми этих храмовников… Впрочем, мне-то что до них? Мне коня надо спрятать!
— Прости, старик, — покаянно пробормотал я. Дернул на себя занявшийся балахон и быстро навертел оторвавшийся кусок ткани на подобранную тут же ножку то ли стола, то ли стула. — Тебе оно уже без надобности… Так, факел есть. И где у нас тут вход в подвалы?
— Слева за алтарем. Вниз по лесенке. Но лошадь там не пройдет, солдат.
— Вот незадача… Кто здесь?!
Я схватился за клеймор, второй рукой беспорядочно тыча факелом в разные стороны. В храме никого не было. Только я.
Только я и мертвый служитель.
— Оружие ни к чему, — прошелестел голос. Звучал он, кажется, откуда-то сверху. По крайней мере, скрюченное тело никаких признаков жизни не подавало — надо думать, на мое счастье. — И не вертись. Мой дух неосязаем. Оставь коня здесь, солдат. В храме Вечного Змея ему ничего не грозит.
— С-спасибо… — выдавил я, оглянувшись на вход. Идея поискать пристанище для Ветерка уже не казалась такой хорошей. То-то я и думаю, почему самоцветы с алтаря еще не ободрали?.. Мародеры — народ ушлый, им что Мертвый Эгес, что живой… Но связываться с храмовниками Вечного Змея, да еще и порядком засушенными, — последняя глупость. Они и при жизни миролюбием не отличаются. Нет, не мой сегодня день. Точно не мой.
— Как знать. — В безличном голосе, казалось, промелькнула улыбка. Мысли он мои читает, что ли? — Порой все начинается с конца… Совсем стемнело. Поторопись. Я пригляжу за лошадью. А тебе и так будет чем заняться.
— Это вы на нее намекаете? — ляпнул я, махнув рукой в сторону оплавленного крыльца. И запоздало примолк. Ну что мне, делать больше нечего, кроме как с духами усопших разговоры разговаривать?! Да еще с такими. — Простите, что побеспокоил, — поспешно забормотал я, тихонько пятясь к выходу. — Не мог знать, чей покой нарушаю… Со всем уважением… А лошадь уж как-нибудь снаружи переждет, что ей сде…
— Трое, — перебил меня голос мертвого храмовника. — Заходят со стороны колодца. Голодные. Поторопись!
— Но я ничего не…
— А-а-а-ай-й!
— О боги!

Помните, я с пару минут назад про кархулов не ко времени брякнул? Ну вот, можете меня поздравить — накаркал, идиот.
Когда я, размахивая факелом и клеймором одновременно, выскочил из храма под аккомпанемент истошного женского визга, представшая глазам картина, прямо скажем, не обрадовала. Урожденная кнесна де Шасвар, повиснув на шее хрипящего Ветерка, верещала на весь Мертвый Эгес, а к ней, плотоядно ворча, подступали три темные фигуры. Сгорбленные мохнатые спины, маленькие острые ушки, мускулистые трехпалые лапы… И узкие длинные морды с подпирающими нос клыками. Из щелкающих пастей на землю стекала слюна. Слух у покойника — сдохнуть от зависти. Трое, да, и голодные. А если вспомнить, что кархулы — сплошь самцы, не чуждые плотских удовольствий и не особо разбирающиеся, какого жертва пола…
Лучше бы меня Цербер своими руками удавил!
— Камень! — завопил я, прыгая вперед. Верный клеймор серебристой молнией распорол ночную темноту. — Камень, у правой стены, белый!.. Да плюньте вы на лошадь, уже не до этого! Нас всех сейчас… У-у, погань слюнявая!
Клинок со свистом взлетел в воздух и, ястребом рухнув вниз, перерубил лапу особо нетерпеливой твари. Кархул дико взвыл и отпрянул. Зато его приятели, чтоб им лопнуть, начали заходить с двух сторон.
— Госпожа де Шасвар! — вертясь юлой, прошипел я. — Вы меня слышали?! Камень! Быстро!
К ее чести, спорить кнесна не стала. И даже коня отпустила. Визжать не прекратила, правда, ну да ладно уж. Да и кто бы перестал? Кархулы — это тебе не богли и даже не почивший храмовник. А умереть мы всегда успеем. И хотелось бы менее варварским способом.
— Капрал! — запаниковали сзади. — Этот камень слишком большой! Я его не подниму!..
— Да кто вас просит?! — выругался я, ткнув полыхающим факелом в морду наседающего слева зверя. — Нащупайте там сбоку выступ… Треугольный…
— Сейчас… Нашла! А дальше?
— Жми! — заорал я, плюнув на политес.
Съездив напоследок по морде третьему кархулу, гигантским прыжком достиг правой стены заброшенного храма. Позади щелкали челюсти и хрипел Ветерок. До слез жаль его, беднягу, но выбирать не приходится. Жизнь дороже. Кроме того, если меня сожрут — еще полбеды, а если дочку правителя Шасвара… Вся рота в каторжные бараки переедет! Я не бог весть какой благородный, но друзей подставлять — последнее дело.
— Держись! — выдохнул я, швыряя факел через плечо. И, не выпуская оружия, освободившейся рукой уцепил девушку за тонкую талию.
За спиной с мерзким скрежетом проехались по камню когти, полоснул уши гнусный надтреснутый рев кархула… и распавшийся на две половинки камень сомкнулся снова, приняв нас двоих в темные подземные недра.
Душный, теплый мрак привычно окутал со всех сторон, как лисья шуба. Ни дуновения ветерка, ни шороха — только мое тяжелое дыхание и несвязное бормотание спутницы. Кажется, она молилась. Ну или пыталась… И я ее понимаю! Когда мы с Блэйром впервые нарвались на кархулов, нас долго преследовало навязчивое желание бросить военную службу и уйти в святую обитель Милостивых Братьев послушниками. Туда принимают даже милезов. И уж там-то не пришлось бы скакать из огня да в полымя… Но отец не позволил. Жаль. Почему-то кажется, что отринуть мирское мне в ближайшем будущем захочется не единожды.
— К-капрал Иассир…
— Тихо, тихо, — успокаивающе прошептал я, с трудом выравнивая дыхание. — Здесь нас уже не достанут.
— Капрал Иассир… мне нечем дышать. Не могли бы вы убрать руку?
— Э-э… извините. Разумеется. — Я отпустил девушку и, прокашлявшись, поинтересовался: — Как вы? Вас не поцарапали?
— Хвала Матери Рассвета — нет. — Она прерывисто вздохнула. — Но спать я теперь точно не смогу! Эти… они такие… жуткие!
— Да уж. Кархулы красотой никогда не отличались. Несмотря на то что для продолжения рода выбирают, как правило, женщин посимпатичнее.
— Простите?!
Я поспешно прикусил язык. Который, чтоб мне его дверью прищемили, в последнее время совершенно не хочет сидеть на привязи! Мало бедняжке вида кархулов, мало того что ее едва не съели, так добрый капрал чуть в подробностях не растрепал, чем эти твари любят развлечься перед едой! Вот он, результат общения с распущенными сановными женами. Хорошо тут темно. А то наивная девочка все по моему лицу прочла бы. И, прямо скажем, душевного здоровья это бы ей точно не прибавило.
— Гр-р-р… — дружелюбно донеслось из темноты лаза, живо напомнив мне, что на душевном здравии кнесны де Шасвар и так уже можно смело ставить крест.
Вновь задрожавшие пальчики судорожно вцепились в мой лацкан:
— Что это?
— Тсс. Без паники. Все в порядке.
— Гр-р-ры-ы! — радостно подтвердили впереди.
Моя спутница издала придушенный всхлип и, кажется, попыталась упасть в обморок. Я привычно придержал ее за талию.
— Тихо, тихо! Это Изюмчик. Он безвредный.
— И… ик!.. зюмчик?!
— Любимый зверек моего приятеля. Я вам про него недавно говорил. Тсс! Только не кричите! Изюмчик безвредный, но пугливый. А когда он пугается, то и в ногу вцепиться может. И зубы у него, я вам доложу…
— Ах-х…
Тьфу. Да когда ж я заткнусь-то наконец? Успешно поймав разом отяжелевшее тело девушки, я философски вздохнул и, нащупав ногой уходящие вниз ступеньки, сердито сказал:
— Цыц! Изюмчик, родной, не признал, что ли?
— Гры-ы, — с облегчением рыкнули в ответ, и колючий слюнявый язык радостно проехался по моему сапогу, снимая стружку кожи.
— Ну вот и славненько. — Я поудобнее перехватил в руках свою ношу. — Посветишь дяде, малыш?
Во тьме с готовностью вспыхнули два желтых глаза размером с блюдца. Стали видны уходящие вниз каменные ступени и осыпающиеся мелкой пылью земляные стены глубокого извилистого коридора. Я покосился на свесившую кудрявую головку девушку, снова вздохнул и с энтузиазмом обреченного потопал вниз.

— Кнесна? Кнесна де Шасвар? Айден, ты с ума сошел? — свистящим шепотом поинтересовался Пемброук, раз уже в пятый оглядываясь на плотно прикрытую дверь «отдельного кабинета». Да, в заведении «Кротовья нора» были и такие столики. Слишком уж порой непростые люди (да и не люди тоже) сюда захаживали.
— Не трави ты душу, — вяло огрызнулся я, опрокидывая чарку. Горло обожгло огненной волной. — Кхе! Ядреная брага у тебя нынче.
— Обновленный рецепт, — скромно потупился совладелец «Кротовьей норы». — В этот раз на печенках болотного шишкокрыла настаивал. Что ты плюешься?!
Я утер губы рукавом и, подумав, махнул рукой. Пемброук, благополучно истолковав этот жест как просьбу повторить, наклонил кувшин… Я подумал — и не стал возражать. В сущности, что такое печенки шишкокрыла против моих проблем?
— Дружище, — опрокинув новую чарку и с трудом проморгавшись, прохрипел я, — нужна твоя помощь.
— Это я догадался. Но если ты дочку кнеса из отчего дома уволок, то…
— Окстись, Пем! Я что, совсем идиот, по-твоему?
— Ну-у-у…
— Не понял?
— Пошутил я, — вздохнув, отозвался приятель. — Помогу, не чужие небось. На дно залечь хочешь, да?
— Именно.
Я огляделся по сторонам. Большой зал (а попросту говоря — пещера с земляными полами и потолком, скудно освещенная полудохлыми факелами в стенных нишах) был наполовину пуст, но все равно народу здесь хватало. В основном, конечно, наш брат милез, остальные наползут через пару часов, когда ночь окончательно вступит в свои права. В заведении Пемброука и Дуна случайных людей не бывает. Собственно, людей, знающих о существовании этого места, во всем Эгесе можно по пальцам пересчитать. Что они тут забыли? Другое дело — мы. И кое-кто из фениев.
И такие, как Пемброук.
Я поднял над столом чарку, вновь наполненную заботливым товарищем, и благодарно улыбнулся:
— За друзей!
— Спасибо, — снова потупился тот.
Он славный парень, очень стеснительный, несмотря на внешность и род деятельности. Совладельцу такого заведения, как «Кротовья нора», не с руки быть тонко чувствующей натурой, а застенчивый квартерон — вообще ходячая насмешка. Только попробовал бы кто обидеть этого добродушного громилу! В таком случае незадачливому насмешнику пришлось бы иметь дело не только со мной, Блэйром или тем же Изюмчиком — ему бы пришлось разговаривать с Дуном. А это, скажу я вам, без вариантов.
— Капрал! — Дверца «отдельного кабинета» скрипнула, и наружу высунулась растрепанная кудрявая голова. — Капрал, мне бы… ой!
Глаза кнесны, натолкнувшись на Пемброука, в ужасе расширились. Друг привычно вздохнул:
— Дуна увидела. Ты ей что, не сказал?
— Не успел. — Я поднялся с лавки. — Госпожа, подождите внутри. Вам не стоит…
— Ой-й… — Ее голос сорвался на шепот. А глаза, все такие же круглые, медленно обводили взглядом зал. И с каждым встреченным посетителем становились все больше и больше.
— Пем, извини. — Я быстро кивнул товарищу и, едва ли не бегом добравшись до дверцы «кабинета», аккуратно задвинул стоящую столбом девушку внутрь. — Госпожа, я же просил не высовываться! Вас могут увидеть…
— Нет.
— Что — нет?
Взгляд зеленых глаз (их нынешнему размеру обзавидовался бы даже Изюмчик) медленно переместился с закрытой уже двери на мое лицо:
— Вы не поэтому велели не выходить, капрал. Не потому, что меня могут увидеть. А потому, что я могу увидеть… их! — Голос ее дрогнул.
— И что? — Я развел руками. — Вы рады, что меня не послушали?
— Нет, — повторила она и сникла. — Я хотела только… ну не важно! — Она с размаху опустилась на резную лавочку возле столика. — Уже не хочу. Ничего не хочу. Вы мне говорили про своего друга — это с ним вы у стойки беседовали, да?
— Его зовут Пемброук.
— А это… то, что висит у него за спиной?
— Этот, — поправил я. — Его совладелец Дун. Они, собственно, братья.
— Но… но…
— Тихо. — Я присел рядом и утешающе приобнял девушку за плечи. — Это, конечно, не самое приятное зрелище, но и не самое страшное. Да, их двое. И тела у них два. Спина только одна, кхм… Пемброук — он ночной трактирщик, а Дун — дневной. Поэтому сейчас спит — «висит», как вы выразились. Вы нас застали врасплох, госпожа. Обычно к новым людям братья спиной не поворачиваются. Но оба — отличные парни, даю слово. Не пугайтесь так. Если уж и они свыклись…
— А остальные? Они… они же…
— Уроды, — мрачно сказал я. — Так обычно называют квартеронов, госпожа.
— Квартероны? — Она наморщила лоб. — Но ведь полукровки не могут иметь детей!
— Женщины — нет. А мужчины, увы, могут. Вы не задумывались, почему все так боятся смешанных браков? Нет, не только потому, что в результате получаются такие дети, как я… Гораздо страшнее вот такие  внуки.
Она молчала.
— Если хотите, я попрошу Пемброука, чтобы он сюда не заходил, — помявшись, предложил я. — Он поймет, вы не думайте. Привык уже. С Дуном, конечно, будет посложнее, учитывая, что мы тут застрянем по крайней мере на несколько дней, но…
— Не надо, — решительно возразила дочь кнеса. — Он не виноват, что так выглядит. И они, — она неопределенно махнула рукой в сторону тонкой дощатой перегородки, — они тоже не виноваты. Мне стыдно, что я так вытаращилась на них, но я… О, Мать Рассвета! Я никогда не видела такого!
— Еще бы. Девушкам из приличных унгарских семей, подобных вашей, эту часть жизни не показывают. В сущности, оно и к лучшему.
— Это ужасно, — тихо вздохнула девушка. И, будто собравшись с духом, протянула мне ладошку. — Я ведь так и не представилась, капрал Иассир. Меня зовут Матильда.
— Айден. — Подумав, я коснулся губами шелковистой кожи. — Не лучшие обстоятельства для знакомства, но… Вы не голодны?..
— Пожалуй. — Матильда смущенно опустила ресницы. — Только я не взяла с собой ни монетки, и мне, право, неловко.
— Да бросьте, — не удержавшись, фыркнул я. — Может, я и не кнес, но даме умереть с голоду не позволю.
Я многозначительно хлопнул ладонью по поясу, с благодарностью помянув про себя предусмотрительного товарища, и встал.
— Сейчас принесу чего-нибудь. Или есть особые пожелания? Вы не смотрите, что зал обшарпанный, кухня здесь отменная.
— Ну разве что… — Девушка, поколебавшись, решительно подняла голову. — Вы там, за стойкой, что-то пили, капрал?
— Редкую дрянь, — честным шепотом признался я. — Но весьма крепкую. А что?
— Несите!
— Госпожа де Шасвар, вы уверены?
— Несите! — повторила она, сведя брови на переносице. — Пусть! Дрянь так дрянь. Хуже все равно уже быть не может.
Я пожал плечами и вышел. Хочет бражки по «обновленному рецепту» — да пожалуйста. Что мне, жалко, что ли? Рука снова коснулась пояса, за которым был спрятан туго набитый кошель. Денег не жаль, это правда.
А вот кнесну де Шасвар…

Говорят, болотный шишкокрыл — рептилия ядовитая. Не знаю, голыми руками ловить не приходилось. Но, судя по настоянной на его печенке браге, дыма без огня не бывает.
— К-капрал, ну впустите его… он так просится!
— Изюмчик, брысь! Брысь, побирушка! Госпожа, я все видел.
— А что такое? — эдаким ангелочком воззрилась на меня она, как будто невзначай отпихивая носком ботинка кусок отбивной в сторону двери.
В щель над полом тут же просунулся длинный фиолетовый язык — и мясо исчезло. О да. Наш Изюмчик умеет найти подход к любому, а особенно — к женскому сердцу! Несмотря на внушительные габариты, игольчатую дикобразью шерсть и четыре десятка клыков в два ряда.
— Ну капра-а-ал!
— Если я его впущу, его отсюда уже никто не выгонит, — отрезал я, нетвердой рукой наполняя чарки. — Ваше здоровье!
— В-вы так любезны, — церемонно поклонилась кнесна де Шасвар, расплескав половину на свой камзол. Мой мундир она залила бражкой еще раньше. — В-вы знаете, капрал, я думала, военные — они такие… ну-у…
— Дубье, ага, — захихикал я, пытаясь поймать вилкой скользкий грибочек на закуску. Грибочек оказался малым ушлым и даваться не спешил. — Мы, знаете ли, разные! Но вот наш обер Стефиан — та еще чурка осиновая. Только тсс…
— Тсс, — согласно закивала моя спутница, лихо опрокидывая чарку. Зеленые глаза на мгновение остекленели, слегка разошлись в стороны и наконец сфокусировались на мне. — Ой-й… Вы такой симпатичный, капрал Иассир!
— Ну что вы, — галантно потупился я, борясь одновременно с двумя желаниями — бросив вилку, начать есть руками и… тьфу ты.
О чем я вообще думаю? Тут за счастье будет, если это зеленоглазое чудо получится отцу вернуть в целости, а я уже слюни распустил, как тот Изюмчик! Так, надо с брагой заканчивать. Честное слово. Иначе… О боги! Она камзол расстегивает?!
— Госпожа, вы… того… не этого!
— П-простите?
Уже третья пуговица. Держите себя в руках, капрал Иассир. Держите себя в руках!
— Тут это… того… сквозняки! Лютые… Вы курточку не того… обратно, да?
— Вы т-такой смешной! Уф, жарко…
Четвертая пуговица. Пятая… Да за что же мне это все, а? Так, держаться! Я офицер! Офицер… Офи… А-а-а, да пошло оно все лесом! Да, я офицер, но что же я, не мужчина, что ли?!
— Госпожа де Шасвар…
— Капрал Иассир…
Наши глаза встретились. Тонкие руки обвили мою шею, розовые губки приоткрылись… И не успел я сомкнуть ладони на узкой талии, как кнесна, упав мне на грудь, душераздирающе зарыдала:
— Вы такой добры-ы-ый!.. Такой благородный… У вас такие трудности, а я… Я не хотела подводить вас… ик!.. под монастырь! Правда, не хотела! Но вы бы знали-и-и… Ох если бы вы знали-и-и!
А я знаю. Я знаю, что, если она еще раз ткнется мне носом в шею, ее папа завтра утром убьет нас обоих.
— Кто придумал эти проклятые карты?! Кто?! — продолжала причитать она. — Ну что я такого сделала? Почему я должна выходить замуж н-непонятно за кого?.. Почему, почему-у-у…
Замуж. Она сказала — замуж?.. Я медленно моргнул. Бархатный туман в голове начал стремительно рассеиваться. То есть у меня сейчас на коленях сидит дочка великого кнеса. Которую собираются выдать замуж. Причем, судя по ее происхождению и рыданиям, жених подобран соответствующий. А я ее чуть было не… Боги! Как у моего отца мог родиться такой на всю голову больной сыночек?!
— Г-госпожа де Шасвар… — Собрав остатки воли в кулак, я попытался снять рыдающую девицу с коленей. Не тут-то было. — Госпожа де Шасвар, успокойтесь. Нет-нет, бражки вам уже хватит! Чтоб я еще хоть каплю… Хотите грибочек? Вку-у-усный грибочек, честное слово!
— Н-не хочу, — всхлипнула она, еще теснее прижимаясь ко мне. — Н-не буду! И замуж не пойду! Я… я… я ему так отомщу-у-у… так…
Я зажмурился, понимая, что в планах мести мне, судя по всему, уготована главная роль. И, что самое поганое, я ничего не имею против. Как там кричала моя последняя пассия, размахивая кинжалом? «Кобель проклятый»? Ну что ж, за что боролись, на то и напоролись.
Стальной капкан объятий на моей шее внезапно ослаб. Рыдания тоже прекратились как по волшебству. Не понял?..
— Госпожа де Шасвар? — Я приоткрыл один глаз. — Матильда, вы…
М-да. Для новичка она еще долго продержалась.
— Мм? — невнятно донеслось из складок моего мундира.
Я вздохнул — то ли от разочарования, то ли с облегчением — и поднялся, держа на руках свою мирно посапывающую спутницу. Тут за дверцей и кровать есть. Пемброук нам выделил расширенный «кабинет»… И если вы сейчас думаете, что я по-прежнему намерен губить себе жизнь, то вы сильно ошибаетесь! Перина достанется кнесне, а я как-нибудь возле столика перекантуюсь. Без того чуть не влип по самое не балуйся… Я толкнул внутреннюю дверь ногой и, пригнувшись, вошел в крохотную комнатку для отдыха. Нет, она предназначалась не для увеселений — она предназначалась для таких вот беглецов, как я. И как она. Решительная девушка, однако! Сбежала из-под венца, не убоявшись папеньки? Предпочла самоубийство замужеству?.. М-да. Если бы это был мальчик, кнес мог бы им гордиться.
Я осторожно опустил девушку на кровать, краем уха уловив легкий скрип двери. Судя по сосредоточенному сопению и легкому шороху костяных игл, Изюмчик таки прорвался в райскую обитель.
— Брысь, паршивец! — тихо шикнул я. — Еще разбудишь, мне тогда только вешаться.
— Гр-р-ры, — тоже понизив голос, отозвался питомец Пемброука. Не обращая на меня никакого внимания, он с фацией бегемота запрыгнул на кровать. Та натужно заскрипела, но устояла.
— Изюмчик! Пшел вон!
— Р-р-р!
Замечательно. Этот игольчатый паразит мне еще зубы показывает? Вот нажалуюсь Дуну, он не Пемброук, он ему задаст. А я не буду. У меня всего две руки и две ноги, а Изюмчик уже улегся возле госпожи де Шасвар, по мере сил изображая милого котика. Или песика. Трын его разберет, короче, все равно ни на того, ни на другого он ни разу не похож!
— Зараза колючая, — скорчив гримасу, проворчал я и вышел, прикрыв дверь за своей спиной. — Хоть грибы доем, что ли… За неимением других радостей.
— Обязательно, — ухмыльнулся человек в плаще, сидящий, закинув ногу на ногу, на резной лавочке у столика. — И я еще сыр заказал. Что же вы, капрал, без закуски-то?
— Ты кто такой? — Я схватился за клеймор. Без закуски — это еще полбеды. А вот то, что меня только за сегодня уже во второй раз врасплох застают…
Человек в плаще снова хмыкнул:
— Расслабьтесь. Никто на вашу голову не покушается. Я от Блэйра. — Он сбросил капюшон, и у меня отлегло от сердца — этот чешуйчатый узор на лице я узнал бы с сорока шагов.
— Змеи…
— К вашим услугам, — вежливо склонил голову мужчина. И откинулся спиной на перегородку: — Ну так что, капрал Иассир? Днем поговорить не вышло, учитывая обстоятельства, но сейчас у нас уйма времени. Рассвет еще не скоро. И я весь внимание.

Гомон голосов за тонкой стенкой «кабинета» давно затих. Посетители расползлись по домам и норам — там, наверху, уже рассвело. Облокотившись о столешницу, я задумчиво гонял пальцем по тарелке героический грибочек, так и не ставший моим трофеем. За дверцей в углу раскатисто храпел обнаглевший Изюмчик. Или у кнесны де Шасвар необычайно крепкий сон, или у Пемброука действительно ядреная бражка.
Змей ушел с четверть часа назад.
Ушел, пообещав сделать все, что возможно: то есть вычислить ту сволочь, благодаря которой меня сейчас с собаками ищет весь Эгес. И я знаю, что Змеи обещание выполнят. В своем деле они мастера. Но проблема не в этом!
А в том, что за свои услуги они попросили такое…
— Единорог? — Я подавился сыром. — Вы сказали — единорог?
Мой гость легонько пожал плечами:
— На дикцию я пока что не жалуюсь. Да, единорог. Желательно живой.
— Да где я вам его возьму, хоть живого, хоть мертвого? Это же чушь! Единороги — сказка!
— Есть мнение, что не совсем.
— Да что вы говорите?
— Мы за свои слова отвечаем, — чуть нахмурился мужчина. — И информацию привыкли проверять. А она такова, что кое-кто из наших своими глазами видел единорога. И я лично склонен верить этому человеку.
— М-да? — скептически хмыкнул я. — А этот «человек» случайно не любитель…
— Спиртное у нас под строжайшим запретом, — отрезал Змей. И, поймав мой многозначительный взгляд, поспешно добавил: — Дурман — тем более. Не понимаю, капрал, что толку в этих препирательствах? Учитывая ваше незавидное положение.
— Угу. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?
— Отчего же. — Гость нырнул рукой под плащ и вынул свернутый в трубочку лист бумаги. — Что нам нужно, я вам только что озвучил. И вы определенно не раз видели единорогов на картинках. А относительно того, куда вам следует пойти…
— Гхм!
— Ну что вы, капрал! Туда вы пойдете лишь в самом крайнем случае, — ехидно обронил Змей. И развернул лист: — Вот карта. Единорога видели здесь. Насколько я знаю из легенд, эти животные не склонны к частой перемене мест, а с момента его обнаружения в Плывущей долине прошло всего-то дней десять.
— Плывущая долина? — Я напрягся.
— Да.
— Но это же… Фирбоуэн?
— Вас что-то смущает, господин капрал? — поднял бровь мужчина. Его узкие черные зрачки вытянулись в ниточку. — Признаться, я удивлен. С вашей громкой славой одного из лучших офицеров Порубежной стражи, с вашим несомненным мужеством и храбростью…
— Не тратьте время понапрасну, — отрезал я. — Да, я офицер. Я порубежник. И не самый худший рукопашник. Но я же не идиот!
— Вы уверены?
— Не понял?!
— Только очень недалекий человек может отказаться от наших услуг из-за такой малости, — скучающим тоном проговорил Змей. — Достать единорога! Что может быть проще?
— Не знаю. Но я вам скажу, что может быть сложнее: пересечь границу Фирбоуэна и не стать при этом похожим на ежика. Стоит унгарскому солдату приблизиться к фенийской заставе хоть на двести футов — и фении его порвут, как Изюмчик мешок с солониной!
— Да, весьма забавный зверек. — Тонкие губы гостя дрогнули в улыбке. — И насчет запрета на переход границы я в курсе, конечно. Как и насчет того, что кое-кто из клана Меняющих Форму имеет к вам некоторые претензии. Но это не проблема, капрал. На обороте карты есть план лабиринта с пометками на свободных входах. По нему вы легко попадете туда, куда надо. Милезов хватает везде, вы в глаза бросаться не будете. Обойдете границу снизу — и участь мешка с солониной вам не грозит.
— Стойте. — Я потер рукой вспотевший лоб. — Какой лабиринт? Где?
— Здесь. — Мужчина неопределенно развел руками. — Мы с вами сейчас как раз в одном из его ответвлений. Еще отец нынешних хозяев засыпал проходы, обезопасив себя от ненужных гостей, однако…
— Однако для меня вы один из этих проходов открыли, да? — процедил я, понимая, что деваться некуда. Или Змеи получат своего единорога, или постараются, чтобы Цербер получил мою голову в как можно более сжатые сроки. Нет, убивать меня они, конечно, не станут. У них есть свой кодекс. Но разве смерть — единственное, чего стоит бояться?
— Значит, договорились? — Гость удовлетворенно улыбнулся.
Ну да, они не только по губам читать умеют, но и по лицам тоже. А актер из меня всегда был посредственный. Я вымученно кивнул:
— Договорились.
— Вот и славно. — Змей набросил капюшон и встал. — Надеюсь, каждый из нас получит желаемое. И со своей стороны могу гарантировать — если вы достанете единорога, вашего «двойника» мы вручим вам тепленького, прямо в руки и с шелковым бантиком на шее.
— А бантик зачем?
— Чтобы рубить было легче, — хмыкнул он, берясь за ручку двери. — Удачи, капрал. Мы будем ждать вас у храма Вечного Змея, того, что наверху, столько, сколько потребуется. Главное, чтобы вы вернулись не с пустыми руками.
— Ну разумеется. А ловить эту зверюгу мне как раз голыми руками и придется? Я, если что, не бог весть какой наездник. Хоть бы инструкцию дали!
— Была бы — дали бы обязательно. — Змей ухмыльнулся. — Ну вот, к примеру, есть легенда, что единорог с невинными девушками ласковее котенка.
— Угу, — мрачно кивнул я. — Вот у меня знакомых девственниц аж полгорода!.. И каждая ждет не дождется, когда…
Я оборвал фразу, поняв, что разговариваю сам с собой. Змей исчез, даже воспоминаний не осталось.
Остались только лежащая на столе карта и осознание собственного бессилия. Какой лабиринт, какой Фирбоуэн, какие единороги? Я простой порубежник, а не имперский паладин.
Еще и девственниц им подавай!
— Пойду к Пемброуку, напьюсь напоследок, — тоскливо пробормотал я, заглянув в пустой графин из-под бражки. — Эх, госпожа, госпожа… не того вы себе спасителя выбрали!
Я поднялся. И тут же сел обратно. Девственницу, значит? А что, пожалуйста! Вон у меня в соседней комнате одна как раз в обнимку с Изюмчиком тяжелого похмелья дожидается. Из-под венца сбежала? Сбежала. Значит, невинна? Определенно. Дочь кнеса не того воспитания, чтобы до свадьбы честь терять… Ну, наш высокоградусный ужин не в счет. Это обстоятельства. И все равно ведь ничего не было!
Я довольно потер ладони, кинул в рот еще кусочек сыра и, покосившись на дрожащую от Изюмчикова храпа дверь, нахмурился. С девственницей я здорово придумал, конечно. Только где гарантия, что она сама на все согласится? Да, кнесна просила вывезти ее из Эгеса. Но это не значит, что она и дальше за мной побежит, как собачка на цепочке… И вполне возможно, что, поразмыслив, предпочтет постылого жениха сомнительному удовольствию шататься со мной сначала по каким-то лабиринтам, а после — по просторам враждебного государства. Заставить ее я не могу.
Могу только попросить.
Но в конце концов, ведь я же пошел ей навстречу, не так ли?

ГЛАВА ПЯТАЯ

Матильда  
Судя по храпу, раздающемуся рядом, Шемьен этой ночью опять напился как скотина и, вместо того чтобы лечь в своей спальне, не придумал ничего лучше, кроме как заползти в мою комнату.
Стоп. Но почему тогда я не чувствую запаха перегара и у меня так болит голова?! Как же у меня болит голова…
Да еще и пить хочется.
— Элуш, — жалобно протянула я. — Элуш!
Ох, моя ж голова…
Мне под нос подсунули кружку, чья-то ладонь мягко коснулась затылка:
— Выпейте, госпожа.
Это был рассол. Но, Зеленый Отец, такого вкусного рассола я не пила никогда! Такого вкусного, освежающего, такого спасительного…
Стоп. Голос — мужской. Принадлежит не Шемьену. И храп не стих.
Не открывая глаз, я медленно повела рукой по кровати, пытаясь сообразить, где я, с кем я и вообще как тут оказалась. Укололась обо что-то острое и, тихо зашипев, отдернула руку.
— Осторожней, госпожа. — Кто-то перехватил мою ладонь в воздухе. — И скажите спасибо, что у Изюмчика уже закончился яд на иглах.
Изюмчик.
Мертвый Эгес.
Капрал Иассир.
И я, расстегивающая пуговицы камзола и обнимающая его за шею…
О Мать Рассвета! Какой позор, Мать Рассвета, какой позор!
А самое обидное, я просто не помню, что было после того, как я повисла на шее у капрала. Я помню, как рассказывала Айдену — да, точно, его зовут Айден, — что прямо здесь и сейчас буду мстить… И я даже примерно помню, в чем должна была выражаться месть! Какой позор, Мать Рассвета, какой позор!
О Вечный Змей! Неужели я действительно рассказала офицеру о Шемьене, о его проигрыше?! Как я вообще могла так поступить?!
Правда, остается вопрос, как именно «так». Я ведь действительно не помню процесс отмщения Шемьену. Вот не помню, и все. Хотя судя по тому, как я, забыв о чести, вешалась на шею офицеру, отступить в последний момент я точно не могла. Да и он вряд ли бы мне отказал, если настоящий мужчина. Значит, что-то было. Тогда почему я этого не помню?!
Но, Мать Рассвета, какой же все-таки позор! Я, урожденная кнесна де Шасвар, — и веду себя как какая-то продажная женщина!
И еще дико болит голова.
За всеми этими размышлениями до меня не сразу дошло, что капрал что-то сказал про яд. Но когда я наконец это поняла… то распахнула глаза и, подскочив на кровати, скорчилась, прижав ладони к вискам. На миг мне показалось, будто в голове что-то взорвалось, как мука во время пожара на мельнице: перед глазами все закачалось, в ушах зашумело…
— Спокойно, госпожа, спокойно. — Мне под нос опять подсунули посудину. Обоняние подсказало — все ту же, с рассолом. — Выпейте еще, и вам полегчает.
Несколько глотков — и туман перед глазами постепенно начал рассеиваться. Я даже смогла разглядеть, что рядом со мной на краю кровати сидит капрал. И смотрит встревоженно-встревоженно…
Шемьен за меня никогда так не беспокоился.
— Вот и умница, — вкрадчиво проворковал милез. — А теперь еще глоток.
Он так обо мне печется… Что же было этой ночью, что я ничего не помню?!
Я покорно отхлебнула из подсунутой кружки, пытаясь привести мысли в порядок. Ничего не добилась, события не вспомнились. Плохо дело. Очень плохо. Смогла лишь рассмотреть помещение, где нахожусь: крошечная комнатка, в которой помещались лишь кровать да расставленные по всем четырем углам магические прозрачно-голубые шары на подставках, служащие источником света.
А ведь трактир этот, в Мертвом Эгесе, совершенно не бедствует, раз может себе такое позволить. Стоимость одного светильника равна полугодовому доходу какой-нибудь крестьянской семьи в Шасваре.
Не бедствуют Пемброук с Дуном, совсем не бедствуют.
— Гр-р? — Мне в бок ткнулся мягкий холодный нос. Я повернулась… И поняла, что вчера действительно выпила слишком много.
Иначе объяснить, как в моей постели могло оказаться это… это… даже назвать не могу, что именно, я не в состоянии.
Уж не знаю, кем были предки зверя, но это чудовище могло легко посоревноваться с кархулами. Огромные глазищи, острые иглы-стилеты вместо шерсти и пасть от уха до уха. Ну и, конечно, размер с теленка.
И это создание провело всю ночь со мной в одной постели?!
Стоп. Если оно спало здесь, значит, с капралом ничего не было?
Ф-фух, мне сразу как-то полегчало.
— Гр-р? — Изюмчик снова ткнул меня носом под локоть.
Первым порывом было оттолкнуть его, но я покосилась на острые зубы и жалобно поинтересовалась у капрала:
— Что он от меня хочет?
— Доброты и ласки. — На лице полукровки не отразилось ни единой эмоции.
— В смысле? — поперхнулась я.
Неужели все-таки что-то было?!
Если господин Иассир и догадался о моих сумбурных мыслях, то виду не подал:
— Погладьте его, просто погладьте.
А у меня уже и мысли дурные полезли…
— Он же колючий!
— По носу, госпожа де Шасвар, — тоскливо вздохнул офицер и, подавая пример, сам коснулся ладонью шершавого носа Изюмчика.
Чудовище блаженно всхлипнуло и, томно прикрыв блюдца глаз, сонным тюфяком расползлось по кровати, навалившись на меня горячим боком. При этом оно как-то сложило иголки, так что те оказались плотно прижатыми к телу, подобно панцирю, и совершенно не кололись. Представляю, что бы было, если бы он этого не сделал. Да меня бы как бабочку нанизало!
А его нос оказался мокрым и на ощупь напоминал клочок бархата.
— Изюмчик! — громыхнул из-за двери незнакомый мужской голос.
«Ручной зверек» Пемброука меж тем окончательно расслабился и на собственное имя не реагировал.
— Изюмчик, твою дивизию! Где ты шляешься, обалдуй?
Один глаз медленно приоткрылся, обвел взором комнату и снова закрылся.
— Изюмчик, скотина этакая! — За стеной оглушительно что-то громыхнуло, послышались шаги, а в следующий момент в дверь несколько раз ударили кулаком: — Айден, не притворяйся, я знаю, что ты не спишь!
— Так сам ведь не даешь, — кисло отозвался капрал.
— Еще бы! — Дверь наконец отворилась, и на пороге появился тот, кого я до этого видела «висящим»… Точнее, спящим. — Тебе Изюмчик на глаза не попадался?.. Понятно, кто бы сомневался.
Теперь я получила полную возможность рассмотреть Дуна. Он мог бы показаться красивым — молодой, крепко сложенный парень, высокий, мускулистый, кареглазый… Мог бы. Но у меня перед глазами все еще стояла вчерашняя картина: как этот самый парень, чуть свесив голову, спал, словно приклеенный к спине другого юноши — такого же высокого, такого же мускулистого… Два тела. И одна спина.
Изюмчик, приподняв веки и что-то забормотав, спрыгнул с кровати. Я почти ощутила, как деревянный пол прогнулся под его весом.
— Утро доброе, госпожа! — ухмыльнулся трактирщик, проводя ладонью по мягкому носу Изюмчика. Квартерону даже наклоняться не пришлось, такого роста было его домашнее животное. — Привет поближе, Айден.
Капрал дружелюбно кивнул в ответ, а я наконец смогла убедить себя, что раз меня охранял Изюмчик, то уронить свою честь и достоинство этой ночью я точно не могла.
— Доброе, — откликнулась я.
Осталось только, если я когда-нибудь все-таки попаду в приличное общество, убедить в этом всех остальных.
— Изюмчик вам не докучал?
Мне даже улыбнуться удалось:
— Нет, что вы. Все в порядке.
К представителям низшего сословия я привыкла обращаться на «ты», но сказать это сейчас трактирщику я бы не смогла. Не знаю почему. Может, потому, что все равно не воспринимала его как одного человека, а может, потому, что квартерон, зная, что он не такой, как все, смог дожить до своих лет и делать вид, будто все нормально.
Парень добродушно ухмыльнулся и, обронив:
— Завтрак скоро будет готов, — отступил на шаг.
Свистнув Изюмчику и дождавшись, пока чудовище выскользнет вслед за ним из спальни, он осторожно прикрыл дверь, оставив меня наедине с капралом. Спиной Дун так и не повернулся.
После вчерашних слов капрала я была уверена, что мы на несколько дней останемся в Мертвом Эгесе. По крайней мере, вчера он говорил именно так. Каково же было мое удивление, когда после завтрака офицер, о чем-то пошептавшись с Дуном, сообщил, что ему пора трогаться в путь.
— Госпожа де Шасвар, я только хотел бы уточнить, — осторожно начал он. — Я не могу оставаться здесь и вынужден отправиться в Фирбоуэн. И в связи с этим хотел бы выяснить, вы пойдете со мной или… — Тут он запнулся, словно не знал, как продолжить.
Я на миг представила, что буду сидеть здесь, без возможности выйти наружу, без монетки денег, в окружении квартеронов, в полной зависимости от…
— Я пойду с вами! — Во всяком случае, его я уже слегка знаю и могу не опасаться за свою безопасность.
Кажется, милеза обрадовал мой ответ, но он все равно решил уточнить:
— Только хочу предупредить…
— И слушать ничего не желаю! Вы пообещали вывести меня из Шасвара! Я не останусь здесь! Я пойду с вами!
По губам полукровки скользнула легкая улыбка:
— Как вам будет угодно, госпожа кнесна.
Что бы он там ни говорил, я ведь никуда от капрала не могу уйти. Из Мертвого Эгеса в одиночку не выберусь, до границы точно не дойду, а если все-таки окажусь в Фирбоуэне без денег и связей… Что я там буду делать? Приду в гости к кому-нибудь из Совета Одиннадцати и заявлю: «Здравствуйте, я урожденная кнесна де Шасвар, помогите мне, пожалуйста»? И что тогда будет? В лучшем случае меня вернут в Унгарию. В худшем — попытаются использовать в своих целях. Понятно ведь, что ни то, ни другое мне не нужно.
Выбираться наверх из таверны пришлось другим путем. Впрочем, тот, посредством которого мы попали сюда, я бы не нашла. Капрал, наверное, тоже. Иначе как объяснить, что первым он не пошел?
Со стороны, наверное, наша процессия выглядела комично. Впереди Изюмчик, освещающий дорогу ярким светом глаз, за ним капрал, накинувший на плечо наспех собранную сумку, — переметная осталась на Ветерке (что с ним? Надеюсь, смог сбежать от кархулов…), за унтер-офицером Порубежной стражи я. А замыкал свиту вызвавшийся проводить нас Дун, днем все равно посетителей было не так уж много.
Как ни странно, но вышли мы совсем неподалеку от того места, где спустились под землю. Я даже различила знакомые очертания разрушенного храма, возле которого на нас напали кархулы. И, что интересно, попрощавшись с Дуном, мы направились именно туда.
Изюмчик порывался если не пойти с нами, то хотя бы пробежаться рядом, но был остановлен крепкой рукой трактирщика, так что к храму мы подошли уже вдвоем. А когда я оглянулась, то Дун уже скрылся из виду: то ли под землю спустился, то ли еще что…

У входа в разрушенное здание капрал остановился, немного замялся на пороге, словно не зная, стоит ли входить внутрь, а затем, решительно махнув рукой, шагнул под своды.
Это был храм Вечного Змея. Разрушенный, обветшалый, но до сих пор хранящий дух места. По стенам, некогда разрисованным фресками, расползлись пятна то ли плесени, то ли сажи. Колонны, подпирающие остатки почти полностью обвалившегося потолка, были покрыты сеточкой трещин. Даже расположенные за алтарем, с которого сползло полагающееся по обычаям покрывало, раздвижные створки, выточенные из дерева, лишь потемнели от времени. Одна из них была чуть отодвинута, но заглядывать за нее я не стала — ничего стоящего там быть не могло.
Капрал порылся в карманах и извлек какой-то свиток. Развернул, некоторое время изучал его, а затем направился к одной из стен. Остановился подле нее и принялся, периодически сверяясь с неизвестной бумагой, простукивать.
Он ничего не хочет мне объяснить? Сказать, что мы здесь забыли? Нет, я, конечно, в храмы хожу, но мне почему-то кажется, что сейчас не та ситуация.
Некоторое время я разрывалась между любопытством и страхом (в конце концов Мертвый Эгес — не место для прогулок), но в итоге все-таки решила, что еще только утро и выйти из города и перейти границу мы еще успеем. Должен же представитель Порубежной стражи знать тайные тропы, чтобы мне не пришлось задумываться о документах?
Пока господин Иассир изучал стены, я подошла к оставшемуся целым алтарю.
Он отличался от тех, что я видела раньше. Время и огонь не тронули старый храм. Мародеры прошли мимо, не потревожив виднеющуюся впереди меж приоткрытых створок статую Вечного Змея… Лишь покрывало, которым полагается укрывать алтари, сползло на пол, обнажив украшенную перламутром поверхность.
Никогда не видела алтарь без покрывала. Я осторожно протянула руку, не зная, можно ли коснуться святыни, и замерла, рассматривая картинку. На плоской поверхности виднелась выложенная переливающимися пластинками фигура Вечного Змея, обвивающая плоскую стилизованную землю (если приглядеться, можно узнать очертания Фирбоуэна), а вокруг — россыпь камней. Лишь в короне на голове хранителя жизни и смерти не хватало одного камня. Одного некрупного овального камня… Но почему забрали только его?
Отверстие гладкое, небольшое, овальное…
Как мой медальон.
А ведь это идея. Я-то свой снять не смогу, а вот второй, который мы нашли благодаря богли…
Милез все еще простукивал стены, изредка сверяясь со своей бумагой. Подойдя к нему, я осторожно поинтересовалась:
— Капрал, а кулон, что мы тут нашли, у вас?
Иассир просто порылся в кармане и, даже не оглянувшись, сунул мне в ладонь обнаруженный медальон, а сам продолжил заниматься своими делами.
Ой-ой-ой, какие мы занятые! Не очень-то хотелось ваше внимание привлекать!
Я вернулась к алтарю и, крутя в руке найденный золотой образок, принялась изучать поверхность алтаря. Гм, интересная вещь… А ведь можно подумать, что этот кусочек металла вынут именно отсюда: на камне алтаря виднелись царапины, которые, вполне возможно, совпадают с царапинами на кулоне. И вот сейчас как раз проверим, совпадают они или нет.
Вряд ли, конечно, что-то получится. Может, даже не поместится…
Кулон легко лег в отверстие на алтаре. Даже ушко пришлось к месту, и цепочку не пришлось вынимать. И царапины совпали.
Бывает же такое. Но как этот кулон мог оказаться в той, оставшейся целой комнате? И почему он так похож на мой?
Задумавшись, я медленно провела пальцем по свернувшемуся кольцом Вечному Змею на медальоне… И в тот же миг фигурка, которой коснулась моя рука, вспыхнула алым. Уже через мгновение она погасла, но загорелась фигурка Зеленого Отца. Потухла — и вспыхнули очертания Матери Рассвета. Потом опять — Змея… и опять — Отца. И опять — Матери… Казалось, вспышки света движутся по кругу. Все быстрее и быстрее… Они уже слились в одно яркое свечение…
И вдруг кулон, с громким треском выскочив из своего гнезда, покатился по полу храма, упав под ноги вышедшему из-за резных створок Ветерку…
Первым пришел в себя капрал. Уж не знаю, видел ли он представление с огнями или оглянулся на звук, но отреагировал очень быстро. Шагнув к невесть как оказавшемуся в храме коню, полукровка поднял с пола упавший кулон, мимоходом бросил в кошель с деньгами, провел ладонью по гриве скакуна и протянул:
— В подземелья он не пройдет. — Какие подземелья? Откуда? — Я попробую договорится с Дуном, может, он сможет его где-нибудь придержать.
Кажется, Иассир совсем не удивился тому, откуда здесь взялся скакун и как он смог спастись от кархулов. Похоже, я что-то упустила в этой жизни.
Впрочем, сейчас капрал не собирался мне ничего объяснять. Он взял скакуна под уздцы и направился прочь из храма, крикнув напоследок:
— Госпожа, я сейчас вернусь… И очень вас прошу, не трогайте ничего!
Мне показалось или по помещению пронесся чуть слышный смешок?
Можно подумать, это я тут бегала по всему храму, перестукивала все стены и чуть ли не мышиные норы перетряхивала! Бегал как раз капрал, совершенно не удосужившись рассказать, что же он все-таки ищет. Ну и как с этим жить?
Ничего-ничего. Сейчас вернется, с Ветерком или без, и я уж точно из него всю правду вытряхну, не будь я урожденная кнесна де Шасвар!
И пусть даже я уже замужем за Шемьеном, но…
При воспоминании о муже сердце вновь тревожно заныло. Я хоть и оправдывала себя мыслью, что ничего этой ночью не было — половину кровати один только Изюмчик занимал! — однако я ведь не помню ничего! А вдруг все-таки что-то было? Неудобно как-то получается.
И ведь главное, у капрала напрямик не спросишь. Не поймут-с.
И вот что мне теперь делать?
Взгляд бездумно скользил по храму. И остановился на полуразрушенной исповедальне у дальней стены. Не особо задумываясь, что делаю, я двинулась к ней. С тихим писком пробежала крыса, невесть как выживающая в Мертвом Эгесе, чем-то стукнула в исповедальне… Ой, нет, я туда не пойду. Крысы — это все-таки как-то… Боюсь я их, в общем.
Я поспешно отступила к уже изученному алтарю. Медленно обошла его и, отодвинув одну из чудом сохранившихся створок в стене за ним, проникла внутрь.
Чуть глубже, как и в обычном храме Вечного Змея, располагалась еще одна исповедальня, для знати: глупо было бы, если бы кнес или барон ждали в очереди, пока исповедается какой-нибудь крестьянин.
Не до конца отдавая себе отчет в своих действиях, я приблизилась к исповедальне, спрятанной за створкой, потянула за ручку дверцы и, даже не испугавшись того, что дерево осыпалось прахом в моих руках, шагнула в небольшое помещение. Опустилась на колени и чуть слышно прошептала:
— Прости меня, о Вечный Змей, ибо я грешна пред именем твоим.
Ответа я не ждала. Какой может быть ответ в Мертвом Эгесе, где на милю вокруг ни одной живой души? Не считать же «живыми» богли или пропавших с ночной темнотой кархулов… Но странное дело: в этой царящей в заброшенном храме тишине мне вдруг послышался тихий шепот:
— Что привело тебя сюда, дочь моя?
Страха не было. Казалось, все так и должно быть: древнее дерево стен исповедальни, редкие лучики солнца, проникающие сквозь мелкую деревянную решетку в кабинке, тихий шепот, которого не могло здесь быть, но который я слышала столь явно.
— Грех мой, отче! — Слова покаяния сами сорвались с губ.
— Назови его, и, коль властен над ним Вечный Змей, очистит он душу твою…
Слова покаяния четко прописаны и вызубрены с младых ногтей. Разбуди меня в два часа ночи, и я назубок назову каждый из тридцати семи смертных и сорока восьми обычных грехов. Так почему сейчас я заговорила совсем не так, как того требовал канон?
— Я дура! Я просто дура! Я сбежала из дома, да еще с незнакомым мужчиной, а сегодня ночью я с ним… точнее, он со мной… точнее, я не помню, но думаю, что все-таки он… или я… или мы… А еще я напилась как неизвестно кто, и Шемьен, скотина, проиграл меня и…
— Дочь моя, Вечный Змей не волен отпускать такие грехи. — Ровный голос, если это не плод моего разыгравшегося воображения, подействовал как ушат холодной воды. — Во власти хранителя смерти лишь подчинение и своевластие, смерть и конец. Каковы грехи на твоей душе?
— Я не послушалась мужа.
— Любишь ли ты его? Хочешь ли быть с ним? Согласна ли на…
— Госпожа де Шасвар! Где вы? — прокричал капрал где-то совсем рядом, и это мгновенно вывело меня из того состояния, в котором я находилась.
Я вздрогнула и вдруг отчетливо поняла: я нахожусь не дома, не в Эгесе, а в мертвом городе, уже двадцать лет как уничтоженном огненным заклятием. В городе, где не может быть никакого храмовника, никто не может отпустить мои грехи… Да здесь вообще никого не может быть! Кроме, разумеется, Дуна с Пемброуком и их соплеменников.
Но тогда кто? Или что?..
Все эти мысли молнией пронеслись в голове. Я вскочила, запуталась в собственных ногах, задела плечом истлевшую стенку… и вместе с трухой, которой осыпалась исповедальня, рухнула на пол прямо перед подбежавшим ко мне капралом.
К его чести, встать он мне помог. И лишь потом начал выяснять обстоятельства:
— Что происходит? Где вы были?
— Простите, капрал. Я задумалась, зашла в исповедальню…
— Какую исповедальню? — Карие глаза милеза метали молнии. — Я весь храм три раза обошел. Вас не было нигде!
— Я тут была… Во второй исповедальне. Вы в нее заглядывали?
Капрал чеканил слова, словно гвозди забивал:
— Здесь нет и не было никакой второй исповедальни. Единственная — у входа, и вас там не было.
Но я ведь где-то находилась!
И кому-то даже каялась… Вечный Змей, спаси и сохрани…
Рука судорожно нащупала образок на шее.
Наверное, на моем лице что-то отразилось, иначе как объяснить, что капрал Иассир сменил гнев на милость и даже попытался меня успокоить:
— Главное, что с вами все в порядке, так что можно не беспокоиться…
— Но что же это было? — Я подняла беспомощный взгляд на милеза.
Кажется, я не вовремя его перебила: капрал запнулся на полуслове и покосился на раздвижные створки — то ли не зная, что ответить, то ли подыскивая путь к бегству. В любую сторону, лишь бы подальше от меня.
Как бы то ни было, достойного ответа капрал Иассир так и не подобрал. Глубоко вздохнул, мотнул головой и резко поменял тему разговора:
— Я договорился с Дуном. Оставить Ветерка у себя он не сможет, в таверну его не заведешь, но передать коня на руки Блэйру, так чтобы никто не заподозрил, где мы и что с нами, — вполне. Мы можем спокойно спускаться в лабиринт.
— Какой лабиринт, капрал? Что мы забыли в этом храме?
Тут невольно вспоминается тот факт, что я уже кое-что в этом самом храме нашла, но лучше я пока об этом промолчу.
Милез на миг задумался, словно не зная, стоит ли говорить, а затем медленно начал:
— Мы ведь с вами условились, что идем в Фирбоуэн, но унгарцев там недолюбливают, сами понимаете. Поэтому через рубеж перейдем под землей. Где-то тут начинается лабиринт, туннели которого ведут за пределы Унгарии. Обнаружив вход в него, мы сможем перебраться к фениям. Ну и заодно к лаумам, агуанам и прочим.
Похоже, осталась мелочь — найти вход.
— Тогда будем искать, капрал? — предложила я.
А что еще делать? Начать капризничать и требовать конного путешествия? Так у меня же документов никаких нет. Что я на посту покажу?
Вход в лабиринт обнаружил капрал. В очередной раз простукивая стены, задел нижнюю челюсть изображенного на барельефе Вечного Змея, и в ту же секунду за моей спиной раздался приглушенный скрип. Обернувшись на звук, я увидела, как плита за алтарем медленно сдвинулась в сторону, открыв проход под землю.
— Кто бы сомневался, — непонятно буркнул порубежник и приблизился к дыре.
Некоторое время вглядывался в темноту, а затем снял с плеча суму и принялся в ней рыться.
— Что вы ищете?
— Там темно, а тащить факелы нерационально. Я одолжил у Дуна магический светильник.
— А… вы умеете им пользоваться? — осторожно поинтересовалась я, наблюдая за тем, как он извлекает из рюкзака блеклый хрустальный шар. — Просто я даже не представляю, как его зажигать, их столько вариантов… Некоторые, чтобы запалить, нужно потрясти, над другими — сказать магические слова, третьи — окунуть в воду. Мы ведь не знаем, какой именно у местного трактирщика.
Вместо ответа милез легонько щелкнул ногтем по волшебному предмету, и внутри него начал разгораться алый огонек.
— Идем? — улыбнулся полукровка, протягивая мне руку.

В подземелье пахло сыростью и одновременно тленом и пеплом. У меня дико чесался нос, хотелось чихать. А еще почему-то — плакать.
Капрал уверенно шагал рядом со мной, без раздумий выбирая нужный поворот коридора и лишь изредка сверяясь с зажатым в руке клочком бумаги. Интересно, откуда у него взялась карта? Тоже Дун дал?
Впрочем, размышлять о тайнах порубежника было особо некогда: шагал он очень быстро и мне постоянно приходилось его догонять. А если к этому еще добавить, что мы действительно шли по лабиринту — туннель постоянно петлял в разные стороны, да еще и множество боковых ходов расходилось, — то, наверное, можно не уточнять, что я и так прилагала все старания, дабы не отстать от милеза.
Еще одним неудобством стало то, что одолженный у Дуна шар являлся единственным источником света — блеклого, какого-то седого и постоянно мерцающего. Я каждую секунду боялась, что он погаснет. А вот капрал Иассир над этим, похоже, даже не задумывался. Держа на вытянутой ладони светящийся шар, он уверенно шагал вперед, лишь изредка сверяясь со своей картой, да еще при этом умудрялся тащить сумку и оглядываться на меня, видимо проверяя, не потерялась ли.
Не знаю почему, но мне очень хотелось сказать ему: «Не дождетесь!» Справиться с этим желанием, не достойным дворянки, удалось с большим трудом.
Видимо, Иассир слишком часто озирался по сторонам и на меня — иначе как объяснить тот факт, что свет впереди увидела я, а не капрал. Темнота и противный запах сырости уже порядком надоели, а потому я ускорила шаг и даже обогнала своего спутника. Впрочем, это могло произойти потому, что он начал уставать.
В любом случае из темного коридора я выскочила первой… И замерла, пытаясь понять, не снится ли мне увиденное.
Я и вошедший вслед за мной милез находились в пещере. Вся она — стены, пол, потолок — была украшена множеством светящихся ровным золотистым светом кристаллов. Некоторые из них выглядели крупными, с руку толщиной, не меньше, но большинство, пожалуй, размером с мой палец.
Меж кристаллами вилась тонкая дорожка, ведущая куда-то в глубь пещеры и, очевидно, выводящая в еще один коридор.
— Это есть на вашей карте, капрал? — осторожно поинтересовалась я.
Несмотря на то что произошло между нами ночью — или не произошло, — я так и не смогла заставить себя называть его по имени. Как, впрочем, не смогла подобрать слово, чтобы обозначить «это», — слишком уж необычными были кристаллы. Казалось, каждый из них живет своей жизнью: пульсирует крохотным огоньком, перемигиваясь с соседом, о чем-то шепчется, что-то желает сказать.
— Вроде бы да, — неуверенно протянул милез, даже не заглянув в бумагу.
Я шагнула вперед и уже протянула руку, собираясь потрогать кристаллик, когда меня остановили:
— Не стоит, госпожа де Шасвар.
По крайней мере, он меня тоже не называет Матильдой. Может, действительно ничего и не было?..
— Почему? Я просто хотела посмотреть.
— Не стоит, — вновь повторил капрал. — Мы не знаем, что это и чем может грозить.
— Но это же просто камни!
— И что с того?
Подобрать достойного ответа я не сумела, а капрал дожидаться его не стал: просто медленно направился по дорожке, петляющей меж кристаллов, к выходу.
Отшлифованные камни торчали со всех сторон, так что я каждую секунду задумывалась лишь о том, чтобы ничего не задеть и не сломать. Уже на пороге пещеры, когда капрал вновь шагнул в глубину лабиринта, я не выдержала, задержалась на мгновение и, воровато осмотревшись, отломала один маленький, тонкий кристаллик, растущий у самого выхода. На миг мне померещилось, что в глубине камня мелькнул и пропал облик какого-то существа, я попыталась вглядеться и понять, кого там увидела, но тут меня окликнул капрал. Поспешно спрятав кусочек хрусталя в карман, я поспешила за ним.
Уже через несколько минут свечение из пещеры скрылось за очередным то ли поворотом, то ли перекрестком, и единственным источником света стал хрустальный шар в руках капрала. И пусть господин Иассир нес его легко, как пушинку, но он же наверняка устал!
Я решила загладить свою вину, о которой полукровка еще не знал, и вежливо предложила:
— Капрал, а давайте я понесу светильник?
Он наотрез отказался. Но мне-то хотелось быть полезной!
— Капрал, вы же не можете тащить его постоянно. Давайте я вам помогу.
— Я справлюсь, все в порядке.
— Но, капрал, я ведь просто хочу вам помочь!
— Не надо, я сам. — В голосе милеза появились легкие неуверенные нотки — можно было и не заметить их. Но я, наученная общением с Шемьеном, легко их уловила. А где не уловила, там додумала.
— Но как же вы сами? Давайте я вам помогу.
— Но…
— Давайте-давайте! — Не дожидаясь ответа, я решительно выдернула шар из рук милеза.
— Осторожно! Он тяже…
Предупреждать надо было раньше. Намного раньше. Еще когда я только предложила помощь.
Магический светильник, который с легкостью нес капрал, оказался неожиданно тяжелым и неудобным. Шар ненароком скользнул между ладоней… и, ударившись о каменный пол, разлетелся на осколки.
Нас накрыла темнота. Брызги разбитого шара угасали осыпавшимися звездочками. В наступившей тишине все явственней слышалось тяжелое дыхание капрала…
А я только и смогла жалобно протянуть:
— Я нечаянно! Честное слово…

После нескольких минут напряженного молчания я стала искренне пытаться придумать, что же делать, перебирая варианты:
— А если нам просто попытаться вернуться?.. А, ну да, лабиринт… Но у вас же должно быть огниво!.. Ах да, факел делать не из чего… А может, стоит просто…
— А может, вам стоит просто помолчать? — не выдержал капрал. — Госпожа кнесна, я, конечно, все могу понять, но вы только что лишили нас единственной возможности выйти из лабиринта.
— Я же сказала — я не специально!
— То есть я должен быть благодарен вам хотя бы за это?
— Хотите сказать, что вы ни при чем? Это вы завели нас в эти пещеры! Это из-за вас я брожу по каким-то подземельям и уже натерла ногу! Это вы заблудились в лабиринте и привели нас к каким-то кристаллам…
Тут я явственно вспомнила, как всего с час назад отломила один из вышеупомянутых кристаллов. А ведь они так хорошо светились. Оборвав речь на полуслове, я судорожно принялась рыться в карманах, разыскивая сувенирчик.
— Почему вы замолчали? — напряженно поинтересовался из темноты капрал.
Вот и пойми этих мужчин. Ругаешься — им не нравится. Не ругаешься — тоже возмущены.
— Сейчас…
Наконец пальцы нащупали тонкую палочку, и я осторожно потянула ее наверх. Кристалл зацепился за подкладку. Я дернула сильнее и, уже вытаскивая его наружу, с ужасом почувствовала, как светящийся камень разламывается прямо в ладонях. Крошечный кусочек хрусталя лишь вспыхнул на прощанье и потух, когда я извлекла его остатки…
Кажется, сейчас капрал окончательно поймет, что я круглая дура.
У меня так защипало в глазах, так защипало… Я хлюпнула носом и совершенно неприлично вытерлась рукавом, чувствуя, что еще секунда и я разревусь.
Во тьме полыхнули две желтые вспышки, а в следующий миг мокрый бархатный нос ткнулся мне в ладонь:
— Гр-р?
— Изюмчик?! — пораженно выдохнул капрал.
Только теперь, когда глаза начали привыкать к свечению из глаз диковинного зверя, я разглядела, что перед нами действительно находится Изюмчик. Сейчас, в лабиринте, мне почему-то показалось, что чудовище как-то изменилось в размерах, а иглы то ли поседели, то ли побледнели. Лишь глаза были такими же… Но почему он поменялся? Да и как он мог попасть сюда? Не бежал же за нами в самом деле?
Впрочем, капрала, очевидно, больше интересовало не то, как сюда попал странный зверь, а какую из этого можно извлечь выгоду.
— Изюмчик, родной, подойди чуть поближе, я карту посмотрю. — Голос офицера звучал так спокойно, словно он каждый день прогуливался по этим лабиринтам в кромешной тьме и периодически встречал здесь зверя.
Похоже, сегодня Изюмчик решил, что достаточно того, что он нас нашел. А может, просто не понял, о чем его попросили, — животное, что с него взять. Зубастое создание равнодушно грыкнуло и, развернувшись, направилось куда-то в паутину коридоров.
— Что это он?.. — озадаченно протянул Иассир. — Госпожа де Шасвар, вы куда?! — Офицер схватил меня за руку.
— За ним, не видите, что ли?
— Вообще-то я предполагал…
— Ваша карта и так завела нас невесть куда. А если Изюмчик как-то умудрился найти нас, то куда-нибудь точно выведет. Хотите, оставайтесь здесь. — Выдернув руку из крепкой хватки капрала, я шагнула вслед за животным.
Честно говоря, той уверенности, что звучала у меня в голосе, я не чувствовала: я так и не поняла, откуда здесь взялся ручной зверь Пемброука. И даже то, что я какое-то время провела с ним в одной постели (прости меня, Мать Рассвета!), особого спокойствия не придавало.
Да, честно признаюсь, я надеялась, что капрал пойдет за мной. Ну не может же он действительно остаться здесь один.
Изюмчик уверенно вел нас вперед. Свет, бьющий из его глаз, выхватывал то стены, испещренные загадочными письменами (остановиться бы, рассмотреть, так ведь отстану!), то пол, покрытый темными пятнами.
С каждым шагом, несмотря на присутствие рядом капрала, я чувствовала себя все неуютнее. Что-то странное было разлито в воздухе лабиринта. Мне мерещились тихие шепотки, откуда-то доносилось журчание невидимого ручья, звон таинственной капели (хотя капать вроде нечему) то стихал, то вновь звенел под сводами пещер. Да еще вдали после очередного поворота показалось какое-то свечение.
— Он опять вывел нас к кристаллам, — мрачно проворчал капрал.
Мне оставалось только промолчать.
Господин Иассир оказался не прав. Лабиринт решил явить нам новое чудо: свечение исходило от небольшого серебристого озера, расположенного в центре очередной пещеры. По берегам его росли невысокие плакучие ивы с черной листвой, а чуть поодаль примостился небольшой домик из плохо отшлифованных булыжников. Именно к нему и направился Изюмчик.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Айден  
Я придержал за локоть радостно припустившую вперед кнесну:
— Не торопитесь, госпожа.
— Почему? Окошки же светятся!
— Вот именно поэтому, — буркнул я, задумчиво разглядывая приземистую избушку. Два полукруглых оконца, выходящие на сторону озера, призывно горели ровным желтым светом. Никакого движения внутри я не заметил, но это мало что меняет.
— Капрал, почему вы встали? — Моей неугомонной спутнице, судя по всему, сильно не терпелось вляпаться еще куда-нибудь. Мало нам приключений!
— Госпожа де Шасвар, — вздохнул я, — очень вас прошу, постойте на месте хоть пару минут. И желательно молча.
— Но там же люди!
— Да? И откуда такая уверенность?
— А… но… — Она недоуменно наморщила лоб, передернула плечиками и независимо фыркнула: — Ой, ну и пожалуйста! Стою. Молчу. Довольны?
— В экстазе, — проронил я, окидывая внимательным взглядом пещеру.
Большая. Воздух чистый, свежий — стало быть, где-то неподалеку имеется выход на поверхность. Я вынул карту и, развернув ее рисунком к светящемуся озеру, прищурился. Да, пещерка обозначена. Только вот помечена красным размашистым крестом и второго выхода не имеет. Странно. Я провел пальцем по пергаменту:
— Так… Это тупик. Мы свернули не в тот проход. — Я недовольно покосился на девушку. — Если бы кое-кто не лез туда, куда не просят…
Она демонстративно отвернулась, делая вид, что разглядывает неровные стены. Ну конечно, это же я во всем виноват. Она, добрая душа, помочь хотела, а я, скотина неблагодарная… Тьфу.
— Ладно, — я свернул карту и спрятал ее за пазуху, — пошли за Изюмчиком. Выбора у нас нет, без огня мы отсюда далеко не уйдем.
Спутница вопросительно вздернула брови и не двинулась с места. Вы посмотрите, какие мы принципиальные! Я снова вздохнул:
— Госпожа де Шасвар, если я был резок, простите. Но если вы и дальше намерены брыкаться по пустякам, я отведу вас обратно в «Кротовью нору», и дело с концом. Будете перед Пемброуком ножкой топать и характер демонстрировать. Он, может, и стерпит. А у меня нет ни времени, ни желания носиться с вами как с писаной торбой. Понятно?
— Понятно, — еле слышно отозвалась кнесна.
Что-то воинственно бормоча себе под нос, она двинулась следом за мной. Не иначе как сетует на свою несчастную долю да на неотесанных вояк, не имеющих такта и снисхождения к женским слабостям. Вот дернула меня нелегкая согласиться взять ее с собой! И без того жизнь не сахар, только избалованной кнесовой дочки мне не хватало. Может, действительно разжиться в избушке факелом да спихнуть эту головную боль на милягу Пемброука?
Я вспомнил про единорога и едва удержался, чтобы не плюнуть от досады. Да, конечно, девственниц и в Фирбоуэне хватает, но… «Смиритесь, капрал Иассир, — с тоской подумал я. — В ближайшее время вам от этого зеленоглазого сокровища никак не избавиться».
«Сокровище», спотыкаясь о камни, сердито сопело мне в затылок, но стоически молчало. И то радость. Я выдернул из ножен клеймор:
— Не отставайте, госпожа.
Озеро приближалось. Круглое, гладкое, бросающее шелковистые серебряные отсветы на прибрежные камни. Из-за большого валуна вынырнула узкая дорожка, аккуратно мощенная красным кирпичом. Тропка была проложена по берегу озера и, изгибаясь жгутом, бежала вперед, к самому крыльцу одинокого домика. Изюмчика не было видно. Куда запропастился этот игольчатый обормот? И почему он вообще так странно себя ведет? Команде «посвети!», между прочим, я его сам обучил! Она у него от зубов отскакивает — от всех сорока. А тут на тебе, задом повернулся и в кусты. В пещеру, точнее. Очень подозрительную. Я вспомнил карту и большой красный крест на ней. Интересно, что бы это значило? М-да. Многовато вопросов… Я задумчиво коснулся острием клинка ветви плакучей ивы. И сбился с шага, вместо шелеста листвы услышав мелодичный тихий звон. Срезанный клеймором черный лист, тускло блеснув в полумраке пещеры, упал мне под ноги. Не мягко спланировал, как ему полагалось, а именно упал, чуть слышно брякнув о красный кирпич дорожки.
И разлетелся на мелкие кусочки.
— Замечательно, — проскрипел я, присаживаясь на корточки и разглядывая осколки.
— Что случилось, капрал?
— Понятия не имею. — Я натянул перчатку и поднял с земли то, что осталось от листика. Слюда? Или стекло? Ничем не пахнет, внешние края гладкие, узорчатые, даже с прожилками. Ни дать ни взять самый настоящий лист ивы, только неживой. — Сторонитесь деревьев, госпожа де Шасвар. Не знаю, что тут происходит, но местечко паршивое. Надо отсюда убираться.
Девушка, поглядев из-за моего плеча на черные осколки, поежилась:
— Кажется, я с вами согласна.
— Для разнообразия? — весело хмыкнул я.
Она нахмурилась было, но, поняв, что никто над ней не издевается, неуверенно улыбнулась в ответ:
— Вроде того. И простите за магический шар, офицер. Я правда не хотела.
— Знаю. — Я выбросил осколки в озеро и, сняв перчатку, протянул кнесне свободную руку. — Мир?
— Ага. — Девушка снова улыбнулась. И, переведя взгляд на спокойные серебряные воды, ойкнула: — Айден! Оно… они… тают?!
Меня назвали по имени? Ну надо же. Не могу сказать, что это неприятно. Так, стоп! Кто тает? Где? Я быстро обернулся туда, куда указывал дрожащий пальчик кнесны, и присвистнул:
— Ого! Хороша водичка.
— Если это вообще вода. — Моя спутница благоразумно попятилась от пологого берега.
Я раздумчиво кивнул — да уж. Осколки ивового листа не утонули, хотя в руке вполне себе ощущались, когда я их поднял. Они медленно колыхались на поверхности озера, постепенно расплываясь блестящими черными кляксами. Тают… Не знаю, я бы скорее сказал, что плавятся!
— Уходим. Быстро. — Я с подозрением глянул на красный кирпич дороги. Деревья из камня, вода из непонятно чего, а вдруг и дорожка не так проста, как кажется?
— Но как же свет? — спросила девушка.
Я тихонько выругался — она права. Здесь, конечно, все вверх тормашками, но нас пока вроде не съели. А вот в темноте лабиринта мы точно сгинем, с Изюмчиком или без… Да, кстати. Где же этот паршивец? Пемброук мой друг, а он очень привязан к своему питомцу. И если сейчас этот питомец, который вечно тянет в пасть что ни попадя, налакается серебристой дряни…
— Изюмчик! — яростно зашипел я, с опаской косясь на желтые окна избушки. — Изюмчик, зараза! Иди сюда сейчас же, где тебя носит?
Само собой, на мой призыв никто не отозвался. Значит, игольчатый поганец нашел-таки чем поживиться. И хоть я тут весь изорись — пока не сожрет, не вернется… Я в сердцах сплюнул себе под ноги (даже не удивившись, что плевок с тихим шипением испарился, едва коснувшись красного кирпича) и поудобнее перехватил клеймор. Выбора нет. Кто бы ни ждал нас там, за дверью, мне нужен Изюмчик. И факел.
В мой рукав знакомо вцепились тонкие пальчики:
— Идем?
— Идем.

Дом оказался совершенно пуст. Нет, я не про обстановку — ее-то как раз здесь хватало с избытком.
Потемневшая от времени жаровня в углу, широкий топчан, почти полностью скрытый кипой скомканных лоскутных одеял, на полу — звериные шкуры, между двух окон — высокий, под самый потолок, шкаф с книгами. Рядом со шкафом — грубо сколоченный табурет, у стены длинный стол, заваленный всяким хламом, а над ним — большой круглый шар, горящий ровным желтым светом. Такой же, как тот, что недавно нашел свой конец в лабиринте, но в два раза больше и другого цвета. К тому же намертво привинченный к полке — это я осознал, когда попытался его оттуда снять.
— Не вариант, — пропыхтел я, утирая пот со лба. — На совесть закреплен. Ладно. В жаровне, кажется, еще остались угли.
Сунув руку в карман, нащупал кремень с огнивом. Потом оценивающе оглядел табурет — отлично, ножка факела, считай, у нас имеется.
— Скорее, — прошептала моя спутница, нервно оглядываясь на дверь. Ей, как и мне, не терпелось поскорее покинуть это место.
Перевернув табуретку, я взялся за одну из ее толстых ножек. Приколочена так, что обзавидуешься, ну да ничего… Дерево жалобно захрустело. Есть! Теперь одолжим одно одеяльце на тряпки, и дело в шляпе. Довольно потирая руки, я пристроил отломанную ножку на край стола и подошел к топчану. Вот это, сверху, вроде рваненькое. Думаю, хозяин не сильно обидится.
— Гр-р-р!
— Изюмчик, — булькнул я, глядя на поднимающуюся из вороха одеял здоровенную буро-черную башку. — Изюмчик?
Мог бы не спрашивать — глаза уже ясно видели, что питомцем Пемброука тут даже не пахнет. Изюмчик был золотисто-песочного цвета и гораздо мельче этого, бурого… «Зато крупнее того, серого, — вдруг понял я, вспомнив зверя, что завел нас сюда. — Так их здесь, значит, двое? Замечательно». Стараясь не делать резких движений, я ногой подтянул к себе табурет. Клеймор — это, конечно, прекрасно, но зверь слишком близко для хорошего замаха. А так, глядишь, успею ему стулом пасть заткнуть хоть секунды на три, чтобы размахнуться…
Входная дверь глухо стукнулась о стену. Зашуршали костяные иглы. За моей спиной тихо ахнула Матильда.
Почему я так уверен, что лучше не оборачиваться?..
— Гр-р-р…
Я скосил глаза на вход и сжал кулаки. Нет, не двое. Трое! Один на топчане, второй — тот самый, серый, — пялится снаружи через стекло. А третий — серебристо-черный и здоровый, как шкаф, стоит на пороге, нагнув круглую башку и оскалив клыки. Откуда этот-то взялся, светлые боги? Нам и первых двух по самое не могу хватило бы!
Мне под бок метнулась тонкая фигурка в испачканном камзоле. Метнулась — и уткнулась носом в грудь, мелко дрожа от страха. Хорошо ей. Она эти морды не видит. А я стою как дурак с кнесной на шее, с табуреткой в левой руке и бесполезным клеймором — в правой… Ну, двух, может, и завалю. Хотя тоже не факт — тот, что на пороге, вдвое крупнее Изюмчика. А третий мне с удовольствием за товарищей отомстит.
Если будет кому мстить, конечно.
Я чуть пригнулся, насколько позволяла прилипшая ко мне сосновой иголкой перепуганная госпожа де Шасвар, и перехватил табурет за поперечные планки. Щит, понятно, курам на смех, но другого нет. Клеймор качнулся вперед, целясь в оскаленную морду стоящего на пороге чудища. Второе, бурое, встопорщив все свои иглы, приподнялось над топчаном, готовое к прыжку. Свирепое рычание рванулось из двух бездонных пастей. Ну все, добегался, порубежник!
— Гр-р-р-р…
— Нам конец, да? — Зеленые глаза взглянули на меня снизу вверх из складок мундира.
Я хмыкнул:
— Там поглядим. Держитесь крепче, сейчас будет жарко… Ну что, зубастики? Голодные? А хрен вам в глотку, не дождетесь!
Я отшатнулся к стене, задев бедром твердый угол стола. На пол со звоном и грохотом посыпались какие-то колбы, ступки, ящички… А, да и пусть их! Все равно сейчас тут будет шороху. Звери напружинились. Я стиснул в ладони рукоять клеймора.
— Гр-р-ры!
— Клубок! Шнурок! Вы что там позабыли?! — вдруг рявкнул по-фенийски чей-то голос снаружи.
Кнесна вздрогнула от неожиданности. Я выронил тяжелый табурет. А мордатые бестии, мигом заткнувшись, подхалимски прижали иглы и, задевая боками мебель, дунули вон из дома.
— Вконец обнаглели! — ругался все тот же голос. — Кому было сказано — через порог ни ногой? Если хоть одну склянку грохнули — утоплю обоих, чтоб вам пусто было!.. Вон с глаз, сказал! И чтобы духу вашего больше тут не… Уп. Да у меня никак гости?
Ступеньки крыльца заскрипели, и на пороге обозначился высокий мужчина в алом балахоне до пят. Руки его сжимали тяжелый узловатый посох с серебряным набалдашником. По широким плечам рассыпались длинные белые волосы, сливающиеся на лбу с такой же неестественно-белой кожей. А прозрачные как лед колкие глаза удивленно, но безо всякой настороженности разглядывали нас с Матильдой. Фений. Чистокровный. Какая прелесть… Я вымученно улыбнулся:
— Здравствуйте. Ваши зверушки? Славные.
— Я вижу, как они вам понравились, — проронил хозяин дома, мельком взглянув на мой обнаженный клеймор. И легко перешел на привычный мне унгарский язык: — Ну да ладно. Вы, собственно, кто такие, молодые люди?
— Мы… э-э…
— Ясно. — Мужчина вздохнул. Переступил через порог и, прикрыв дверь за спиной, добавил неодобрительно: — Обниматься-то прекращайте уже. Это не мое дело, конечно, но я как-то за традиционные отношения.
Ну вот, и этот туда же! Выберемся наверх, надо будет купить кое-кому нормальное женское платье… Скрипнув зубами, я наклонился к своей спутнице:
— Госпожа де Шасвар, от моей репутации и так уже одни лохмотья остались. Отпустите меня, пожалуйста.
— А эти?.. Они тут?.. — донеслось из складок моего мундира, куда дочь великого кнеса со страху зарылась по самые уши.
— Их прогнали. Все в порядке.
— Правда?
— Правда, госпожа, — сконфуженно ответил за меня хозяин дома, пробормотав еле слышно: — Тьфу ты, прости меня Великая Дару, а я уж себе вообразил… Приношу свои извинения, офицер, — сказал он уже громче. — А вы не волнуйтесь, госпожа, никто вас не обидит. Шнурок с Клубком — мирные ребята, это так… охранные инстинкты. Не бойтесь.
Он весело улыбнулся и отставил посох к стене.
— Я, кстати, тоже не кусаюсь. И люблю гостей. Располагайтесь, мой дом — ваш дом… Меня зовут Фелан. А вас?

На раскаленной решетке жаровни, шипя и истекая мясным соком, подрумянивались колбаски. Госпожа де Шасвар, несмотря на благородное воспитание и громкий титул, деловито крутилась у стола, с которого временно убрали весь хозяйский хлам. Я повел носом и сглотнул слюну — пахло аппетитно.
В дверь просительно поскреблись. Фелан, расставляющий на полке шкафа уцелевшие пузырьки и коробочки, топнул ногой:
— Кыш отсюда, подлецы! Чтоб я обоих до утра не видел даже! Вы сегодня провинившиеся… Капрал, будьте любезны, подайте мне вон ту книгу. Нет, в красном переплете, с золоченым корешком. Спасибо… Клубок, я кому сказал? Ты мне еще дверь поцарапай, бессовестный!
Снаружи долетел приглушенный скулеж, потом тяжелый вздох — и все стихло. Улыбнувшись, я вынул из кучи барахла нужную книгу и, сдув с нее голубоватую пыль, протянул мужчине. Поворошил остальные, беспорядочно разбросанные по полу… И выдернул самую нижнюю, черную. Что примечательно, на ее корешке не было ни одного слова.
Я посмотрел на обложку. Самодел. Кожа натянута кое-как, на уголках остатки клея, да и картинка так себе — две стрелы, грубо намалеванные золотой и серебряной краской. Высокохудожественно, ничего не скажешь. И названия нет. Я тишком скосил глаза на занятого своим делом хозяина дома и быстро перелистал книгу. И правда самодел: плотные пожелтевшие страницы были сверху донизу заполнены неровными строчками — то синими, то черными, то вообще болотно-зелеными, словно вместо чернил автор воспользовался травяным соком. Кое-где имелись даже вклеенные иллюстрации — то маленький храм, опутанный зеленым плющом от основания до купола, то обнявшаяся парочка, то женщина в узорчатой маске, то какой-то человек в балахоне с капюшоном, вздымающий в правой руке посох с навершием в форме змеиной головы… Текст книги остался для меня загадкой. Читать я умею, вы не подумайте, просто, кроме унгарского да агуанского (спасибо Арлете!), других языков не знаю. И даже несмотря на то, что я наполовину фений, язык предков моей матушки для меня — лес темный. Ну то есть речь кое-как понимаю, пару слов по-фенийски связать могу — нахватался на пограничье от ополченцев, но читать и писать — увы…
Увлекшись картинками, выполненными не без таланта, я пролистал книгу до самого конца и удивленно хмыкнул: добрая треть страниц осталась девственно чистой. Стало быть, труд не был закончен?.. Я пожал плечами и вернулся к самому началу. Убористый текст, сбившийся столбиком в центре первой страницы, походил на стих. И написан он был совершенно иными рунами. Где-то я похожие видел!.. Обилие точек над круглыми буквами, невероятное количество завитушек и подчеркиваний… Да это же другой язык! Сдается мне, лаумейский. В отличие от остальных он хотя бы визуально мне знаком — Атти, наш полковой писарь и мой большой приятель, как раз наполовину лаум. Причем весьма образованный и тяготеющий к духовности. Невзирая на сложные отношения Унгарии и Фирбоуэна, труды лаумейских мудрецов у наших храмовников в большой чести. Как и переводчики. Так что писарь без работы не сидит — все свободное от службы время корпит над старинными текстами… И точки-закорючки что тут, что там — один в один. Только разве что почерк отличается. Я поднял взгляд от рун кверху страницы. Там, у самого края листа, были изображены все те же две стрелы. А под ними — три гравированных золотых овала. Мать Рассвета, Зеленый Отец и Вечный Змей у их ног… Знакомые штучки! Один такой, помнится, носит кнесна?..
— Господин офицер, — голос Фелана вернул меня к действительности, — вы меня слышите?
— А? — Я захлопнул книгу и поднял голову. — Простите, увлекся.
— Любите читать? — глядя на меня с каким-то странным прищуром, спросил хозяин и протянул руку.
Я вложил в нее черную книгу:
— Не особенно. Так, картинки занятные. Кто рисовал?
Он не ответил. Осторожно принял из моих рук потертый фолиант и поставил на полку. Вид у хозяина дома был несколько смущенный. Или встревоженный? Я легонько пожал плечами — подумаешь, книжка какая-то. Не магическая, иначе я бы ее даже открыть не смог… И отчего, спрашивается, тогда так переживать?
Я вспомнил изображение на первой странице и задумчиво почесал бровь. Три медальона. Один у Матильды, второй болтается среди монет в моем кошеле. Интересно, а куда подевался последний? И какое они все имеют отношение к черной книге, которую Фелан сейчас задвигает поглубже на полку? Еще и другими заставляет плотно, косясь в сторону жаровни. Боится, что упрем, что ли? Вот мне (и тем более дочери великого кнеса!) делать больше нечего, угу.
— Следующую книгу? — Я поднял голову. — Или вы сами? Я могу пока осколки собрать.
— Нет-нет, — быстро проговорил Фелан. Увидев мое удивление, с улыбкой пояснил: — Это может быть небезопасно. Мои колючие друзья перебили кучу склянок с волшебными порошками. Добрая половина из них не так безобидна, как кажется на первый взгляд… Это я сам приберу. А вы окажите любезность, верните ножку табурету. Иначе до верхней полки я просто не дотянусь!
Я вспомнил неудавшуюся заготовку для факела, стряхнул с рукава остатки мерцающей голубой пыли (которая от этого лишь глубже въелась в ткань) и взял в руки табуретку. Слава богам, хозяин дома не в курсе, кто на самом деле разнес его лабораторию. А то в дверь, сдается мне, скреблись бы сейчас не Клубок со Шнурком, а мы с Матильдой… И это в лучшем случае!
Зажав в зубах гвозди, а в руке молоток, я бросил взгляд в затылок Фелану. Маг, определенно. И маг сильный, раз настолько в себе уверен. Иначе бы к незнакомым людям вот так запросто спиной не поворачивался. Я покосился на магический светильник, прикинул его размеры и окончательно уверился в своих предположениях. Такую игрушку не купишь в лавке. Их на заказ делают. А судя по обстановке домика и простенькому балахону, наш новый знакомый в золоте не купается. Не потому ли на карте тот крест стоял, а? Змеи — ребята осторожные. И очевидно, что с обладателем пещерки уже сталкивались. Да уж, везет мне нынче на знакомства, как утопленнику!

Кнесна де Шасвар, закутавшись в три одеяла сразу, безмятежно посапывала на топчане. Яркий желтый свет магического шара Фелан уменьшил двумя легкими прикосновениями, чтобы не мешать гостье спать. Сейчас, должно быть, уже очень поздно, под землей не понять, но я тоже уже начал поклевывать носом… Мы с хозяином дома сидели у стола. Сдвинутые к стене миски с остатками недавнего пиршества (а еще говорят, что все благородные дамы — белоручки! Я так вкусно в жизни не ужинал) уступили место кувшину красного вина и двум деревянным кубкам. Вино Фелан достал из личных запасов. Хорошее, хоть и сладковато, на мой вкус.
— Не знаю, как вас благодарить, сударь. — Сделав глоток, я посмотрел на хозяина. — После того как мы ворвались к вам без приглашения и распугали ваших зверей…
— Этих, пожалуй, напугаешь! — весело хмыкнул маг, вновь наполняя свой кубок. — Разве что посохом по хребту, да и то ненадолго. Я гляжу, вы еще одного привели?
— Скорее это он нас привел. Мы на него в лабиринте наткнулись. А потом он, видно, собратьев учуял да сюда повернул.
— А вы пошли за ним, — задумчиво пробормотал Фелан. — Не испугались? Иглонос — не мышь полевая, обычно от них все шарахаются.
— Я спутал его с Изюмчиком. Это питомец моего друга… Знаете, там, в самом начале лабиринта, есть трактир «Кротовья нора»?
— Знаю. Захожу иногда. Изюмчик… Да, славный зубастик, хоть и невоспитанный. А друг ваш, вижу, тоже неробкого десятка!
— Трусливых квартеронов мне пока встречать не доводилось. — Я криво усмехнулся. — Внешность с детства характер закаляет, знаете ли.
— Ах, квартероны… — Маг с любопытством посмотрел на меня. — Так ваш приятель — один из трактирщиков? Ну да, ну да… Они к полукровкам куда как лояльней. И не глядите на меня волком, капрал Иассир. Пусть я и чистый фений, но эти предрассудки мне тоже не по сердцу!
— Заметно, — не сдержавшись, ляпнул я и обвел многозначительным взглядом неровные стены избушки.
Хозяин ничуть не обиделся:
— Мое жилище мне вполне по душе. А что до ваших намеков… Ну да, наверху мне не рады. И что с того? — Он прищурился и бросил надменно: — Я не золотой гривенник, чтобы всем нравиться!
— Ссылка? — понимающе вздохнул я.
— Она самая, — в тон мне вздохнул поникший маг. — Двусторонняя. Ни на родину, ни к соседям мне ходу нет… А если по совести — не больно-то и хотелось.
Он машинально поворошил алеющие в жаровне угли и пробормотал, глядя куда-то сквозь меня:
— Какая разница? Все равно лет через триста все до единого выродятся…
— Вы о чем?
— А?.. — Он вскинул голову и, словно взяв себя в руки, сменил тему: — Со мной мы разобрались, господин офицер. А что насчет вас? Лабиринт — то еще местечко, уж поверьте старожилу. И лазать здесь из праздного любопытства охотников мало.
— Мне нужно попасть в Фирбоуэн, — не стал скрывать я. — А обычным манером через границу меня не пропустят. Пришлось искать обходные пути. Что же касается моей спутницы… Ну, можно сказать, мы с ней в некотором роде собратья по несчастью.
— Гхм… понятно, — вежливо кивнул Фелан, хотя явно мало что понял. — А что вам понадобилось в Фирбоуэне? Служба?
— И она тоже. Точнее, ее возможное будущее отсутствие. — Я махнул рукой: — Не хочу нагружать вас своими проблемами. Это как минимум неудобно, учитывая ваше гостеприимство. Еще раз благодарю за теплый прием и ночлег. Обещаю, как только наступит утро, мы избавим вас от своего присутствия… М-да. Знать бы только, когда оно наступит?
— Часов через пять, — улыбнулся маг. — Вы ложитесь вон на плед у топчана, отдохните. До выхода наверх путь неблизкий, силы вам еще понадобятся. А утром я вас разбужу.
— Спасибо. — Улегшись на расстеленный плед, я подложил под голову ботинки госпожи де Шасвар. — Давно вы здесь, как я погляжу… Так точно время под землей определять.
— За четверть века насобачился, — через плечо бросил маг, сгружая грязную посуду в большой таз.
Я вытаращил глаза:
— Так вы что, полжизни тут сидите, что ли?!
— Нет, конечно. — Губы мужчины тронула снисходительная улыбка. — Я же маг, капрал. И на свои шестьдесят буду выглядеть только лет через сто… Вы спите, спите. Дверь я запер, звери не пролезут.
— А вы где ляжете? — запоздало устыдился я. — Простите, мы ведь даже не подумали…
— Глупости, — отмахнулся хозяин дома, потянув за длинную веревку, что свисала сверху. В потолке со скрипом открылся большой квадратный люк. — На чердаке достаточно места. Отдыхайте!
Я раскрыл было рот, чтобы еще раз извиниться, но и слова сказать не успел — маг легко подпрыгнул кверху, уцепился левой рукой за край люка и с ловкостью белки шмыгнул в темный провал чердака. Ну ничего себе! Сколько, он сказал, ему лет?.. Шестьдесят?
Люк захлопнулся. Я покачал головой и заерзал на колючем пледе, устраиваясь поудобнее. Не родная койка, конечно, но сойдет… Бывало и хуже! Тут, по крайней мере, ветра нет, крыша над головой и тепло. Только от рукава, слабо мерцающего в темноте лазурными искорками, тянет какой-то едкой дрянью. Что я за склянку кокнул, интересно? Что в ней было? Надеюсь, не какая-нибудь отрава… Надо будет мундир постирать, как случай выдастся. С магическими порошками шутки плохи.
Ботинки под головой оказались жесткими, пыльными и отчего-то пахли фиалками. Я покосился снизу вверх на топчан и улыбнулся. Спит как сурок… Стащить у нее одно одеяло, что ли? По полу сквозит.
Я уже протянул было руку, но передумал. Перебьюсь как-нибудь. Мне не привыкать, а она такая хрупкая. Тепличный цветочек, самый что ни на есть. Еще замерзнет, утирай ей сопли потом до самого Фирбоуэна! Вздохнув, я повертелся с боку на бок и наконец откинулся на спину. Взгляд, блуждающий по стенам избушки, наткнулся на книжную полку. Перед глазами снова встали желтая страница, исписанная змеистым мелким почерком, и изображение трех медальонов. Совпадение? Возможно.
Задумчиво нахмурив брови, я нырнул рукой в кошель. Нащупав пальцами тонкую цепочку, потянул ее на себя. В тусклом свете магического шара золотым овалом блеснула плашка медальона.
Сверху посыпались крупинки песка, глухо закашлялся маг. М-да, скачет он, конечно, как молодой, но возраст свое берет… Или сырость пещерная? Тоже не курорт, знаете ли.
Пожав плечами, я снова взглянул на медальон. Мать Рассвета, Зеленый Отец и Вечный Змей у их ног. И еще один Змей — с изнанки. Светлые боги и чужая безделушка, невесть как оказавшаяся в Мертвом Эгесе. Я вспомнил удивительно хорошо сохранившуюся комнату и нахмурился. Этого просто не могло быть! Все вокруг выжжено дотла, а тут, понимаете ли, даже пыль на столе собраться не успела?.. И эта комната, и даже богли — подобные «сюрпризы» на пограничье не новость, но та обветшалая хибара не являлась храмом Вечному Змею! И мародерам в ней опасаться было нечего! Так почему же кулон до нас никто не стащил?..
Нет, у меня голова скоро напополам лопнет от всех этих загадок. Завтра. Все завтра, а теперь — спать!.. Я потряс головой и зевнул. Глаза начали слипаться.
— Завтра, — повторил я уже заплетающимся языком.
Машинально нацепив амулет на шею, сонно смежил веки. На какое-то мгновение показалось, что щели в потолке окрасились дрожащим желтым светом. Будто на чердаке кто-то зажег свечу. Фелан?.. Что ему не спится? Или просто магический шар на полке обманывает уставшие глаза своими бликами?.. А глаза закрываются совсем… Спать, спать, спа-а-ать…

По серебристой глади озера шла легкая рябь. Как от ветра, хотя никакого ветра под землей нет и быть не может. Фелан чуть сдвинул брови, ловко перепрыгнул с дорожки на большой прибрежный валун и опустил кончик посоха в воду. По жидкому серебру пошли круги. Маг присел на корточки и, вглядевшись в озерные глубины, покачал головой. Что он там увидел, интересно?.. Я с любопытством вытянул шею, но совершенно ничего не разглядел: мы с кнесной стояли поодаль, на дорожке. К подозрительному водоему ближе чем на пятнадцать футов ни я, ни она подходить не рискнули.
— Не выспались? — посочувствовал я, глядя на слипающиеся глаза кнесны.
Она кивнула:
— Всю ночь кошмары снились. А вы?..
— Замерз как собака. И ботинки у вас жесткие, шея затекла. — Я покосился на что-то бормочущего себе под нос мага и тихо спросил: — Госпожа де Шасвар, вы знаете лаумейский язык?
— Да, — пожала плечами девушка. — И фенийский, и агуанский, и язык мисов немножко… Папа считал, для кнесны это обязательно. А что?
— Да так. — Я обернулся на избушку, отметил, что игольчатые охранники резвятся по ту сторону озера и, решившись, еще сильнее понизил голос: — Я вчера нашел кое-что любопытное. Там, у Фелана. Судя по его реакции, во второй раз он мне это «кое-что» даже потрогать не даст…
— Капрал Иассир! — Матильда округлила глаза. — Вы что же, хотите отплатить кражей за гостеприимство?
— Тсс! — зашипел я, прижав палец к губам. — Может, я и не прав, но только сдается мне, что оно нам с вами пригодится больше. И почему сразу «кража»?.. На обратном пути вернем… И извинимся!
— Но так же нельзя, — прошептала добродетельная дочь великого кнеса. — Это незаконно и… что, если маг вас на воровстве за руку поймает? Вы видели, как он вчера огонь в жаровне зажег одним плевком?
Умница. Зрит в корень! Я ухмыльнулся и, склонившись к ее уху, пояснил:
— А для этого у меня есть вы. Тсс! Говорю же — все верну. Отвлеките Фелана минут на пять, мне этого за глаза и за уши… Тьфу ты. Возвращается. Надо было ночью спереть, пока возможность имелась!
— Капрал, — кнесна задумчиво посмотрела в сторону приближающегося мага, — а что вы такое там нашли?
— Книгу. С изображением небезызвестных вам медальонов. И с пояснениями к оным… На лаумейском языке.
— О?.. — Девушка приоткрыла ротик. Потом слегка нахмурилась, будто что-то вспомнив, и решительно кивнула: — Сейчас я что-нибудь… Ах, капрал, как же тут холодно!
Эти слова кнесна произнесла в полный голос, подняв на меня взор несчастной сиротки из эгесской ночлежки для малоимущих. Я удивленно моргнул — холодно? Здесь? Пещера Фелана, разумеется, не солнечный берег, но… Тьфу ты, что ж я туплю-то так не по-божески?
— Потерпите, госпожа. — Я бросил извиняющийся взгляд на подошедшего мага: — Чувствительная! И здоровье хрупкое… А у вас тут сыро.
Матильда, правильно истолковав мое бессовестное вранье, звонко чихнула и хлюпнула носом.
— Как же мы плащи-то дома забыли? — жалобно пискнула она. И смущенно посмотрела на Фелана: — Простите, сударь. Мы, наверное, пойдем… Вы ведь сказали, что до выхода еще далеко?
— Порядком. — Хозяин пещеры обеспокоенно взирал на прямо-таки синеющую на глазах кнесну де Шасвар. — Вы не приболели, госпожа?
— Ничего, все в порядке. — Девушка снова хлюпнула носом и чихнула. — Я потерплю.
Ну актриса! Я едва не зааплодировал. А маг, который даже в шестьдесят все-таки оставался мужчиной, не лишенным сострадания, коротко качнул головой:
— Нет, это не дело. Плащ я вам дам. Не обеднею.
— Ну что вы! — хором возмутились коварные мы.
— Это неудобно… — вздохнула кнесна. — Вы и так столько для нас сделали!
— Глупости, — отрезал маг, стряхивая с посоха липкие серебристые капли. — Обождите минутку, я схожу.
Кнесна предупредительно закашлялась. Понял, не дурак… Я протестующе поднял руку:
— Сударь, мне, право, уже совсем неловко! Явились незваные, припасы ваши подъели, на чердаке спать заставили — еще и гоняем теперь туда-сюда… Кроме того, думаю, госпожа вполне обойдется одеялом! Все равно мы от него вчера кусок для обмотки факела оторвали. Нет-нет, стойте! Я сам сбегаю.
— Но…
— Апчхи!.. — Матильда, снова хлюпнув носом, беспомощно повисла на руке растерянного мага. — Мать Рассвета, как же мне совестно… А-апчхи! Сударь, у вас платочка не найдется?
Я успокаивающе кивнул хозяину — мол, уж потерпите пару минуток! — и, развернувшись, припустил по дорожке. Одеяло я, само собой, возьму. Все равно пригодится. Ну кнесна, ну талант! Даже я чуть было не поверил, что она вот-вот с простудой сляжет! И чихает так натурально… Я на бегу обернулся в сторону озера. Фелан, уткнув посох в каменистую землю, торопливо шарил в поясном кармане — видимо, искал платок. Госпожа де Шасвар, кашляя, словно чахоточная, благодарно хлюпала носом… Да уж. Не будь моя спутница таких кровей — ей бы прямая дорога на сцену!..
Проскользнув в приоткрытую дверь, я быстро сгреб в охапку валяющееся у топчана рваное одеяло. И, перекинув его через плечо, шагнул к шкафу. Так. Кажется, эта полка. Перепрятать книгу у хозяина времени не было… Что же он над ней так трясется-то?
— Ладно, — пробормотал я, скользя взглядом по пестрым фолиантам, — с этим мы после разберемся…
Загадочная книга, которую наш новый знакомый вчера буквально вырвал у меня из рук и засунул поглубже, нашлась с третьей попытки и легла в ладони. Я с сомнением взвесил ее в руках и тяжело вздохнул — жаль, всю с собой не возьмешь. Приметная вещица: если в котомку сунуть — выпирать со всех боков будет, Фелан непременно заметит. И в одеяло завернуть не получится — его же придется прямо сейчас на Матильду набросить, чтобы «до смерти не замерзла». Я с опаской оглянулся на дверь избушки, прислушался к радостным взрыкиваниям снаружи и раскрыл книгу. Две стрелы и три медальона… Уф. Ну ничего, боги простят! К тому же вором меня уже на весь Эгес ославили, что терять-то?
Я взялся за желтую кромку листа и недрогнувшей рукой выдрал с мясом первую страницу, на лаумейском. Слава богам, отец госпожи де Шасвар в свое время озаботился ее образованием куда больше, чем генерал Ференци — моим собственным.
Сложенная вчетверо страница тихо улеглась во внутренний карман мундира. Кожаный том вернулся на полку. Лоскутное одеяло перекочевало с плеча в руки. Ну что ж, теперь всяко не до сожалений! Я покаянно вздохнул, нацепил на физиономию выражение благодарного смущения и шагнул обратно на красный кирпич дорожки.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Матильда  
Меня мучила совесть. Я жалобно хлюпала носом, делала вид, что кашляю, мило улыбалась фению, а сама в этот миг пыталась сообразить, успеет ли капрал найти неизвестную книгу прежде, чем маг догадается, что это все ложь. Или, того хуже, вспомнит, что его стихия — пламя (судя по тому, что он показывал в хижине), и решит меня подлечить каким-нибудь факельным заклинанием. У колдунов это быстро. Простыл? Огненная магия тебя сразу обогреет! А то, что при этом кого-нибудь, например того же исцеляемого, может ощутимо обжечь… Ну никто и не обещал вам, что все будет хорошо!
К счастью, уже через пару минут я услышала шум шагов капрала. Я напоследок хлюпнула носом и выдавила улыбку, фальшивую, как мне показалось, до последнего зуба. К счастью, говорить сейчас ничего не понадобилось: офицер накинул на плечи позаимствованное у Фелана одеяло и принялся бережно укутывать.
А мне так спокойно стало… Так уютно… Я даже на миг забыла, что это все игра, что он обо мне совершенно не беспокоится и изображает заботу, только чтобы заполучить книгу на лаумейском. Хотелось стоять, чувствуя на своих плечах надежные мужские руки, и ни о чем не думать.
Так, Матильда, ты серьезная замужняя дама! Проигранная, правда, в карты неизвестно кому, но сути это не меняет. В храме Великого Змея тебя еще не развели, в храме Матери Рассвета заново не обвенчали, так что прекращаем думать неизвестно о чем и занимаемся делом!
— Спасибо, капрал. — Кажется, получилось, чуть суше, чем я хотела, но менять что-либо было поздно: я выпуталась из его рук и, отступив на шаг, поплотнее запахнулась в одеяло.
А вот Иассир, кажется, принял мою интонацию на свой счет: видимо, решил, что это из-за кражи книги. Уголок рта чуть дернулся, но милез ничего не сказал. Чуть склонил голову — то ли кивнул, то ли поклонился — и тоже отступил на шаг.
— Всегда пожалуйста, госпожа.
И ведь не объяснишь, что он тут ни при чем! Что это все мои дурные мысли!
К счастью, маг не заметил той маленькой размолвки, что вышла между нами. Протягивая мне найденный наконец платок, он участливо вздохнул:
— Как же так, госпожа? Здесь как будто бы не сквозит.
Я чувствовала себя последней мерзавкой. Взяла платок, сделала вид, что сморкаюсь, и жалобно протянула:
— Я просто не привыкла к переходам.
— Понимаю, — вздохнул фений. — Дорога порой может быть очень сложной.
— Все в порядке, господин Фелан, не беспокойтесь, я справлюсь.
С языка чуть не сорвалось «к тому же со мной рядом капрал Иассир», но я успела проглотить ненужные слова.
— Платок оставьте себе. — Маг перехватил мою руку в воздухе. — Кстати, забыл спросить, что с иглоносом будете делать? — легко поменял он тему.
— С кем? — не поняла я.
А у капрала вытянулось лицо:
— В смысле?
Отвечать магу не пришлось: мне в поясницу ткнулся мягкий нос. Как огромный зверь умудрился проскользнуть сюда так, чтобы его никто не заметил, осталось загадкой. А еще через мгновение покрытое иглами чудище ласково толкнуло меня в бок мордой — я еле на ногах удержалась. Вспомнив, как его приятели скалили зубы в хижине мага, я слегка отошла в сторонку. Не тут-то было: зверь, радостно взрыкнув и прижав иглы к телу, вновь толкнул меня — на этот раз ради разнообразия боком.
— С ним, — хмыкнул маг. — Мне, если что, Клубка со Шнурком хватает.
— Мы не пытались его приручить, — начала оправдываться я, судорожно отталкивая от себя мягкий нос, норовящий ткнуться в ладонь. Почему-то сейчас, под чуть насмешливым взглядом мага, мне стало неуютно. Да еще и одеяло, накинутое на плечи заботливым капралом, все время норовило сползти на землю.
— Не сомневаюсь, — усмехнулся хозяин избушки, но почему он не сомневается, так и не сказал.
И отчего мне кажется, что он знает об этих существах гораздо больше, чем говорит?
— Что же делать?
Фений на миг задумался, а потом пожал плечами:
— Я могу какое-то время его подержать, чтобы не увязался за вами.
— А он не обидится? — осторожно протянула я. Честно говоря, сама не понимаю до конца, что говорю. Это, конечно, дикий зверь, но ведь он привел нас сюда, не кидался, съесть не пытался.
Зверь как будто понял, что речь идет о нем: ласково всхрапнул и хрюкнул.
— Он к вам привязался, но хозяевами пока не считает, — мотнул головой колдун. — Просто не кинется, если увидит вас снова.
Нет, этот тип точно о чем-то умалчивает!
Знать бы только, с чего этот конкретный иглонос привязался именно к нам. Мало, что ли, путешественников по этим лабиринтам ходит? Или они все были слишком вкусными и на роль хозяев не подходили?
— Наверное, так и сделаем, — вздохнул капрал. — Будем вам очень благодарны, если подержите у себя. — Очевидно, ему было жаль оставлять внезапно появившегося питомца, но я, например, с трудом представляю себя с иглоносом на поводке.
Ой, а я и забыла, что должна сейчас кашлять и чихать… Надеюсь, никто ничего не заметил?
Похоже, нет. По крайней мере, Фелан признаков удивления не выказывал.
Кстати, неудобно как-то получается. Он явно не из простых, а я к нему хоть и на «вы» обращаюсь, но просто по имени. Но если колдуна это и задевало, то виду он не подавал. Кивнув в ответ на слова капрала, Фелан сорвал с дерева черный лист, чуть выгнул его лодочкой и зачерпнул серебряную воду из озера. Сложил ладони, спрятав в них листок, и поднес руки к самому лицу. Шепнув несколько слов, маг раскрыл руки… Между его пальцами повис, не касаясь кожи, крошечный серовато-черный светящийся шарик:
— Он выведет вас из лабиринта.
Совесть начала грызть меня еще сильнее.
А беловолосый мужчина убрал руки, а затем легонько щелкнул ногтем по все еще висевшему в воздухе шарику:
— Желаю удачи. И пусть Великая Дару будет к вам благосклонна.
— Спасибо, — хлюпнула я носом, вспомнив, что надо изображать из себя простывшую.
— Об иглоносе не беспокойтесь. Я о нем позабочусь.
Капрал хотел спросить что-то еще, но то ли застеснялся, то ли передумал. Кивнул и тихо обронил:
— Спасибо. Вы идете, госпожа? — Не дожидаясь моего ответа, он направился к выходу из пещеры вслед за полетевшим вперед шариком, выпущенным Феланом.
Путаясь в одеяле, я уже шагнула за Иассиром, когда маг перехватил меня за локоток:
— Две минуты, госпожа.
— А… — Я бросила беспомощный взгляд на почти дошедшего до выхода господина Иассира, который даже не заметил, что я отстала.
— Мне надо сказать вам всего пару слов, — улыбнулся фений. — Думаю, доблестный капрал простит, если я чуть-чуть вас задержу.
Странно. Всю ночь шептался с капралом — я, как ни притворялась, будто сплю, так и не смогла расслышать ни единого слова из их разговора, — а сейчас хочет что-то мне сказать.
— Я вас слушаю.
Маг улыбнулся и, легко взмахнув рукой, выудил из воздуха какой-то сложенный вчетверо лист бумаги. Развернул, пробежал глазами и, удовлетворенно хмыкнув, спрятал за пазуху. Потом легонько подул, и на его ладони заплясал язычок пламени. Но стоило огоньку потухнуть, как на его месте очутилась небольшая, листов двенадцать, плохо сшитая тетрадь. Фений некоторое время задумчиво изучал получившееся.
— Кажется, навыки растерял, что-то многовато вышло. — Он пролистал страницы, словно впервые видел их (а может, так и было?). — А это как сюда попало? Ладно, сойдет… Это вам на память.
Я приняла из рук колдуна тетрадь, перевернула обложку и разглядела на первой странице три небрежно нарисованных овальных медальона. А чуть ниже — стих на лаумейском.
Но ведь капрал говорил, что видел такое же…
— Это избранное, — хмыкнул маг в ответ на мой немой вопрос. — А капралу передайте, что воровать нехорошо.
— Но как же… — Я даже слов правильных подобрать не могла.
Капрал Иассир говорил, что беловолосый фений и посмотреть ему не даст, а тот просто дарит мне… Если, конечно, это «избранное» — из той самой книги, что смотрел милез.
Фелан ухмыльнулся:
— Каждый труд должен вознаграждаться. А вы так вдохновенно играли простуду.
Если бы от стыда можно было провалиться сквозь землю, меня бы не остановило даже то, что я уже под землей.
— Да и капрал Иассир вчера ею заинтересовался. В этих выписках нет ничего опасного. В отличие от остальной книги.
— Спасибо вам, — только и смогла выдавить я, бережно сворачивая тетрадь и пряча ее в поясной карман.
— Идите, госпожа, а то капрал вас уже заждался, — мягко улыбнулся огненный колдун. — И пусть вам сопутствует Великая Дару.
Уже на выходе из пещеры я оглянулась. Маг все так же стоял на берегу серебряного озера, опираясь на посох. А у ног его лежал, провожая нас тоскливым взглядом, оставшийся безымянным иглонос.

Одеяло я отдала капралу, едва мы завернули в коридор: он его присвоил, пусть теперь и несет. Впрочем, особо заморачиваться милез не стал: попросту спрятал подарок в сумку и забыл о нем. А о разговоре с Феланом все-таки вспомнил:
— Что он хотел, госпожа?
— Потом расскажу, — отмахнулась я.
Крошечный шарик, парящий в воздухе примерно на высоте моих глаз, давал света больше, чем разбитый подарок Дуна. Да и в запутанных переходах лабиринта это творение Фелана разбиралось намного лучше капрала с его картой. Уже часов через пять, когда мы в очередной раз остановились, дабы Иассир сверился со своим планом, мой спутник, посетовав, что под землей идти гораздо дольше, чем поверху, — тут ведь коридоры запутанные, — констатировал, что, очевидно, мы уже скоро выберемся на поверхность. Как он ориентируется, понятия не имею. По мне, так все пещеры одинаковые, одну от другой не отличишь. Кроме той, разве что, в которой жил Фелан.
К моему удивлению, милез оказался прав: из-за поворота скоро показался бледный свет. Я поспешила вперед, но в следующее мгновение была остановлена железной рукой капрала.
— Ну что на этот раз? — укоризненно протянула я, останавливаясь.
— Мы не знаем, куда выйдем.
— И что с того? В пещере вы меня тоже останавливали. В итоге нас чуть не съели иглоносы. А если бы мы пошли спокойно, напрямик, а не скрывались, будто воры, ничего бы не случилось.
— Вы не знаете, как бы вас тогда встретил маг, — вздохнул милез. — Не стоит так спешить.
Словно в подтверждение его слов, магический шарик на миг завис без движения, а потом с тихим звоном упал на пол, потускнев и перестав светить.
— Вот видите, — с упреком сказал капрал, подбирая испортившийся подарок и пряча его в карман — вдруг пригодится. — Спешить не надо.
— А может, он нас просто вывел, поэтому и потух.
— Вот это мы сейчас и проверим. — Вытащив из-за спины клеймор, капрал осторожно направился вперед.
За поворотом нас ждал тупик. Редкие лучи света пробивались сквозь грубую каменную кладку, перекрывавшую проход, и оттуда же, снаружи, слышались непонятный шелест и всхрапывания. Иассир, не пряча клинка, приблизился к стене, опасливо заглянул в щель и, тихо выругавшись, отпрянул.
— Что там, капрал? — шепотом поинтересовалась я. Его тревога передалась и мне.
— Посмотрите сами, — зло буркнул мой спутник.
Я встала рядом с ним и прильнула к глазку: даже на цыпочки пришлось приподняться. За грубо сложенной стеной виднелась очередная пещера. Лучи света пробивались сквозь ветви, загораживающие выход, а на земле лежало, вытянувшись в струнку и смежив веки, странное существо: одна голова львиная, вторая — козья, а хвост оканчивался плоской змеиной головкой. Изредка чудовище приоткрывало рты и начинало чуть слышно бормотать. Львиный рык смешивался с козьим блеянием и змеиным шипением, и вся эта какофония гулко разносилась под сводами логова. Неприятное создание спало или делало вид, но все равно от одного взгляда на него становилось страшно.
— Кто это? — спросила я у капрала, не надеясь, впрочем, услышать ответ.
Тот сплюнул себе под ноги:
— Химера.
Я честно попыталась вспомнить, говорит ли мне что-то это слово, но в голову ничего не пришло, а потому благоразумно промолчала. Покосилась на капрала и наткнулась на его вопросительный взгляд. И чего он от меня ждет?
— Я так понимаю, — предположила я, — мне следует, как в дурном романе, заявить, что они уже все вымерли, вы мне скажете, что не все, и на этом мы успокоимся. Давайте посчитаем, что все необходимые ритуалы мы уже выполнили?
Кажется, капрал ждал чего-то иного. Но он справился со своими чувствами, какими бы они ни были, и ничего не сказал.
— Она очень опасна? — уточнила я.
— А разве по ней это не заметно?
— И что теперь делать?
Милез на миг задумался.
— Вариантов в принципе два. Можно попытаться разобрать стену и выбраться, пока она спит, но если химера проснется, придется туго. А можно просто подождать, пока она пробудится и уйдет поохотиться.
— Вариант вернуться в лабиринт вы, конечно, не рассматриваете, — хмыкнула я.
Капрал только плечами пожал:
— Фонарик Фелана уже не работает, я с трудом представляю, из чего можно сейчас здесь сделать факел, а без освещения мы не сможем пробраться.
— А может, этого магического светлячка надо просто потрусить — и он опять заработает?
— Попробуйте, — предложил полукровка. — Можете даже на него подуть.
Естественно, у меня ничего не получилось. Шарик как был мертвенно-черным, так таким и остался.
— Значит, остается ждать, — вздохнула я. — Рисковать и надеяться, что она не проснется, мне не хочется.
— Главное, чтобы она нас не учуяла, когда продерет глаза и решит отсюда уйти.
Я так и замерла. Подобная мысль мне в голову не приходила.
— А… Она способна?
— Уж будьте в этом уверены! — В голосе полукровки проскользнули нотки гордости. Можно подумать, он сам эту химеру кормил, поил, растил и дрессировал.
Вот за кого он сейчас больше беспокоится, а? За нас или за это чудовище?
— То есть…
— Надо идти сейчас, — кивнул капрал.
Кладку, перегораживающую выход, милез разбирал сам. Осторожно отодвигал крупные, ничем не скрепленные камни, стараясь ничем не стукнуть, и с тихой незлобивой руганью ловил выкатывающиеся булыжники. Судя по тому, как споро работал милез, опыт в подобных делах у него есть. Интересно: откуда?
Минут через двадцать высоко, у самого потолка, образовалось небольшое окошечко, через которое при некотором желании могли бы проползти мы оба.
Первым в логово химеры проник капрал. Спрыгнул на землю и протянул мне руки, помогая спуститься. Я, окончательно наплевав на все правила приличия, потянулась к нему, иначе бы просто не выбралась. И просто выпала из этого самого окошечка ему на руки.
Разумеется, зашумев при этом и разбудив химеру.
Если бы в данный момент поблизости оказался какой-нибудь придворный художник, он наверняка рискнул бы запечатлеть эпическую картину, несмотря на опасность быть съеденным. Итак. Собранная для нас Дуном сумка — на земле. Капрал с мечом за плечами — у полуразобранного завала. Я, растрепанная и перепуганная, — у капрала на руках.
И проснувшаяся химера, вскочившая с пола и хлещущая себя по бокам хвостом со змеиной головой.
На пол меня уронили очень чувствительно, даже не позаботившись о том, не ушибусь ли я.
Правда, сразу после этого капрал шагнул вперед и, выхватив клеймор, заслонил меня собой. Мать Рассвета…
Вскочив и выглянув из-за спины капрала, я увидела, как химера, ощерившись львиной головой, шагнула к нам. Из козьей пасти вырвался небольшой язык пламени. Еще один шаг, мягкий, скользящий… А в следующий миг она прыгнула на Иассира.
Кажется, я завизжала.
Не помню, как все происходило, но в следующее мгновение что-то оттолкнуло меня в одну сторону, капрала — в другую, а когда я, протерев глаза, наконец пригляделась, то увидела, что по полу пещеры, сцепившись в один огромный шар, катаются, рыча, блея, шипя и скуля, химера и иглонос… Тот самый, безымянный и неприрученный.

Солнечные лучи пробивались через листву. Лабиринт вывел нас в какую-то дубраву, а у самых моих ног виднелся вход в логово химеры. Чуть прикрытый корнями вывороченного дерева, сейчас он и не напоминал о том, какая опасность таилась в его глубине.
Капрал сидел, опершись спиною о молоденький дубок, и флегматично смотрел в небо: кажется, ему надо было собраться с мыслями. У моих ног лежал, положив голову мне на колени и прикрыв мощной лапой исцарапанную и обожженную морду, иглонос. Изредка страшный зверь вздыхал, поднимал на меня счастливые глаза и вновь замирал.
Он ворвался в пещеру, выбив телом не до конца разобранную капралом стену. Сшибся с химерой и, не обращая внимания ни на огонь, выплевываемый козьей головой, ни на укусы змеи, ни на удары когтистых лап, придушил чудовище, как кошку.
— И что теперь будем делать? — флегматично вопросил капрал, наконец сводя взгляд с небес на землю.
— Что вы имеете в виду? — не поняла я.
Иглонос хрюкнул, сладко потянулся и, решив показать, какой он весь положительный и нужный, бойко направился к логову химеры и скрылся в нем. Ну и что он там забыл?
Иассир вздохнул:
— Иглоноса, естественно. Я не знаю, почему он так привязался к вам, но не уверен, что местные жители положительно воспримут такую ручную зверушку. Как минимум вам очень долго придется объяснять, что он домашний и безопасный. Для начала убедите в этом себя.
Ответить я не успела. Прежде всего потому, что не находила слов, а уже после этого — потому что мне помешали. В кустах рядом с милезом что-то зашуршало, и из зелени выглянула лохматая мужская голова. В волосах неизвестного запутались веточки, а на щеке красовалась свежая ссадина.
— Вы что здесь делаете? — зло зашипел пришелец на агуанском. — Уходите немедленно!
— Извините? — непонимающе прищурился капрал, нащупывая рукоять меча.
Незнакомец огляделся по сторонам, не увидел никого, кроме нас двоих, и торопливо зашептал:
— Мы охотимся за химерой. Где-то здесь поблизости ее логово.
— За этой, что ли? — Милез равнодушно мотнул головой в сторону выхода из пещеры, из которой иглонос, радостно скалясь во всю пасть, как раз вытаскивал за хвост тушу. Змеиная голова свесилась набок, вывалив язык, лапы иглоноса путались, но наша лабиринтная находка была счастлива по уши.
— Великий Кернос, — слабо простонал мужчина. — Это… это ваше?
Возражать было бессмысленно, тем более что иглонос бросил свою находку и, подбежав ко мне, радостно ткнулся носом в спину.
— Наше, — кисло согласился милез.
Собеседник потрясенно выдохнул и медленно вышел из кустов. Я разглядела копытца и ахнула: агуанин! Нет, действительно агуанин. Когда он заговорил на этом языке, у меня возникли какие-то подозрения, но я подумала, что он нас за представителей той расы принял.
Моего потрясения местный житель как будто и не заметил. Покосившись на иглоноса, он поинтересовался:
— Не кинется?
— Нет, — наконец собралась с мыслями я, к счастью так и не произнеся при этом просящееся на язык «надеюсь».
— То есть вы… эту химеру…
— Мы, — не стал спорить капрал. — Эту химеру.
Меня так и подмывало уточнить, что мы тут в принципе ни при чем, но разочаровывать агуанина не хотелось. Я промолчала.
А тот вдруг крутанулся на месте и, поспешно пробормотав:
— Подождите, не уходите, я сейчас! — метнулся в кусты. — Э-э-эй! — завопил он. — Все сюда! Химера мертва!
Вернулся он примерно через полчаса. Да не один, а в сопровождении еще десятка агуан: все как на подбор крепкие, мускулистые и с дрекольем. Впереди вышагивал пожилой мужчина лет шестидесяти, полностью седой, даже шерсть на ногах белесая.
— Вот! — радостно выдохнул наш новый знакомый. — Они химеру уничтожили!

Нас пригласили в деревню. Капрал, надо сказать, был против. Я так подозреваю, он опасался, что сейчас кто-нибудь присмотрится к его волосам и цвету кожи и начнет возмущаться по поводу полукровок. Но, похоже, местные жители были настолько рады смерти химеры, что им было совершенно все равно, кто это сделал: даже если бы Вечный Змей вдруг решил помочь, не стали задавать вопросов.
Лошадь, тянущая телегу, на которую погрузили тушу убитого монстра, фыркала и косилась по сторонам. Изредка ее взгляд падал на трусившего рядом со мной иглоноса, и бедное животное в страхе вставало на дыбы: агуанам приходилось все время удерживать кобылу, чтобы та не понесла.
Судя по разговорам, химера поселилась в лесу около месяца назад. Пришла невесть откуда, облюбовала местечко и принялась по ночам навещать близлежащую деревню: резала кур да овец. А потом и за их хозяев принялась.
Сегодняшняя охота долженствовала положить конец бесчинствам зверя. И надо же было такому случиться, что мы столь удачно выполнили всю грязную работу. Ну ладно, не мы, я даже руку не приложила, но сам факт!
Агуане собирались устроить праздник по поводу избавления от чудовища, и мы должны были присутствовать на этом мероприятии в качестве почетных гостей.
Я следила за прыгающим вокруг телеги иглоносом — я же так и не придумала, как его называть! — а потому не сразу заметила, что капрал Иассир о чем-то шепчется с тем самым агуанином, который нас нашел. Наконец милез договорился, кивнул и отошел от собеседника.
— О чем вы разговаривали, капрал? — заинтересовалась я.
— Узнавал, нет ли в их деревне лавки готового платья: вам бы надо переодеться в дамское.
— Вы с ума сошли? — вспыхнула я.
Полукровка посмотрел на меня с недоумением.
— Я не буду переодеваться! — Кажется, я выкрикнула это чересчур громко. На меня начали оглядываться, так что продолжать пришлось уже на несколько тонов ниже: — Не буду я переодеваться, слышите, капрал?
— Но почему? Вам же так будет удобнее.
— Да потому что это непристойно! — прошипела я, косясь на агуан.
— Что именно? — нахмурился Иассир. Он действительно ничего не понимает!
— Пока я путешествую с вами, я не могу быть в женском платье!
— Но почему?
— Да потому, что это непристойно! Неприлично женщине путешествовать наедине с мужчиной! Неприлично, и все! Я же не полковая маркитантка! Одно дело, когда на мне мужской наряд, — окружающие, может, и не догадаются, кто я, и совсем другое, когда женский. Это просто неприлично! Вы обо мне подумали? О моем имени в конце концов?
Судя по округлившимся глазам капрала, такие мысли ему даже в голову не приходили.
— Извините, госпожа де Шасвар, — хрипло обронил он и отвернулся.
Обиделся, что ли? Но я ведь ничего такого не сказала!
Копыта лошади застучали по щелястому мосту над рекой. Чтобы не быть столкнутой телегой в воду, пришлось чуть отстать. Зря. Лучше бы это была телега… Потому что уже в следующий момент игривый иглонос проскакал за повозкой и походя задел меня мордой. Задел совсем легонько, но этого было достаточно, чтобы я отлетела к самому краю моста, не удержалась…
Когда вода сомкнулась над головой, было совсем не страшно. Просто стало нечем дышать, грудь сжало тисками, а потом все померкло в глазах.

Я сидела на краю телеги, катящейся по проселочной дороге, мрачно косилась на лежащий рядом труп химеры и плотнее запахивалась в позаимствованное у Фелана одеяло. Раздеться, чтобы высохнуть, не было возможности, а сидеть просто так, на летнем ветерке — крайне прохладно.
Рядом с телегой вышагивал мрачный, обнаженный по пояс и насквозь мокрый капрал. На щеке его красовался отпечаток ладони…
Для меня все произошло быстро. Потеря сознания, поцелуй, пощечина… Причем моя рука, отвесившая оплеуху обнаглевшему капралу, сработала сама, безо всякого участия разума. И пусть офицер потом оправдывался, что это просто дыхание рот в рот: мол, госпожа де Шасвар, я вас из воды вытащил, вы были без сознания, не мог же я вас раздевать и делать массаж сердца, тут чужие, — но я-то все понимаю!
Нет, это просто уму непостижимо! Я серьезная замужняя дама! А он с поцелуями полез! Да мы знакомы всего три дня! Да как он вообще посмел!
А еще у него губы потрескались…
О Мать Расвета! Магьярне Калнас Матильда, о чем ты вообще думаешь? Ты замужем! Слышишь — замужем! И пусть Шемьен сто раз негодяй, бабник, картежник и пропойца, но ты-то, ты!
Взгляд бездумно бродил, цепляясь за все подряд и выхватывая ненужные детали: чирикающего стрижа на ветке дерева, перекидывающихся короткими фразами агуан, мускулистую спину ушедшего вперед милеза — чуть ниже левой лопатки старый шрам. Странно, эту цепочку на шее у капрала я раньше не замечала. Интересно, что за кулон он носит? Может, образок какой-нибудь?
А Шемьен стройнее и изящнее…
Капрал Иассир словно почувствовал мой взгляд. Остановился, обернулся, и я поняла, что шрам — от сквозного ранения. Как же он выжил?..
Ой, Матильда, Матильда, Матильда, да что же ты творишь?! Он же раздет по пояс! Как ты вообще можешь на него сейчас смотреть?! Он же раздет! Это же неприлично! Он не брат тебе, не муж и вообще никто!
Я поспешно отвернулась, но капрал все-таки успел отметить мое внимание. Усмехнулся своим мыслям и ускорил шаг.
Я прижала ладони к горящим щекам, чудом не упустив одеяло. Мать Рассвета, что же со мной творится?
Убеждать себя, что я серьезная замужняя дама, становится все труднее. Зато в голову полезли полные упрека мысли, что капрал и вправду просто делал искусственное дыхание… Ну вот где моя совесть? Он меня спасает, а я пощечины раздаю!
Но терзаться мыслями и сомнениями пришлось недолго. Уже через несколько минут мы въехали в деревню агуан.
Селение мало отличалось от подобного в Унгарии: невысокие домишки, играющие в пыли дети, спешащие по своим делам взрослые. Все как у нас. Только жители босиком, а вместо ступней у них — козьи копыта.
Прибывших тут же окружила толпа. Восхищенно охали женщины, мужчины щупали бездыханное тело химеры и опасливо поднимали губу на львиной голове, рассматривая острые клыки, а дети прыгали вокруг иглоноса, совершенно его не боясь. Капрал уже несколько раз останавливал шалопаев, норовящих погладить подземного жителя. А я… Если меня не просквозило в пещере Фелана, то теперь я просто замерзла: зуб на зуб не попадал.
К счастью, местные жители все-таки догадались, что еще чуть-чуть, и один из их чудесных избавителей просто-напросто окоченеет. Меня буквально стащили с телеги и повели куда-то в глубь села.
Уже через пару минут я сидела укутанная в несколько одеял в доме у местного старосты и пила остро пахнущий горячий настой трав. Дом старосты был выбран потому, что в нем единственном имелась комната, которую можно выделить приличной даме.
Сейчас же в этой самой комнате, всю обстановку которой составляли кровать да пара сундуков у стены, находилась я одна. Даже милез куда-то пропал. Кстати, действительно, куда он успел подеваться? Неужели так обиделся за пощечину? Так я же не специально, он сам виноват! Незачем было так себя вести!
Ох, Матильда, Матильда… Так — это как? Он тебя спасал, а ты…
Особо заволноваться я не успела: в дверь тихонько постучали.
— Войдите!
В комнату заглянул Иассир:
— Госпожа де Шасвар, не спите?
— Да входите уже, капрал, — вздохнула я.
— Я вам одежду принес. Чтобы было во что переодеться. — Капрал положил на край кровати коричневый сверток, отступил на шаг и продолжил: — За иглоноса не переживайте, он внизу, я вроде убедил его посидеть спокойно… Ну и нам придется остаться здесь до утра: вечером будет празднование в честь победы над химерой, а утром решим, что делать дальше.
Он уже собирался выйти, когда я наконец решилась. К тому же мысли о том, какая я негодяйка, преследовали меня уже давно.
— Капрал, подождите!
Иассир остановился, держась за ручку двери, оглянулся:
— Да, госпожа?
— Капрал, я… — Очень трудно подобрать слова. — Капрал, я хочу извиниться перед вами!
Как же у меня горят щеки!
— Извиниться, госпожа?
Нет, он точно надо мной издевается. Но остановиться я уже не могла:
— Извиниться, капрал. Я была не права. Я действительно была не права, когда дала вам пощечину. Тогда, возле моста. Простите меня.
Губы офицера тронула легкая улыбка:
— Все в порядке, госпожа де Шасвар.
У меня камень с души упал. И сразу появились новые вопросы:
— Капрал, скажите, а это не опасно? Ну, то, что мы остаемся у агуан? Вы были против общения с Феланом, а сейчас… — Я не договорила, но, по-моему, и так понятно.
— Вы забываете об иглоносе, — хмыкнул милез. — Плюс им в самом деле хотелось избавиться от химеры. Они нам благодарны, и оснований беспокоиться нет. Переодевайтесь, госпожа, нас еще ждут на деревенский праздник. Для вас ничего другого из одежды не было, — бросил он напоследок и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.
Я потянулась за вещами, принесенными милезом, взгляд упал на сохнущий на спинке кровати мой мужской наряд… и до меня дошла вся двусмысленность моего положения. Вечный Змей, до чего докатилась!
Я осторожно развернула принесенный капралом сверток.
— Трын одноглазый!
Уже его ругательства переняла. Чудесно. Хотя ругаться было с чего — это действительно оказалось женское платье. Алое. С щедро расшитой нижней рубашкой и глубоким декольте.
Ну вот что прикажете теперь делать?
Иглонос ткнулся носом мне в ногу, намекая, что он голоден как собака, а тайком спущенный под стол окорок ему всего на один зуб. Я стащила со стола колечко колбасы и подсунула под самый нос зверю. Тот обвил лакомство длинным языком, клацнул зубами и радостно хрюкнул. Ну хоть кто-то счастлив во время этого празднества.
Хотя нет, я, конечно, преувеличиваю. Селяне отмечали уничтожение химеры с размахом. Едва начало смеркаться, зажглись многочисленные фонари и факелы, на улицу вытащили столы, из сундуков извлекли белоснежные скатерти. Вино лилось рекой, деревенский оркестр наяривал что-то быстрое, веселое, залихватское, молодежь уже кружилась в танце.
А мне было грустно. Я и сама не могла понять, что со мной. Разумеется, причина не в том, что сейчас я в женском наряде, совсем нет. Моя репутация окончательно погибла за эти дни: если я когда-нибудь попаду в приличное общество, ни в одном доме меня не примут.
Хотя надо сказать, это самое платье, дирндль, я надела совершенно зря: одно дело, когда какие-то крестьянки носят широкую юбку до пола с ярким фартуком и блузу с корсетом, и совсем другое, когда в подобное одевается урожденная кнесна. Нет, проблема не в качестве ткани, отнюдь. Вопрос в том, какое декольте на этой самой блузке. Я уже и ворот пыталась посильнее стянуть, и платочек искала грудь прикрыть… Бесполезно! Мне оставалось только краснеть за свой наряд.
Зато местные девицы чувствовали себя в таком туалете вполне нормально.
Ойкнув, я почесала ногу: обувь агуане принципиально не носили, мои сапоги сохли вместе с костюмом, так что на деревенский праздник я пришла босая, а комары здесь просто озверевшие — кусаются так, что терпеть невозможно.
Мимо промчалась в удалом танце молодая пара. Юноша обхватил обеими руками свою спутницу за талию, девушка положила ладони на плечи партнеру. Я проводила их тоскливым взором и отвернулась. На душе было пакостно.
Кто-то коснулся моего плеча. Я оглянулась:
— Капрал? Что-то случилось?
В отличие от меня милез рискнул обуть мокрые сапоги. Да и вообще остался в своем мундире, решив, видно, что одежде проще будет высохнуть прямо на теле.
Капрал провел ладонью по голове крутящегося рядом иглоноса, и тот радостно осклабился, разве что хвостом по-собачьи не завилял.
— Разрешите пригласить вас на танец, госпожа?
Танец? Под эту музыку? Но ведь она такая быстрая. Да и то, что мужчина обнимает свою партнершу за талию, — это так неприлично… Еще и вырез на моей блузке…
Я поспешно отвела взгляд от кружащейся под звуки скрипки пары.
— Не уверена, что это хорошая идея.
— Понимаю, — в голосе полукровки зазвучало такое искреннее сочувствие, что иначе как издевкой его не назовешь, — вы не умеете танцевать.
— Только если вы не умеете ангажировать, капрал! — вспыхнула я.
В карих глазах Иассира сверкнула усмешка. Он вытянулся во фрунт и, браво щелкнув каблуками, склонил голову в поклоне:
— Позвольте мне иметь счастье пригласить вас на танец, госпожа де Шасвар?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Айден  
Это с самого начала была плохая идея. Я не про танцы — хотя они, кажется, всю деревню насмешили… Да, у меня хорошая зрительная память, и Арлета мне кое-какие основные движения показывала. Но кнесна де Шасвар, очевидно, привыкла к совершенно другим увеселениям. Она краснела, бледнела, зажималась, не попадала в такт и каждый раз, стоило мне опустить взгляд ниже ее носа, пыталась одной рукой подтянуть повыше вырез платья. Надо полагать, веселые агуанские пляски не доставляли ей ни малейшего удовольствия. А согласилась она на них исключительно из гордости… Чтоб ее, гордость эту.
Зря я взял кнесну с собой. Надо было оставить у Рокуша. Или у Дуна. Или у Фелана, в конце-то концов! Что, в Фирбоуэне все девственницы на корню перевелись? Ну помыкался бы чуть подольше, небось не рассыпался бы. Так ведь нет. Захотелось господину офицеру попроще да поприятнее… Вот и получайте теперь. Высокородную гордячку, которая скорее предпочтет утонуть, чем «опозориться у всех на глазах». Вот со страху мне на шею прыгать — так это не зазорно. А подумать о том, как я сам себя чувствую? Да, я полукровка. Да, в академиях не обучался. Да, меня собственный отец стыдится. Но что я теперь, табуретка бездушная, что ли?
Я криво усмехнулся — Матильда, в очередной раз закусив губу, потянулась к вырезу на блузке. Бросьте, капрал, эта девушка думает только о себе. Причем не тогда, когда надо, а уже после. Интересно, кого от кого я невольно спас — ее от загадочного жениха или наоборот? Да, кнесна — очень красивая женщина. Но терпеть перепады ее дворянского настроения — адский труд. Если бы не единорог… Я скосил глаза на пунцовые щеки своей партнерши и мысленно вздохнул. Кого я обманываю? Ведь не в единороге дело. Она мне нравится. Сам не знаю, почему, честное слово, — красавиц я видал и полюбезнее.
Рука кнесны снова соскользнула с моего плеча и метнулась к злополучному корсету. Ну все, хватит! Это не танец, а каторга какая-то.
Я не стал дожидаться, когда музыканты закончат плясовую. Аккуратно «дотанцевал» запыхавшуюся Матильду до нашей лавочки у стола, поклонился, буркнул пару соответствующих слов и, извинившись, отошел. За мной, чем-то увлеченно чавкая, поскакал иглонос. Надо ему, что ли, имя дать. А то так и будет безымянным бегать, с нашей-то удачей…
Музыканты, надувая щеки, старались вовсю, извлекая из своих деревянных дудочек развеселую мелодию. Простенькую, но красивую. Интересно, а что-нибудь другое они играть умеют? Я остановился неподалеку, ожидая перерыва. Он, судя по всему, должен наступить очень скоро — рядом с помостом, на пеньке, трудяг дожидались кувшинчик вина и нехитрая закуска. К которой, роняя слюни, уже вовсю мостился наш нахальный подземный найденыш.
— Брысь, паршивец! — шикнул я, щелкнув зверя по носу.
Тот прижал уши и подхалимски завертел хвостом. Впрочем, бросать на пенек нежные взгляды не перестал. Он, интересно, всегда такой голодный? Я топнул ногой и состроил свирепую рожу:
— Брысь, кому сказал! Нельзя! Чужое!
— Гры-ы? — на всякий случай уточнил иглонос.
— Уши оборву! — пообещал я.
Зверь тяжко вздохнул, облизнулся и, смешно переваливаясь, потопал к столу. Понятно. К кнесне де Шасвар побежал, не иначе как жаловаться. Она и посочувствует, и угостит. А я, изверг такой, только гавкать горазд. Чувствую, скоро мои спутники объединятся и начнут активно против меня дружить… Я посмотрел на кнесну. Она понуро сидела на лавочке, поджимая под себя то одну, то другую ногу. Мерзнет, что ли?.. Или… Да она же босая! А я ее танцевать потащил — по земле да по сосновым иголкам! То-то ей, бедняжке, не до веселья. Я смущенно опустил глаза и почесал в затылке. Обувь моей спутницы сушилась на распорках у огня, агуане ботинок в принципе не носят… Ну ничего. Сейчас что-нибудь придумаем.

Провозился я долго. Чуть ли не час. Пока отловил наконец кого-то из агуанок постарше, пока объяснил, что от нее требуется, пока уговаривал, пока ждал… А потом еще пришлось для главы деревенского «оркестра» за вином бегать: гость я не гость, убил химеру или нет, а забесплатно старый пройдоха и копытом о копыто не ударит. Но пытаться отвязаться от капрала Иассира, когда ему дурь в голову стукнет, — гиблое дело! Я таки своего добился. И, надеюсь, не зря.
Агуане, похоже, собирались плясать всю ночь. Уже совсем стемнело, над верхушками деревьев показалась ущербная луна, вокруг маленькой площади зажгли второй ряд факелов. Кнесна де Шасвар, грустнея с каждой минутой, сидела все там же, на лавочке, машинально почесывая за ухом блаженствующего иглоноса. Тот зевал во всю пасть. Судя по валяющемуся возле когтистой лапы огрызку кекса, милый зверек сожрал все, что было на нашем участке стола, и теперь стоически пытался не заснуть. Я обернулся к музыкантам, сделал предупреждающий знак их главе и, выдохнув, направился к своим спутникам. Точнее, к спутнице — этот обжористый дурень интересовал меня не больше, чем воинский устав позапрошлого столетия.
— Вы не замерзли, госпожа?
Матильда подняла на меня глаза:
— Нет. Вечер теплый.
— Ну вот и чудненько, — заулыбался я, выуживая из-за пояса тонкую, как паутина, шаль. Не знаю, из чего ее плетут агуанские мастерицы, но таких узоров я еще нигде не видел. — Держите. Это вам. Тепла от нее никакого, но ваша истерзанная блузка скажет вам спасибо.
— Капрал Иассир! — Она опять покраснела.
Я пожал плечами:
— Не нравится? Ну ладно. Тогда Арлете подарю… Зря я, что ли, две монеты за этот пустячок отдал?
Провокация удалась — кнесна, бросив взгляд на свое декольте, вцепилась в подарок мертвой хваткой:
— Ну что вы! Мне… мне нравится! Правда! Спасибо. А кто такая Арлета?
— Моя старая приятельница. Может, вы ее в таверне видели. Она тоже из агуан.
— Подавальщица?
Мне показалось или госпожа де Шасвар недовольно сморщила нос? Зря. Меня пусть ругает как хочет, но друзей в обиду не дам. Я уже открыл было рот, чтобы высказать все, что думаю о заносчивых кнесовых дочках, но передумал. Чего от нее еще ждать-то? Она ведь другой жизни, считай, и не видела. Опять же воспитание… А, боги с ним, с социальным неравенством! Такой славный вечер. Теплые летние сумерки, мягкий ветерок приносит аромат диких роз, стаканчик вина, распитый с музыкантами, приятно греет кровь… И на меня снизу вверх смотрят самые прекрасные глаза из всех, что я когда-либо видел. Смотрят вопросительно, с легкой обеспокоенностью.
И правда, я что, пялиться сюда шел? Сейчас ведь опять по морде схлопочу — за недостойное разглядывание. Я прокашлялся и церемонно опустился перед кнесной на одно колено. Она удивленно моргнула:
— Что…
— Тсс! — заговорщицким шепотом перебил я. — Госпожа де Шасвар! Первая попытка произвести на вас впечатление не удалась, но я настойчивый. Не окажете ли честь…
«…стать моей женой?» — издевательски хохотнул внутренний голос. Я едва успел прикусить язык. И, подумав, молча протянул недоумевающей девушке сложенные лодочкой ладони. В них, матово поблескивая атласными лентами, лежали мягкие кожаные туфельки. Я такие на одной танцовщице в Эгесе видел во время выступления. Понятно, что в них особо по лесу не походишь, но на один-то танец хватить должно?
— О! — сказала кнесна. И захлопала длинными ресницами. По ее щекам опять разлился румянец.
— С размером не угадал, да?
— Угадали, — невнятно пробормотала девушка, кончиком пальца коснувшись атласной ленты. — Но откуда? Здесь же не носят…
— Говорю же — я настойчивый. — Подмигнув дочери великого кнеса, я со значением изогнул бровь. — И очень расстроюсь, если вы не согласитесь дать мне еще один шанс.
— Капрал Иассир, — зеленые глаза взглянули на меня уже с откровенным испугом, — вы с ума сошли? Какой шанс? О чем вы?
— О танце, разумеется, — ухмыльнулся я. — После недавней бодрящей пощечины ни о чем другом я даже не заикаюсь. Удар у вас, кстати, хорошо поставлен. Это комплимент, если что.
Матильда снова моргнула. Потом посмотрела мне в лицо и с подозрением прищурилась:
— Вы смеетесь надо мной, да?
— И в мыслях не было. Так я смею надеяться? Или катиться в произвольном направлении?
— Капрал! — Не сдержавшись, она фыркнула. — Ну что вы за человек! Я совершенно не могу понять, когда вы говорите серьезно, а когда… Зачем вы туфли убираете?
— Мне показалось, они вам не понравились.
— Я таких никогда не носила. — Кнесна, отряхнув стопы от приставших иголок, сунула ножки в туфельки. Затянула ленты на щиколотках, осторожно встала на землю и расплылась в блаженной улыбке. — Такие мягкие! И как по мне шили.
— Замечательно. — Я легко поднялся с колен и, отвесив зардевшейся девушке очередной полагающийся поклон, протянул ладонь: — Прошу вас.
За спиной, повинуясь жесту моей левой руки, нежно запела свирель. К ней присоединилась тонкоголосая флейта. Потом подключились скрипки. Глава «оркестра», хоть и жмот несусветный, дело свое знает.
— «Осенний вальс»? — Кнесна ушам своим не поверила. — Здесь?
Спрятав улыбку, я пожал плечами:
— В жизни нет ничего невозможного. Ну так что, госпожа? Рискнем еще раз? Может, мое воспитание оставляет желать лучшего, но по части танцев меня еще никто не упрекал!
— Вы сама скромность, господин офицер, — хихикнула Матильда. Но руку тем не менее навстречу протянула.
— Что есть, то есть.

Праздник грозил затянуться до утра. Кажется, давно перевалило за полночь, а разошедшиеся не на шутку агуане все плясали и плясали. Я так понимаю, наш пока безымянный питомец оказал им не просто большую, а прямо-таки огромную услугу, прикончив химеру.
Слева от площади, почти скрытый за пышными кустами, изгибался над нешироким ручьем каменный мостик. Со всех сторон его оплетали гибкие стебли ползучих роз. Мы с кнесной, восстановив свое реноме в глазах благодарных зрителей, сбежали сюда полчаса назад и сейчас сидели рядышком на гладких перилах, болтая ногами. Несмотря на позднее время, спать не хотелось. Танцевать, впрочем, тоже — за прошедший час мы исполнили весь бальный репертуар (а вальс — так вообще три раза на бис) и порядком выбились из сил. Обжористый иглонос храпел тут же, за нашими спинами, прикрыв лапой морду.
— И все-таки, — Матильда, сорвав с ветки розовый бутон, посмотрела на меня, — где вы взяли эти туфли, капрал?
— Сшил.
— Сами?
— Да нет, на заказ. — Я весело хмыкнул. — Я, конечно, кладезь достоинств, но уж скорняк из меня точно никакой.
Я потянулся и отогнул чуть в сторону разлапистую ветку:
— Вон видите ту старую агуанку, в зеленом платке? Она в центре круга пляшет.
— Вижу.
— Ее работа. Я только эскиз набросал. По памяти.
Помолчали. Кнесна, потеребив в пальцах благоухающий цветок, улыбнулась:
— Спасибо. Это был чудный вечер… А где вы научились так вальсировать? Я, признаться, до сих пор под впечатлением.
— Приятно слышать. — Я усмехнулся. — Просто мой учитель фехтования в прошлом был весьма неплохим танцором. Он утверждал, что у меня отменное чувство ритма. Ну и дал дюжину-другую уроков. Так сказать, вспомнил молодость. Хорошо, отец об этом так и не узнал.
— Хорошо? — Девушка наморщила лоб. — Почему?
— Генерал Ференци считает, что воину «эти глупые кривляния» без надобности. Может, и так, не знаю… А мне нравится.
— Генерал Ференци?.. Ференци Шандор? — Матильда захлопала глазами. — Он ваш отец?!
Я нехотя кивнул.
— Не знала, что у него есть дети. Я думала, он и женат-то никогда не был.
— Может, и не был, — выдавил я, глядя в землю. — Он мне про мать ничего не рассказывал. Надеюсь, вы не погубите свою репутацию окончательно, якшаясь с бастардами?
Получилось несколько ехидно. Но кнесна де Шасвар на мой тон не обратила никакого внимания. Она, кажется, и слово «бастард»-то не расслышала.
— Ничего не понимаю! — после паузы сказала девушка. — Генерал Ференци — старый друг и сослуживец моего отца. Он часто бывал у нас дома. Почему же я вас там ни разу не видела?
— И не увидите. Для всех я — всего лишь воспитанник нашего доблестного генерала. Может, кто и догадывается, конечно. Но во всеуслышание назвать полукровку сыном, да еще таскать его по светским раутам, — это уж слишком. В свете нынешней политической ситуации.
— И вас это устраивает? — с недоверием спросила Матильда.
Я пожал плечами:
— А почему нет? Мне нравится моя служба. А что до балов и тому подобного — так мест для танцев в Эгесе предостаточно.
— Я же не о вальсах. Ваш отец… он…
— Он меня вырастил и дал образование, — сухо отозвался я. — Большего я от него требовать не могу. Не желает официально признать меня своим сыном — да и пес с ним. Какая разница? Это его личное дело.
Я поморщился. Матильда, кажется, приняла это на свой счет. Она смутилась, опустила глаза и сказала официальным тоном:
— Простите. Я не хотела лезть не в свое дело.
— Да при чем тут вы, — махнул я рукой. — Ладно, не забивайте голову. В конце концов я на отца не сержусь. Мог бы и мне приемным сказаться, но ведь все-таки не стал. Разве что… О маме я из него так и не смог вытянуть ни словечка. Ни имени, ничего. Даже фамилия моя — всего лишь название отцовского имения. Ему за заслуги в войне когда-то пожаловали крохотный кусочек приграничной территории. А «де Иассиром» называться — для милеза слишком много чести.
— Это несправедливо, — помолчав, тихо заметила кнесна. И добавила, словно забывшись: — А я маму почти не помню. Так, обрывками. Она умерла, когда мне было десять. Папа даже проводить ее не позволил. Наверное, боялся меня расстроить. И тоже говорить о ней не любит. Тяжесть утраты, я так думаю.
— М-да, — невесело хмыкнул я. — Отцы у нас с вами, госпожа, — всем на зависть! Ну да и боги с ними. Не желаю я себе такой хороший вечер воспоминаниями портить.
— Я тоже. — Девушка решительно встряхнулась и посмотрела на сладко спящего иглоноса. — Вы не думали, капрал, как нам его назвать? Нехорошо получается, ведь он нас так выручил — и до сих пор без имени бегает.
«Нам», «нас»… И почему эти слова так греют душу? Эх, капрал Иассир, ничему вас жизнь не учит. Опомнитесь! Кто она и кто вы? Милез, простой унтер, скорее всего бастард, пусть и бастард героя войны. И дочь великого кнеса. Богатая, знатная, красивая… такая красивая… и эти глаза…
— Пушок? Дружок? Бублик?..
О чем это она? Какие такие бублики? Есть хочет, что ли?
— Пончик? Клубок?.. Ой, нет, Клубок уже у Фелана есть.
Тьфу ты, она же про иглоноса. Имя подбирает. Только все почему-то с гастрономическим уклоном.
— Сахарок? Кекс?
Наш любитель вкусно покушать хрюкнул во сне и открыл один глаз. Кнесна де Шасвар, обрадованная таким успехом, захлопала в ладоши:
— Кекс! Тебе нравится, да?
Иглонос облизнулся и внимательным взглядом уставился на ее руки. Угу, кексы ему, вне всякого сомнения, нравятся. Только, кажется, вовсе не в плане имени. Теперь понятно, почему старина Пем назвал своего зубастого питомца Изюмчиком. Иглоносы же за вкусняшку мать родную продадут!
— Лучше бы уж тогда Колбаской его назвали, — хохотнул я. — Или Окороком!.. Ближе к правде. Ах ты, зараза!
Это наш обжора, расслышав слово «окорок», подорвался с камней и со всего размаху ткнул меня мордой в бок. Я зашатался на перилах, но усидел.
— Брысь, паршивец! — делая вид, что не слышу хихиканье кнесны, прошипел я. — Ты что, себе за правило взял хозяев купать? И так из-за тебя…
Чуть не брякнув: «…во второй раз ни за что по морде получил», я запнулся и сердито закончил:
— …одни неприятности. Брысь, сказал! Лезешь под руку.
Зверь, плюхнувшись на упитанный зад, с интересом склонил башку набок. И вопросительно гыркнул. Я поднял брови:
— Что ты мне глазки строишь? Брысь!
Он замолотил хвостом по мостику. Не понял?.. Или…
— Кажется, мы не с того боку к вопросу подошли, госпожа де Шасвар. — Наконец осознав, в чем дело, фыркнул я. — Имя он себе уже выбрал!
— Какое?
— Брысь!
— Гр-р-ы!.. — поддакнул иглонос, умильно щурясь.
Матильда всплеснула руками:
— Брысь? Да какое же это имя, капрал!
— Сдается мне, самое подходящее. — Я поманил зверя пальцем: — Брысь, поди сюда. Иди-иди, не бойся. Нос почешу!
Найденыш, поколебавшись, шагнул к нам. Осторожно ткнулся мне в руку, получил обещанное и, счастливо хрюкнув, зарылся мордой в подол платья Матильды. Она покачала головой:
— Ну что ж, если ему нравится… Но Кекс все же было лучше!
— Осторожнее! — Я едва успел придержать кнесну под локоть — вечно голодный зверь при слове «кекс» радостно подпрыгнул вверх. — М-да. Над выдержкой еще работать и работать. А то так и будем бултыхаться. — Я с досадой вздохнул: — И стоило книжку портить? Теперь ведь, если Фелан пропажу обнаружит, достанется мне на орехи. А за что? Я и узнать-то не успел, что стащил. Страница где-нибудь в иле гниет, на дне реки. А все этот обормот!
Кнесна улыбнулась:
— Не ругайте его, капрал. Он же не нарочно. А за страничку не беспокойтесь — у вас ее и так не было.
— В каком смысле?
— Я не успела рассказать, — объяснила девушка, — но маг ее вернул. Вы не видели. Сказал, что воровать нехорошо, и взамен дал… Ой! — Она схватилась за корсет и недовольно фыркнула. — Забыла совсем. Тетрадка же в доме у старосты, вместе с мокрым камзолом.
— Тетрадка? — совсем запутался я.
Замечательно. Обворованный маг мало того что мой хитрый маневр как нечего делать разгадал, так еще и обокрал меня обратно, получается? А я ни ухом ни рылом. Матильда, кстати, тоже хороша! Не могла раньше сказать? Я полдня как дурак, пока ее горячим молоком отпаивали, по камышам шастал!
— Хотите, принесу? — предложила девушка. — Тетрадка совсем не пострадала от воды. Замагичил он ее, что ли?
— Вполне возможно. — Я поднял руку. — Сидите-сидите! Сам сбегаю. У старосты, да?
— Ага, — кивнула она. — В маленькой горнице, слева от входа. Я под подушку сунула, вряд ли кто мог взять. Мы вас тут подождем, капрал. Брысь! Брысь, мальчик, ты же меня одну не оставишь?
Иглонос, поднявшийся было следом за мной, обернулся к Матильде, подумал — и снова плюхнулся на игольчатый зад. Балбес не балбес, а поди ж ты — понимает, кажется. Я одобрительно кивнул (бояться тут некого, но все равно с ним кнесне спокойнее будет) и, раздвинув кусты, зашагал по дорожке к дому старосты.

Упомянутая моей спутницей «тетрадка» лежала там, где ее оставили. Сдвинув подушку, я взял в руки тощую стопку криво сшитых листочков. Хм… Ну и везучий же вы, капрал Иассир! Обокрасть огненного мага и вместо справедливого возмездия получить в подарок не один лист, а целую кучу? Чудеса случаются. Я медленно пролистнул страницы. Первая — копия той самой, которую я выдрал из книги. Две стрелы, три медальона… Так, вот этот, с изображением Матери Рассвета на оборотной стороне, носит Матильда. А у меня Змей, кажется?
Я потянул кверху цепочку медальона. И крякнул — она словно по волшебству укоротилась. Отпустил — золотая безделушка успокоенно легла на грудь. Снова попытался снять — впилась в шею удавкой… Приехали! Кнесна, конечно, что-то там лепетала насчет того, что ее медальон не снимается, но… Нет, это уже даже не смешно. Выругавшись сквозь зубы, я взялся за цепь и рванул вниз. Ладонь обожгло огнем, по шее словно ножом полоснули, а тонкая, как нить, цепочка рваться даже не подумала.
— Ну дела, — растерянно буркнул я, дуя на пальцы.
Плюнув на безуспешные попытки избавиться от подлой безделушки, опустил глаза на поблескивающий в темноте золотой овал. Точно, Змей. Который Вечный. Стало быть, есть еще и третий медальон, с изображением Зеленого Отца. Интересно, где он?
Снова взялся за уголок листа. Перевернул. Опять картинки. Те самые, из книги. Вот заросший храм, вот знакомая пещера с кристаллами… О! Иглонос! Смотри, как похоже вышел. А зачем эти стрелочки и крестики? И значки какие-то непонятные. Хоть бы подписали, что ли, честное слово… Ладно, со схемами потом разберемся.
На следующей странице я увидел уже знакомое изображение алтаря в храме Вечного Змея. То есть как знакомое… Разве что формой похоже. Но там было изображение божества, выложенное перламутром, с пустой выемкой в короне. А здесь — никаких тебе Змеев и иже с ними. Гладкий прямоугольник и три черных овала по центру. В жизни не видел таких алтарей. Хотя где бы я их вообще увидел — у нас принято скрывать алтарные камни от посторонних глаз.
Пожав плечами, взялся за уголок листа. Перевернул. О, эта картинка мне уже знакома. Женщина в маске. А тут у нас что?.. Хм. Какой странный герб. Никогда таких не встречал. Формой напоминает древний треугольный щит, снизу мечи, сверху листья дуба, а по центру три фигуры — воина, книжника и мага. Со всеми атрибутами. И как будто лента по контуру, с надписью. Текст недлинный, всего три слова. Я понял только одно — оно было написано по-унгарски. Самое первое: «Честь».
Нет, у меня сейчас точно голова треснет. Маги — они, конечно, все не от мира сего, но нам с Матильдой и вовсе странный попался. На грабеж не обижается, головоломки всякие подсовывает… Или крыша у него от вынужденного затворничества слегка поехала, или я просто тонкого юмора не понял?
— Да где уж мне, темному, — философски протянул я, берясь за последнюю страницу.
Картинок больше не обломилось. На желтом пергаменте была изображена какая-то карта. Старая, выцветшая, с кучей непонятных названий и обозначений. Приглядевшись, я узнал в левом верхнем углу очертания восточных границ Унгарии. Позвольте, так ведь это же территория Мертвого Эгеса! А все остальное, выходит, — Фирбоуэн?
— Так-так-так, — быстро забормотал я, торопливо запуская руку за пазуху.
Карта, переданная Змеями, от воды почти не пострадала. И что она, что вот эта — считай, одно и то же! Почти. За исключением пары спорных моментов. Ну точно! Вот тут не сходится, здесь и здесь еще… Да они сговорились все, что ли? Я им не нанимался с утра до вечера играть в игру «Найди пять отличий». Покачав головой, я захлопнул тетрадь, свернул карту и сунул все скопом обратно за пазуху. Нанимался не нанимался, а все эти странности настораживают. Сейчас вернусь к мостику — и многомудрой кнесне представится еще одна возможность подняться в своих глазах повыше… Поморщившись, я развернулся к двери.
— Трын одноглазый!
— Ш-ш-ш-ш…
На пороге, покачиваясь из стороны в сторону, стояло нечто. Темно-зеленого цвета, чешуйчатое и блестящее. Оно скалило зубы и таращилось на меня немигающим взглядом желтых глаз.
Я отшатнулся и выставил вперед руку, вспомнив, что клеймор остался на площади, — снял перед танцами, да так и забыл надеть обратно. А еще я вдруг осознал, что больше не слышу веселого гомона снаружи. И музыки не слышу. И голосов.
Хрясь!..
Да, вы все правильно поняли. Тихого шороха чешуи за спиной я не услышал тоже…
Пол был мокрый и липкий. Кое-как придя в себя, я приподнял голову и тихо выругался — перед глазами все поплыло.
Во рту ощущался соленый привкус крови. Моей крови. Ею же были выпачканы половицы. Вторая тварь, которую я преступно проморгал, чем-то неслабо приложила меня по затылку… Я отогнал наплывающую дурноту и с трудом сел. Ощупал дрожащими руками голову — волосы слиплись, кожа под пальцами расползается, но кость вроде бы цела. Уже кое-что… Уй! Левая рука, ощупывающая пострадавший затылок, мизинцем наткнулась на что-то острое и твердое. Размером с ноготь. Сжав зубы, я ухватил это что-то за краешек и дернул.
Чешуйка. Зеленая непрозрачная чешуйка, крепкая, как сталь. Я вспомнил замершее на пороге чудище и криво усмехнулся — ну да, оружия ведь у них не было. И рук не было. А вот длинный хвост — был. Стало быть, им мне и прилетело?
Хвост.
Чешуйчатый зеленый гад.
Затихшая деревня.
Дом старосты.
Тетрадка Фелана…
— Матильда! — взвыл я, подрываясь с изгвазданного пола.
Сапоги заскользили, голова закружилась… Но прислушиваться к собственным ощущениям было некогда. Матильда! Я же ее там оставил, у мостика. В компании иглоноса, но… я уже видел, как эти твари умеют подкрадываться! И бьют без промаха. Да, мне башку не проломили, но в сравнении с хрупкой госпожой де Шасвар… Я придушенно взвыл, костеря свое ротозейство последними словами. Солдат, называется! Порубежник! Он книжек с картинками никогда не видел! А теперь что?
— А теперь — все, — сам себе ответил я, цепляясь за дверную притолоку. Дверь все так же была открыта настежь. — У-у, чтоб меня!
Дом старосты стоял в самом сердце деревни. Как раз напротив площади — локтей пятьдесят до нее, не больше. Луна светила ярко, так что втоптанные в землю погасшие факелы мне не понадобились.
Агуане исчезли. Все до одного, будто их и не было. Если бы не накрытые столы и разбросанные по помосту музыкальные инструменты, я бы решил, что давешнее зеленое чудовище — просто пьяный бред. Вино у деревенских крепкое.
А вот бойцы из них оказались никакие. Это я уяснил, когда с горем пополам доковылял до опустевшей площади. Ни трупов, ни следов борьбы — они что, даже не сопротивлялись? Или заодно с тварями этими были? Поразмыслив, я отрицательно качнул головой. И, скрипнув зубами от новой вспышки боли, подумал: «Нет. Это уже чересчур. Пусть я хорошо знаю всего двух агуан — Рокуша и Арлету, но на сговор с такой поганью этот народ не способен».
Результаты поверхностного осмотра не обрадовали — кроме меня, в деревне не осталось ни души. Тяжело переставляя ноги, я поплелся к мостику, теша себя безумными надеждами и уповая на то, что обжора-иглонос оказался расторопнее меня… Увы. Ни найденыша, ни кнесны — живых ли мертвых — я у ручья не нашел. Только оборванные ползучие стебли роз, россыпь костяных игл на распаханной когтями земле, красные лепестки в воде, похожие на капельки крови, и одиноко лежащая у перил кожаная туфелька с оборванной атласной лентой.
Голова закружилась сильнее. Я плюхнулся задом прямо на холодный камень и поднял туфельку. Все, что осталось. Вы кретин, капрал Иассир. Неужели трудно было догадаться, что одной химерой может и не ограничиться?
Стоп.
Химера?
Я прищурился, вспоминая чешуйчатую тварь в доме старосты. Гибкий змеиный хвост, блестящая броня, желтые звериные глаза, кошачье шипение. И — чтоб мне пусто было — загнутые назад маленькие козлиные рожки!
— Это полная чушь, дружище, — недоверчиво усмехнувшись, пробормотал я. И скользнул взглядом по истерзанной земле возле мостика. Рытвины, оставленные когтями иглоноса, кое-где были словно заглажены и вдавлены в землю. Ну-ка, ну-ка… Прекратив самобичевание, я быстро плюхнулся на живот и уткнулся носом в землю. Даже мутить перестало. А погасшие надежды вспыхнули с новой силой: в неверном свете луны я увидел отпечатавшийся в мягкой почве волнистый рисунок. Чешуя! И если вспомнить, что она идет от головы к хвосту, то по рисунку ясно видно — похитившие моих спутников твари отсюда двинулись в обратную сторону. Вероятно, к логову. Сдается мне, ушли они не так давно.
— Вот и прекрасно, — многообещающе протянул я, вновь принимая вертикальное положение. Усилием воли отогнал головокружение, обернулся в сторону осиротевшей деревеньки и прошипел не хуже зеленого гада: — Ну теперь держитесь…
Милезы не отличаются мягкостью нрава, это всем известно. От себя могу добавить только одно: чтобы умереть, совсем не обязательно спорить  с полукровкой!
След чешуйчатых тварей потерять в лесу было нелегко — широкая колея изломанных кустов и словно бельевым катком спрессованная трава услужливо подсказывали дорогу. Клеймор, на всякий случай вынутый из ножен, вселял уверенность. Зеленая ткань мундира слилась с листвой. Голова, правда, все так же раскалывалась на части. Рану на затылке я промыл и кое-как перевязал, чтобы не кровила, но больше ничем поправить здоровье не смог. Головокружение ушло, и на том спасибо… Древесные стволы впереди начали редеть. Я пригнулся и перешел с бега на шаг. Не хватало еще, чтобы меня во второй раз в клещи взяли тепленьким.
Лес кончился. Показалась дорога. И знакомая река, где еще днем мы с госпожой де Шасвар стараниями Брыся бултыхались в воде. Так. Кажется, сумасшедшая мысль насчет химеры все-таки имеет под собой некоторые основания.
Я свернул влево, туда, где темнел густыми кронами очередной перелесок. Тоже знакомый. Вон сухая балка, за ней — три кипариса, а чуть дальше — кружок молодых дубков. Помнится, как раз у их корней мы из лабиринта вылезли? Прекрасно. Там я уже был, врасплох не застанут, сволочи.
Вход в логово химеры черным провалом темнел в земле. Он стал раза в четыре шире. А примятая трава услужливо подсказала, что с чужого праздника ночные гости ушли именно сюда. Кстати, если я прав, они отсюда же и вылезли. Вот сейчас и проверим! Я с сомнением сунул руку в карман и нащупал огниво. С одной стороны, в такой темнотище я точно на кого-нибудь нарвусь. Но привлекать к себе внимание огнем — тоже не лучшая идея. Пальцы наткнулись на теплый каменный шарик. Подарок Фелана? Жаль, потух. Хорошая вещь, полезная. Я покосился на карман и недоверчиво хмыкнул — из прорези в ткани пробивалось неяркое холодное свечение. Он… работает? Снова? «Вот уж свезло так свезло!» — мысленно усмехнулся я, вынимая дар подземного мага из кармана. Шарик светился все тем же ровным светом. Отдохнул и подзарядился, что ли?.. А, да какая разница.
Я разжал кулак, и магический предмет плавно поднялся в воздух. Описал кривой полукруг, переместился за мое правое плечо и послушно завис. Отлично. Свет есть, цель вижу — осталось только спуститься, найти Матильду, а дальше по обстоятельствам. Окинув ностальгическим взглядом притихший перелесок, я вдохнул напоследок свежего воздуха и скользнул вниз. Обратно под землю.

В логове было влажно, холодно и пусто. Метнувшись к развороченной каменной стене, я сунулся в темноту подземного хода и понял, что, кроме нас троих — кнесны, меня и иглоноса, — здесь давно никто не ходил. Так куда же подевались чешуйчатые?
— Ничего не понимаю, — буркнул я себе под нос. И вернулся в центр пещеры.
Скудный свет волшебного шарика с трудом разгонял темноту. Покрытые мутными каплями неровные стены, обломки камней, слежавшаяся охапка травы — бывшая лежанка химеры, кости по углам… И ни следа похитителей.
— Да что они, сквозь землю провалились? — тихо прошипел я, злобно пнув носком сапога смятую травяную копну. Сухие стебли с тихим шелестом посыпались на камни. А магический фонарь вдруг мигнул и, погаснув, упал к моим ногам.
Выругавшись про себя, я присел на корточки, с трудом нашарив в темноте теплый кругляш. Ненадолго заряда хватило. А я-то уже губу раскатал… Стоп. А это еще что такое? Из-под лежанки пробивались дрожащие желтые лучи. Ха! Провалились не провалились, а все-таки здесь! Я быстро раскидал жесткую травяную подстилку, смахнул в сторону ошметки какой-то серой скорлупы и довольно усмехнулся — кажется, дар Фелана потух не просто так. Он почуял свет. Дельная игрушка все-таки.
Под лежанкой химеры обнаружилась неровная каменная плита. Ее левый край был чуть сдвинут в сторону от широкой горловины земляной норы. Изнутри пахнуло теплом. Кажется, нашел! Теперь бы шуму не наделать… Поднатужившись, я сдвинул плиту, освободив проход. Хорошо, что она лежала на голой земле: был бы это камень, скрежет стоял бы сейчас на пол-лабиринта… Ну что ж, обратной дороги нет. Я стиснул в ладони рукоять клеймора и ужом нырнул в дыру. Вопреки всяким опасениям, навстречу мне никто не бросился. Длинный лаз убегал вперед, чуть наискось и вниз, заканчиваясь локтях в сорока от плиты. Часовых никаких не было. Пока везет. Я прижался спиной к влажной стене норы и короткими перебежками двинулся к выходу из лаза. Круглому, большому, хорошо освещенному. Местечко-то насиженное, как я погляжу. «Надеюсь, — мелькнула в голове запоздалая мысль, — этих тварей там не воз и маленькая тележка. Меня и двое-то чуть не уделали».
Мысль была здравая. А все надежды тихо сдохли, когда я, затаив дыхание, осторожно высунул нос из лаза. Воз не воз, а дюжина точно! Вздохнув, я сдвинул брови и еще на дюйм высунул нос из-за земляной кромки.
Пещера. Размером — чуть больше верхнего логова. На стенах почти под самым потолочным сводом криво торчат уже виденные ранее мерцающие желтым кристаллы. Я вспомнил другую пещеру, ту, что встретилась нам по пути к Фелану, и нахмурился. Эти кристаллы мне еще тогда не понравились. Одна радость — здесь их совсем немного… Взгляд скользнул в глубь норы. Ха, нашел чего опасаться! Десяток зеленых гадин длиной в два моих роста — это тебе не светящиеся камушки!.. Уродливые твари, шурша чешуей, деловито суетились в центре пещеры. Нет, не десять. Восемь. Еще двое — у некоего подобия загона, обложенного разномастными каменными глыбами. Один, свившись в жгут, подергивается возле правой стены пещеры, а последний…
Меня передернуло: в круге лоснящихся змеиных тел на некоем подобии пьедестала лежала огромная зеленая туша. Такая же, как остальные, но в два раза крупнее, с почти совершенно оформившейся козлиной головой, четырьмя отростками лап и круглым бугром на шее. Бугор подергивался и, натягивая чешуйчатую шкуру, время от времени принимал какие-то знакомые очертания. Пасть чудовища была распахнута. Из нее торчали покрытые шерстью ноги, заканчивающиеся козлиными копытцами. Агуанин?.. Я быстро отвел глаза. Все равно несчастному уже ничем не поможешь. А вот тем, которые стайкой сбились в центре загона… Да тут, считай, вся деревня! Стоят столбиками, неподвижно. Глаза стеклянные. Рты полуоткрыты, лица отсутствующие. Ничего не понимаю… Чисто теоретически — могли попытаться сбежать! Или уже пробовали и больше не рискуют? Я вгляделся попристальнее в застывшие фигуры деревенских. Что-то в них было знакомое. И поза такая… как кролики перед удавом. Даже не моргают. Вот это я влип. Выходит, эти твари еще и гипнозом владеют?
Я прищурился и тихо выругался, разглядев в толпе агуан знакомую кудрявую макушку. Матильда. Стоит не шелохнется, глаза остекленевшие, как у остальных. Одна радость — живая и относительно здоровая. Что в общем-то уже хорошо, ведь так? Я завертел головой. Если иглонос тоже здесь, то нашей везучести пора ставить памятник!
— Гр-р! — словно в ответ на мои мысли, раздалось от стены.
Я впился взглядом в свернувшуюся жгутом зеленую тушу. И, присмотревшись, с облегчением выдохнул: из толстых змеиных колец торчала свирепо скалящаяся морда нашего зверька. Он был жив и страшно зол. Ничего удивительного — химера, помнится, ему тоже сильно не понравилась. Странно только, что его сразу не прибили. Или после схарчить намерены, в качестве десерта?
Ну уж нет. Что я, зря сюда тащился на грани кровопотери?
Я занес ногу, чтобы шагнуть вперед, и замер. С пьедестала, где неподвижно лежало самое крупное чудовище, раздался чавкающий звук. Я повернул голову — останки несчастного агуанина исчезли. По телу твари прошла волна, шишка на шее увеличилась; затрещала, лопаясь, чешуйчатая шкура… Светлые боги! У меня на почве удара по башке начались видения или это вторая голова? Львиная голова… Я вспомнил серые осколки скорлупы в логове химеры, сопоставил кончину монстра с появлением зеленых гадов — и покрылся холодным потом. Чтоб мне провалиться! Да ведь страхолюдины себе вторую «мамочку» делают!..
Две твари возле загона зашевелились. Одна, покачнувшись на хвосте, мигнула желтыми глазищами, а вторая, мазнув скользким брюхом по камням, схватила поперек туловища стоявшую с краю пожилую агуанку в изорванном зеленом платке. Ту самую, мастерицу… Значит, будущая химера вновь проголодалась. И будет жрать до тех пор, пока не изменится окончательно.
Из горла следующей жертвы, на миг пришедшей в себя, вырвался истошный вопль. Брысь, хрипя, задергался в стальном капкане змеиных колец. А я… А что я?
Мне, как говаривал Блэйр, начисто снесло башню.

«Скрип… скрип… скрип…» Что это? Похоже на звук несмазанных колес. К нему примешиваются чавканье грязи, постукивание множества копыт и разноголосый шепот. Почему так темно?
«Скрип… скри-и-ип…» Какой противный скрежет! Голова и так гудит, словно колокол на башне храма Зеленого Отца в праздничный день, а тут еще эти звуки. Уши заткнуть, что ли? Только почему я не чувствую рук? И ног. И остального тела тоже. Будто осталась одна голова, да и та вот-вот разлетится на кусочки. Еще и сверху что-то капает. Дождь? А почему он соленый?
«Скрип… скрип… скри-и-ип…»
— Держитесь, госпожа. Да пребудет с нами Великий Кернос, все обойдется! Н-но, пошла! Шевелись, ленивая кляча!
Что же он так орет-то? Хуже телеги, честное слово. У-у, моя голова! Я ею что, орехи колол?
— Уж недолго осталось. Сейчас по мелководью переберемся, там встретят. Насчет знахаря я запиской предупредил.
— Не проще было к нам его вызвать? Дорога дрянь, а милез и так на ладан дышит.
— Вот-вот. Пока голубь долетит, пока знахарь до нас доберется — лечить некого будет. Так оно вернее. Час — не два, уж дотерпит как-нибудь… Вот правду говорят насчет полукровок. Это ж надо — в одиночку-то на эдакую пакость попереть! Я бы на месте окочурился.
— Ты и так едва не окочурился. С чистого страху… Молчи уже!
— Дак я ж чего… Но как он прыгнул-то, а! Глаза горят, меч будто сам по себе летает… Кого он там одноглазого все поминал-то? И эдак еще с дополнениями. С меня в один миг вся одурь слетела!
«Прыгнул»? Кто прыгнул? Какой меч? Светлые боги, дорога совсем дрянная — кажется, меня укачивает. Этого только недоставало. И без того дышать от боли не могу. Честное слово, лучше бы я умер. Там, в пещере… Стоп. Пещера? «Одноглазый»? Да ведь эти люди говорят обо мне!
— Молился небось. Богам своим, что ли… И помогли они, выходит?
— Как тут не поможешь, ежели с таким-то усердием поминать. Твари те лютые аж по стенам с перепугу размазались! А может, конечно, и не с перепугу. Меч-то вострый! И рука у хозяина евойного тяжелая.
— И иглоносы жуть до чего кровожадные! Слышь, Джодок, я вот чего не понял — ведь они в деревню только одного привели! А откуда же тогда еще шестеро взялись? И слышь, здоровые такие да злющие…
— Почем я знаю? Взялись, да и все. А если по мне, так и вовремя. Не сдюжил бы он один-то, пускай и милез.
Кристаллы. Все дело в них. Брысь их расколотил в пыль, я видел… Подпрыгнул вверх, как пружина, расколотил — и на гадину, что в центре лежала, бросился. А за ним еще шесть иглоносов. Как из воздуха появились или из пыли каменной. Невидимый возница прав: если бы не это чудо, нас бы всех сожрали. Сколько тварей я зарубил? Кажется, четыре. Или шесть… Да, сначала тех двух, у загона, — это я точно помню. Потом подоспели остальные. Первой я снес башку сразу, а с другими пришлось повозиться. Недолго, правда. Клеймор выбили из рук. Толстые кольца стиснули со всех сторон. Острые клыки вцепились в плечо… Сзади кто-то закричал. Голос такой знакомый, женский… У-у, проклятая телега! Меня сейчас точно вывернет!
— Жалко зверей-то. Всех змеюки положили… А ведь врут про иглоносов, как есть врут! Дикие, мол, приручить нельзя, да кровожадные-де до ужаса… А ить вон оно как на самом-то деле.
— Да уж… О! Неужто мост? Слава Керносу, добрались-таки. Н-но, пошла! Шевелись! Невлин, бегом в деревню, упреди, чтобы встречать готовились.
Что значит «всех положили»? Всех иглоносов? А как же Брысь? Он же первым тогда швырнулся… Заткнуть бы уши, пока я еще чего в том же духе не услышал… Да когда прекратится этот дождь? Капает и капает, я скоро коркой соляной покроюсь. Хоть бы лицо мне прикрыли, что ли! Только трепаться горазды.
Телегу тряхнуло. В голове что-то хрустнуло и взорвалось. Голоса вокруг затихли. Значит, я все-таки умер? Печально. Зато уже не больно. Дышать трудновато, но в целом ощущения вполне ничего. Так легко… И темнота рассеивается понемножку. Интересно, куда подевалась проклятая телега? И откуда взялась эта река? Гладкая, черная, с серебринками лунных бликов. Разве что луны никакой нет. Странно… Ну да какая мне разница? Главное, этот соленый дождь прекратился и голова больше не болит. Ничего не болит. Славно-то как, братцы!.. Небо над головой звездное-звездное, лодка покачивается, усыпляя, унося все дальше и дальше…
— Айден…
Опять знакомый голос. Все тот же. Такой тихий, ласковый, чуть дрожащий… Слушал бы и слушал, честное слово.
— Айден!..
Да, это я. А ты кто? И прекрати раскачивать лодку, меня опять начинает мутить.
— Айден! Не надо!.. Не смей… Не смей, слышишь?!
Начинается. А что «не смей»? Плыву себе, никого не трогаю. Вечно она всем недовольна. Сейчас еще и по морде получу, как бог свят!..
Шлеп!.. Шлеп-шлеп-шлеп!
Ну вот, что я вам говорил? Опять эта девчонка все испортила! Мне было так хорошо, так спокойно… Да что такое, лодка словно взбесилась! Или это волны? Как же болтает-то… И голова, о-о, моя голова! Да оставьте вы все меня в покое!
— Айден… — прерывистые всхлипывания, — ну пожалуйста… Не уходи! Не бросай меня здесь одну! Что же я… что же я без тебя буду делать?
— То же, что и раньше, — сипло прохрипел я, с трудом разлепив опухшие веки. — Только не так долго… У-у-у, как же мне паршиво…
— Айден! — Над моей головой вспыхнули два сияющих изумруда. — Ты… Вы вернулись! О Вечный Змей, благодарю тебя!
— Вернулся, — согласно простонал я сквозь зубы. — Вы же с того света достанете, госпожа де Шасвар. Ну по лицу-то опять зачем?
— Чтобы в чувство привести, — шмыгнула носом зареванная кнесна, наклоняясь надо мной. — Простите, я так испугалась. Агуанский знахарь сказал, что вы хватанули яду. Сказал, что шансы равные. Что приходится только ждать! Я с вами осталась, а вы… У вас глаза совсем закатились, и губы стали такие синие…
— Замечательно. Значит, эти твари еще и ядовитые?
— Угу. — Девушка вытерла слезы концом шали и улыбнулась. — Были ядовитые. Вы убили больше половины, еще одного агуане скопом запинали, а остальных порвали иглоносы… Хотите пить? Знахарь сказал, вам нужно много пить, чтобы яд скорее вышел.
— Успеется. Где Брысь? Он… его тоже?..
— Нет. — Матильда снова улыбнулась и, приподняв одной рукой мою голову, поднесла к губам плошку с водой. — Пейте. Вы хрипите, как загнанная лошадь… А Брысь спит там, снаружи. Его знахарь выгнал, потому что он к вам лизаться лез. Хотите, я впущу потихоньку?
— Не надо. — Представив, как по свежим ссадинам прохаживается шершавый язык нашей милой зверюшки, я вздрогнул. — Жив, значит, обормот?
— Жив. — Кнесна отняла от моих губ пустую плошку. — Все живы. Почти все… Несколько агуан чудовища сожрали еще до вашего прихода, двоих уже после, когда свалка началась. Но остальным повезло. Спасибо, капрал.
— Не за что. — Я поморщился. К гудящей голове теперь присоединилось все тело. Светлые боги, лучше бы я, как раньше, ни рук ни ног не чувствовал! И свет еще глаза режет. Наверное, действие яда. Надо же было так вляпаться…
— Вы отдохните, — ласково сказала Матильда, поправив одеяло. — Хотите, я свечи погашу?
— Нет, — подумав, отозвался я. — Не надо. И, госпожа де Шасвар…
— Да?
— Вы не могли бы… ну… если вам не трудно…
— Еще водички? — с готовностью откликнулась девушка.
Я улыбнулся:
— Пожалуйста. И это… посидите со мной немножко… Ну так, на всякий случай. Что-то мне умирать расхотелось.
Она фыркнула и утешительно погладила меня по руке:
— Конечно, посижу. Не волнуйтесь. Я бы все равно не смогла заснуть до самого рассвета. Стоит глаза закрыть — так сразу со всех сторон страшилища мерещатся.
— А вы не закрывайте, — посоветовал я. И, кое-что вспомнив, добавил: — Кстати, вашу тетрадку я в карман мундира сунул. Во внутренний, нагрудный, вместе с картой. Может, достанете? И ночь скоротаем, и узнаем наконец, что нам этот хитромудрый фений подкинул.
— Вам бы лучше спокойно полежать. — Девушка сняла со спинки стула мой камзол. — Но как знаете. Внутренний карман?
— Да, — кивнул я. — Достали? Все в целости?
— В полной. — Кнесна придвинула свечу поближе и, положив тетрадку себе на колени, раскрыла на первой странице. — Подождите, я сейчас прочту, переведу быстренько…
— Прочтите вслух, — попросил я, едва не ляпнув: «…у вас такой красивый голос».
— Хорошо.
Я закрыл глаза и откинулся на подушку. За стенами дома стрекотали ночные сверчки. Потрескивала свечка над ухом. Гудел огонь в очаге. И тихий голос Матильды серебряным перезвоном колокольчиков ласкал слух. Я не понимал ни слова из того, что она говорила. Язык для меня был чужой.
Но роднее этого нежного голоса у меня, кажется, в жизни ничего не было…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Матильда  
Хотя тетрадь успела побывать в воде, она ничуть не пострадала. Листы остались все такими же гладкими, а чернила и не подумали расплыться.
Я провела пальцем по строкам и тихо начала читать вслух:

Огнем восстанет из золы
Клинком оборванная песня:
Два человека, две стрелы,
Два сердца, проклятые местью.

Осиротели алтари,
Души лишившись в одночасье,
И вместо розовой зари
Вас ждет извечное ненастье…

Вас, превративших дар богов
В пыль у себя под сапогами,
Поправших веру и любовь
Своими грязными ногами.

Настигнет ненависти шквал.
Ножом в груди огонь застынет,
И не проснется тот, кто спал,
И брату брат петлю накинет.

И маска скроет чей-то страх,
И змей в норе клубком свернется,
И город обратится в прах,
И любящий — не обернется.

И за грехи своих отцов
Расплачиваться будут дети…
И повторятся вновь и вновь
Истории, подобны этим…

Слова лаумейского языка ледяными шариками скатывались с губ. Я пыталась уцепиться за их смысл, но суть вновь и вновь ускользала.
— Что это значит? — отвлек меня от размышлений слабый голос капрала.
Ох, я же собиралась перевести текст для него.
Несмотря на приглашенных отцом учителей, стихосложение никогда не было моим коньком: переводить на унгарский пришлось в прозе, передавая буквальный смысл слов.
Голос срывался и дрожал. Последние слова отзвучали, текст занимал лишь половину страницы, и я замолчала, ожидая, что скажет капрал. В тишине прошла минута, вторая.
Страшная мысль ударила как кнутом: неужели все зря? Неужели яд оказался слишком силен? Я склонилась над кроватью, вглядываясь в бледное лицо милеза, боясь самого страшного. Но он дышал, ровно, спокойно, и это дыхание было уже вовсе не похоже на те хрипы, что пугали меня совсем недавно.
Он заснул. Не потерял сознание, не изготовился продолжить путь в обитель Вечного Змея, как несколько минут назад… просто заснул. Слава тебе, Мать Рассвета!
Не до конца отдавая себе отчет в том, что делаю, я склонилась над кроватью и, медленно прикоснувшись губами к прохладному лбу Айдена, погасила свечи, оставив лишь крохотный огонек масляной лампы, горевшей на прикроватном столике. До конца ночи еще далеко, пусть он спит, а я буду охранять его сон.
Тетрадь я спрятала под подушкой капрала: здесь ее никто не найдет, не придется беспокоиться, что она куда-то пропала. Впрочем, прободрствовать до рассвета не удалось: слишком уж я вымоталась за те сутки, пока офицер был без сознания. Так и заснула, сидя…
А проснувшись, обнаружила, что лежу поперек кровати, положив голову на плечо Айдену и судорожно пытаясь удержаться на стуле. Мать Рассвета! Как же я могла? Ему же сейчас тяжело! Он и так еле выжил, а я… Очень надеюсь, что он ничего не заметил.
Я осторожно отодвинулась от все еще не открывшего глаза капрала, прижала к ладони к горящим то ли от стыда, то ли еще от чего-то щекам и поспешно, пока милез еще не проснулся, шмыгнула к двери.
На пороге споткнулась о задремавшего Брыся. Зверь лениво покосился на меня, но так и не соизволил встать — лишь слегка подвинулся, открывая проход. И снова заснул.
Мужчины…
Уже выскочив в коридор, я столкнулась с местным знахарем.
— Как он? — На висках пожилого агуанина серебрилась седина, но карие глаза смотрели молодо.
Ох, я же никому не сказала, что капрал пришел в чувство!
— Ему лучше. Он очнулся. Правда, это было ночью, сейчас он снова спит… но, кажется, все будет в порядке.
— Очнулся? — Лекарь шагнул в комнату.
Как он умудрился не наткнуться на развалившегося Брыся, для меня осталось загадкой.
Я осторожно направилась вслед за лекарем:
— Ну да. А потом заснул. Думаю, ему стало лучше.
Я ожидала, что специалист подтвердит мои радостные слова, но тот склонился над кроватью, озадаченно прищелкивая языком. Попробовал ладонью лоб капрала; порывшись в мешочке, висящем на поясе, вытащил щепотку какого-то порошка, сдул с ладони, прислушался к чему-то, улавливаемому лишь им, и огорченно вздохнул:
— Плохо дело.
— Что вы имеете в виду? — охнула я.
Иглонос, проснувшийся от моего выкрика, подскочил и озадаченно закрутил головой, пытаясь понять, что происходит.
— Не кричите, госпожа, — опустил глаза знахарь. — Помирает он.
— Как — помирает? Вы что? Он не может умереть! Я с ним только что разговаривала, всего несколько часов назад? Он просто спит!
— А почему тогда до сих пор не проснулся? — горько усмехнулся знахарь, вытирая ладони о темный передник. — Вы ведь громко говорите.
А ведь и правда.
Я рванулась к кровати:
— Капрал! Капрал, вы слышите меня? — Ладонь коснулась плеча милеза, и я испуганно отдернула руку, почувствовав под пальцами холод льда. Подняла перепуганный взгляд на агуанина: — Что происходит? Ему ведь было лучше! Я разговаривала с ним!
Тот только печально улыбнулся:
— Наверное, вам почудилось, госпожа. Он умирает.
— Он не может умереть!
Меня ласково погладили по плечу, забыв о всяческих сословных представлениях:
— Он умирает, госпожа. Яд химероидов слишком силен. Вы сами почувствовали ледяное прикосновение смерти. И вряд ли он дотянет до завтра. Простите, госпожа. Все в руках Великого Керноса, я больше ничем не могу помочь.
И лекарь вышел из комнаты, ссутулив плечи.
А я уже даже плакать не могла.
Если ночью я хоть как-то боролась за жизнь капрала — пусть знахарь говорит, что разговор с ним мне почудился, — то сейчас я чувствовала себя просто опустошенной. Села на край кровати, тихонько прикоснулась кончиками пальцев ко лбу капрала и вновь вздрогнула, чувствуя холод, идущий от его кожи. Казалось, что внутри, под ней, — сгусток льда, зародившийся где-то в глубине и медленно, неумолимо затягивающий все тело в ледяной каркас, поглощающий биение пульса, который с каждым мгновением становился все тише, все неразличимее.
Брысь ткнулся горячим носом мне в локоть. От неожиданности я вздрогнула и оглянулась: иглонос сидел рядом, склонив голову набок и высунув шершавый язык.
Это ведь капрал дал ему имя.
— Он умирает, Брысь! — хлюпнула носом я, чувствуя, как вновь подкатывают слезы.
Зверь умильно захлопал глазами-плошками (будто это сейчас могло чем-то помочь!) и склонил голову на другую сторону.
А если Айден действительно умрет? И я ничего-ничего не смогу сделать? Это ведь неправильно! Так не должно быть! И я ведь совсем недавно с ним разговаривала! Из тетрадки, что нам Фелан дал, что-то читала…
Тетрадка! Может, в ней что-нибудь есть? Маг ведь зачем-то вручил ее нам.
Осторожно приподняв тяжелую голову капрала, я принялась рыться под подушкой, выискивая подарок огненного мага. Уже почти нащупала и ойкнула, почувствовав, как пальцы что-то обожгло. Испуганно отдернула руку, не увидела на ладони ни малейшего намека на ожог и вновь полезла под подушку.
На этот раз мне показалось, что я окунула руку прямо в кипяток. Внезапная боль была настолько сильна, что я чуть не закричала в полный голос. Но пальцы уже нащупали знакомую шероховатую обложку. Я вытащила тетрадь и с удивлением поняла, что жар исходил от нее, но сейчас постепенно спадал, оставляя после себя лишь приятное тепло.
Что вообще здесь творится?
На первой странице тетради был уже знакомый стих. Так, это мне не нужно, это я уже прочла, а думать, что сие значит и почему лист исписан лишь наполовину, а дальше идет пустое пространство, будем потом, когда Айден очнется.
Следующая страница порадовала изображением единорога, преклонившего передние ноги перед схематически нарисованной парочкой. Разобрать, к какой расе принадлежат взявшиеся за руки существа, невозможно. Волосы слишком затенены, лиц не видно, стоят вполоборота. Вот сиди и думай, то ли люди, то ли фении, то ли лаумы… В любом случае сейчас мне не до этого.
Листаем дальше. Теперь моему взору предстала какая-то карта. Так, она мне тоже не нужна, вряд ли тут есть сведения о том, как лечить от яда химеры.
После пошли пустые страницы… Неужели все? Отдавать такой сшив ради пары строчек и невнятной картинки? Нет, понятно, предполагать, что тут описаны спасительные рецепты на все случаи жизни, включая противоядие от химер, глупо, но ведь именно шарик Фелана привел нас в пещеру к этому чудовищу!
Я уже собралась захлопнуть тетрадь, как вдруг мне показалось, что в самом конце что-то виднеется. Листы зашуршали под пальцами, кожу вновь обожгло огнем.
С последней страницы на меня, ощерившись, смотрела химера.
А ниже шла небольшая запись на лаумейском, сделанная убористым округлым почерком.
«Я с самого начала говорила Руму, что это бред. Нельзя создавать зверя, не зная, как его уничтожить, в случае если что-то пойдет не так. Вдруг результат убьет самого создателя? Но кто меня слушает? Глупую несовершеннолетнюю девушку, да еще и представительницу другой расы. Мы же фении, мы самые умные! Значит, как оживлять его кадавров, так: „Альбиро, помоги, у тебя это лучше всех получается!“, а как я против его затей, так сразу: „Да кто ты такая, лаумка несчастная, иди вон Фелу мозги вправляй, а меня оставь в покое!“ И где справедливость? А нет ее как таковой. Готова поспорить, если эксперимент с иглоносами и прочей поганью выползет наружу, крайними окажутся не ясновельможные фении, а несчастные лаумы в моем лице. Конечно, чего еще ждать, если даже в Совете Одиннадцати от нас всего один-единственный представитель. Никто меня не слушает. А что в итоге? Глупый мальчишка смеется и утверждает, что он все предусмотрел и лучшим антидотом от яда химер будет отвар разрыв-травы, которой на каждом шагу хватает, так что ему ничего не грозит. Нет, честное слово, порой эта огненная парочка — Румеу и Фелан Корсоры — ведет себя так, что я начинаю сомневаться, кто из нас старше: они или я!..» 
Рядом было нарисовано несколько резных листиков. По правде сказать, о разрыв-траве я никогда не слышала. Но с другой стороны, за последние несколько дней я увидела столько непонятного и необъяснимого… Поспешно засунув тетрадь под матрас кровати капрала, я выскочила из комнаты, оставив больного на попечении Брыся. Хуже уже все равно не будет.
Знахарь занимался остальными пострадавшими от нападения химер: перевязывал легкие царапины, закрывал глаза умирающим. Ну нет! Я не позволю, чтобы с капралом случилось то же самое!
Услышав мой вопрос, пожилой агуанин удивленно заломил бровь:
— Разрыв-трава? А зачем она вам? Замок какой поломался?
— У вас есть или нет? — Я сдвинула брови.
— Да откуда ж? — хмыкнул лекарь. — Это вам к Барнабу-кузнецу надо, может, у него осталась.
— А где он? Где его найти?
— У околицы. Вы его узнаете, госпожа, он вас у пещеры химеры тогда первым встретил.
Молодой агуанин, тот самый охотник, с которым мы встретились возле пещеры, сперва не понял, чего я хочу. И завел уже знакомую песенку:
— Разрыв-трава? Да зачем она вам? Несите что поломалось, я и так починю, без всякой травы. Открою, закрою, в лучшем виде все будет! А от травы этой беда одна, там ведь после и не починишь вовсе.
И лишь когда я не выдержала, повысив голос, парень испуганно шарахнулся от меня, отскочил к наковальне и принялся копаться в грубо сколоченном ящике, стоящем на полу.
— Не то… Не то… — бормотал Барнаб. — Да где же она… Опять не то… — Наконец он поднял на меня испуганный взгляд голубых глаз: — Закончилась, госпожа. Точно закончилась. А я и не обновлял из-за химеры-то…
— В смысле? — не поняла я. Они что, знали о противоядии, но ничего мне не говорили?
— Так она же в пещере той растет. А как химера появилась, нам туда и ходу не стало.

Идти со мной в пещеру никто не согласился. Я уж и просила, и рыдала, и требовала, и кричала… Бесполезно! Даже местный староста отводил глаза, вздыхал и отказывался:
— Не можем мы, госпожа, никак не можем. Нет нам туда дороги.
— Но ведь капрал умрет!
— А мы его со всеми почестями похороним, — радостно заверили меня. — Не сомневайтесь, все в лучшем виде сделаем. Домину ладную сколотим, могилку выкопаем, Камлу и Огмену жертву принесем. Все как полагается. Тризну справим такую, что глава Совета обзавидуется. Хотя он воин, еще Таргену жертва полагается… но я думаю, мы и на это разоримся, он ведь так нам помог!
Нет, они точно надо мной издеваются. Причем что самое интересное: охотиться-то они на химеру как собирались, если сейчас так боятся? А ведь как-то готовились, мы этого Барнаба именно у пещеры встретили, он про охоту говорил… Вот и пойми этих агуан.
К счастью, химероиды не тронули одежду, в которой я прибыла: мне удалось уговорить местных сходить в разоренную деревню и принести мой костюм.
Переоделась я быстро. Сбросила надоевший дирндль — это же надо было такое непристойное одеяние придумать, с таким-то вырезом! — натянула рубашку, брюки и куртку. Хотя это тоже неприлично — даме ходить в мужском платье, но, по крайней мере, такого декольте нет. Вновь зашла в комнату к капралу. Провела ладонью по ледяному лбу — кажется, милез уже даже дышал через раз — и тихо шепнула:
— Я принесу противоядие, честное слово. Дождитесь меня.
Не знаю, как получилось, что недавно он разговаривал со мной, а теперь вдруг не шевелится, но я справлюсь с этой ситуацией. Я должна справиться. И даже знаю, кто мне в этом поможет.
Брысь мирно спал в углу комнаты, не подозревая, что я снова решила использовать его в своих целях. А я по-другому и не могла. Оставить его здесь — так он ведь все равно не сможет помочь капралу, кружку воды, например, поднести. А сама я боюсь идти не меньше, чем эти агуане. Вот, значит, иглонос со мной и отправится. Будет меня сторожить.
Осталось только найти кого-нибудь, кто присмотрит за Айденом, пока меня не будет.
Подходящую кандидатуру на роль сиделки удалось отыскать довольно быстро, благо все в деревне знали, какой капрал герой. Знать-то знали, но вот меня сопровождать даже не собирались. Ну да ладно, что ж теперь. Выйдя из комнаты, я поймала за руку пробегавшую мимо девчонку и объяснила, что от нее требуется.
Дитя, правда, пыталось возражать. Мол, у нее корова не доена, сено не кошено, свиньи не ожеребились, лошади не опоросились… Другими словами, ей просто не хотелось сидеть с умирающим. Но я вспомнила о том, что в конце концов я кнесна, что папа учил меня, как правильно приказывать, и поставленным командирским голосом потребовала:
— Будешь присматривать за ним, подашь, если что-то понадобится… — Тут я вспомнила обещанную старостой «отличнейшую поминальную тризну» и решила уточнить приказ: — И не дашь похоронить до моего возвращения!
Нет, ну правда, кто этих агуан знает? Еще вздумают сразу прикопать, не дожидаясь смерти. Чтобы, так сказать, не мучился.
— А если вы вообще не вернетесь? Он же помрет, вонять будет, — пискнула девочка, но сникла под моим грозным взглядом — годы папиного воспитания не прошли даром! — и замолчала.
До пещеры я в сопровождении Брыся дошла быстро. Зверь мчался впереди, изредка подтормаживая, ожидая меня, а затем вновь набирал скорость.
Честно говоря, меня буквально разрывало на части. С одной стороны, хотелось как можно быстрее попасть в пещеру, найти траву (благо кузнец подробно рассказал, где она растет) и вернуться в деревню: каждая минута промедления могла стоить капралу жизни. А с другой… Как же мне страшно! Каждую минуту я ждала, что прямо сейчас из кустов выпрыгнет новое чудовище, кинется на меня и тогда… Тогда рядом уже не будет Айдена, способного защитить, спасти, прийти на помощь в трудную минуту.
У входа в пещеру я стояла минут пять, не меньше, не отваживаясь войти внутрь. Брысь успел несколько раз забежать внутрь, вернуться, удивленно пихнуть меня носом, словно спрашивая, почему я застыла на пороге, и вновь заглянуть в логово химеры. А я все никак не могла сделать первый шаг.
Казалось бы, чего бояться? Капрал и появившиеся иглоносы уничтожили всех чудовищ, недаром Брысь так спокойно заходит внутрь, ничего не боясь, а я все переминаюсь с ноги на ногу.
Как страшно… Зеленый Отец, как же все-таки страшно!
А потом я разозлилась на себя. Просто разозлилась, и все. Ах, страшно тебе, Магьярне Калнас Матильда? Думаешь, Айдену Иассиру страшно не было? А он пошел тебя спасать. Пошел, несмотря ни на что! Пошел, зная, что может не вернуться обратно! А ты сейчас не в состоянии войти в совершенно пустой каменный мешок. Вспомни о том, что ты — дочь Калнаса Конрада, великого кнеса де Шасвара! А значит, должна уметь побороть свой страх!
Я глубоко вздохнула и решительно шагнула вперед.

Обратно в деревню вернулась быстро. Трава обнаружилась именно там, где и должна была быть: несколько неприметных маленьких росточков в глубине пещеры, неподалеку от входа в лабиринт, который агуане уже завалили камнями. Тогда я даже не думала особо, оборвала все, что увидела, и поспешила в село, зажимая в кулаке драгоценные травинки. Иглонос, исполнив свой долг, посчитал, очевидно, что в ближайшее время от него ничего нового не потребуется, и куда-то сбежал, — наверное, опять попрошайничать.
В тетради, подаренной Феланом, никаких новых подсказок я так и не обнаружила. Пришлось действовать по наитию. Приготовила разрыв-траву на водяной бане и, остудив драгоценную жидкость, стала осторожно поить ею капрала, надеясь на лучшее. Влив в Айдена примерно полкружки, я принялась мазать отваром свежие раны на его теле. Кто знает, как этот настой надо применять: внутренне или наружно. Местный знахарь понятия не имел о таком способе лечения, поэтому подсказать ничего не мог.
Пучок корпии, пропитанный отваром, осторожно касался повреждений. Странное дело — с каждым новым прикосновением мне казалось, что невидимая, но ощутимая ледяная корка, сковывающая тело капрала, тает. Еще чуть-чуть — и ушла мертвенная бледность, сердце забилось немного ровнее. Неужели действует?
Мать Рассвета, пожалуйста, помоги ему, молю тебя! Пусть это будет правда! Пусть ему станет лучше! Станет лучше по-настоящему, а не как этой ночью, когда мне почудилось, будто я с ним разговаривала… Я ведь никогда ни за кого не просила, даже за Шемьена, когда он после дуэлей раненый возвращался! Неужели нельзя один раз выполнить мою просьбу? Помоги Айдену, Мать Рассвета!
Внезапно на улице послышался какой-то гомон. В первый момент я не обратила на это никакого внимания, не до того было, но потом мне показалось, что я также слышу грыканье своего питомца. Отставив в сторону плошку с отваром, я выбежала из комнаты. С капралом ведь ничего не случится за несколько минут?
На улицу высыпало все взрослое население деревни — те, кто не слишком пострадал после столкновения с химерами и мог ходить. Сверху раздавался какой-то шум, доносились птичьи крики. Агуане всматривались в небо, что-то выглядывая там и перешептываясь:
— Плохая примета… Плохая…
У дальнего дома я разглядела Брыся. Иглонос откуда-то стащил огромный окорок и с аппетитом грыз его, пользуясь всеобщей суматохой.
Я вскинула голову, пытаясь увидеть, что же селяне там выглядывают. Высоко в небесах кружили две птицы. Какой-то хищник, похоже, коршун, вновь и вновь кидался на белую, несоразмерно большую по отношению к нему птицу. Та пыталась скрыться, но ее вновь и вновь настигали.
Пернатые кружили в небесах, сталкиваясь и расходясь в разные стороны. Лебедь пытался спастись от хищника, но безрезультатно.
— Плохая примета… Очень плохая!
Гомон толпы то нарастал, то затихал, но слова, повторяемые агуанами, были одними и теми же.
— Что опять стряслось?
Сердце вздрогнуло от звука знакомого голоса. Но как?.. Неужели у меня получилось? Он ведь только что…
Я обернулась:
— Капрал?
Это действительно он. Живой! Честное слово, живой! Теперь хоть никто не скажет, что мне почудилось. Хвала Матери Рассвета! Ему стало лучше!
— Капрал, зачем вы встали? — На языке крутилось: «И главное, как дошли до двери?», но я проглотила этот вопрос. — Вам надо лежать!
Милез стоял, опершись рукою о дверной косяк. На бледном лице выступили капельки пота.
— Належусь еще. Что происходит?
Я попыталась увести Айдена обратно в дом. Айдена?.. Нет, капрала, только капрала, и никак иначе!
— Ничего страшного, — пояснила я. — Просто птицы.
— Это плохая примета, — тоскливо вздохнул рядом со мной староста. — Очень плохая.
С каких это пор нападение хищника — плохая примета? Одни существа питаются другими — так было, есть и будет.
Агуанин, видимо, увидел на моем лице сомнение и решил расшифровать:
— Он нападает на лебедя, госпожа. Плохая примета, очень плохая!
Я опять вгляделась в небеса. Полет жертвы становился все более рваным. Ей осталось совсем немного…
Ничего плохого в этом нет и не предвидится! Я решительно мотнула головой. Подняли гвалт на пустом месте. Рядом громко заревела уже знакомая девчонка. Снова заохал староста. Капрал, которого я, подхватив под руку, уже собиралась увести в дом, поднял глаза к небу. Потом перевел взгляд на голосящих агуан, скрежетнул зубами от боли и, помянув своего Трына, раздраженно спросил:
— Арбалет есть?
Какой арбалет, о чем он вообще говорит! Губы снова побелели, ему лежать надо и не вставать! Только что ведь умирал, прямо на моих глазах!
Землю засыпали белоснежные перышки, запачканные кровью…
Самострела у агуан не обнаружилось, а вот лук был: высотой по грудь стоящему человеку, оклеенный сухожилиями и кусочками рога. Да милез же натянуть его сейчас не сможет, он слишком слаб для этого!
Но капрал словно не задумывался о трудностях. Вскинул оружие, прищурился, целясь… Оттянув тетиву до уха, мягко спустил и тихо зашипел от боли, когда туго сплетенная жила до крови рассекла пальцы: защитное кольцо агуане, конечно, не принесли. Айден (не могу я по-прежнему называть его капралом, не могу! Что со мной творится?) побледнел еще сильнее, оперся спиной о стену. Стрела прошила коршуну крыло, и птица рухнула куда-то в гущу леса.
Казалось бы, агуане радоваться теперь должны, так нет! Селяне, на мгновение умолкнув, загалдели с новой силой:
— Плохая примета! Плохая… Нельзя вмешиваться в предначертанное!..
Значит, как их химера ела, так вмешиваться можно было, а как лебедя какого-то спасли — так сразу нельзя? Нет, ну что они за существа такие!
Впрочем, мне сейчас не до того, чтобы разбираться, правы агуане или нет. Осторожно подхватив милеза под локоток, я потащила его в помещение:
— Пойдемте, капрал, вам необходимо прилечь.
Милез опустил руку с луком. Царапая древком землю и пошатываясь, шагнул за мной…
А в следующий миг на землю упала еще одна птица. Белоснежный лебедь скорчился у ног собравшихся, прикрывшись крыльями. По телу птицы пробегали судороги, перья покрылись капельками крови… Но едва я успела вымолвить хоть слово, как у меня словно поплыло перед глазами: тело лебедя начало изменяться. А еще через несколько мгновений я вдруг поняла, что на месте неудачливой жертвы коршуна стоит женщина в белом одеянии. Рукав на левом плече разорван и перепачкан грязью, широкий позолоченный пояс, перехватывающий прямое платье, подчеркивает стройность фигуры. Единственным ярким пятном выглядела красная вышивка по круглому вороту — даже опушка из перьев по подолу и запястьям была белая. Неестественную белизну кожи и волос женщины подчеркивали ярко-голубые глаза. Фенийка. Чистокровная фенийка.
По толпе агуан пополз благоговеющий шепоток:
— Госпожа… Госпожа…
Женщина обвела взглядом деревенских, перевела взор на капрала с луком в руках и, чуть склонив голову, заговорила на агуанском:
— Я благодарна вам за оказанную мне помощь. Если бы не вы…
Она говорила что-то еще, а я все смотрела на нее и не могла насмотреться. Узнавала эту царственную осанку, эти черты лица, это ледяное спокойствие… И пусть цвет волос и глаз совсем не те, что я запомнила, но ее лицо я узнала! Узнала потому, что не могла не узнать!
Женщина заметила мой интерес, оборвала речь на полуслове, перевела спокойный, словно и не было недавнего нападения хищника, взор на меня и, приподняв белую бровь, спросила:
— Вы что-то хотите сказать?
А я только и смогла жалобно выдохнуть:
— Да… мама…
Женщина удивленно распахнула глаза и шагнула ко мне. А в следующий миг стоящий рядом капрал покачнулся, схватился за дверной косяк и начал заваливаться на бок.

В комнате едва хватало воздуха: ставни закрыты, шторы задернуты. Вокруг царила темнота, несмотря на солнечный полдень. Единственным источником света было разожженное в небольшой переносной жаровне пламя, да над головой порхали крошечные зеленые огоньки.
Айден опять не приходил в сознание. Похоже, я неправильно применяла отвар разрыв-травы. А может, его было слишком мало.
Капрал что-то невнятно бормотал, мечась по подушке: седые волосы растрепались, на смуглом лице выступили капельки пота. Где-то за дверью беспокойно шелестел иголками Брысь. Зверь никак не находил себе места — укладывался, на мгновение замолкал, а затем опять принимался сновать из угла в угол.
Изумрудные огоньки на миг замерли, а затем, повинуясь короткому взмаху мамы, взвились под самый потолок. Казалось бы, самое время восторженно завизжать — неужели и я так могу?! — а душа захлебывается и плачет. Даже нет никакого желания узнавать что-то новое. И нет сил выяснять, как, почему, из-за чего… Как получилось, что мама жива? Почему она оказалась здесь? Отчего отец рассказывал мне о ее смерти? Вопросов много, но сейчас они почему-то очень далеко. Лишь одна мысль бьется в голове: хоть бы Айден выжил, хоть бы Айден выжил…
Нет, я просто не могу так! Он уже второй раз подряд то приходит в себя, то вновь скатывается куда-то в пелену бессознательного. И все из-за меня.
Да кому я вру в самом-то деле? При чем здесь я? Он местных жителей спасал. И спасал бы точно так же, даже если бы меня тут не было.
Странно все это, очень странно. Что я должна сейчас делать? Ругать себя за то, что больше волнуюсь за капрала, чем радуюсь тому, что мама жива? Или наоборот? Не знаю, ничего не знаю.
Пестик уверенно перетирал сухие травы в ступке. Я зачарованно следила за руками, осторожно отсыпающими порошок в небольшую кастрюльку с каким-то булькающим зельем, и испуганно вздрогнула, услышав голос:
— Как такое возможно?..
Знахаря из комнаты кнесица де Шасвар выгнала еще раньше, чем иглоноса. Затребовала жаровню, травы, настои — список был столь огромен, что местному лекарю пришлось немало побегать, прежде чем он нашел все требуемое. После чего принялась молча колдовать над огнем — подобрать других слов к ее неспешному приготовлению снадобья я не могла. В кастрюльке что-то кипело и варилось, в комнате царила тишина, и это были первые слова за прошедшие полчаса, если не считать за таковые чуть слышное бормотание Айдена.
Я подняла голову:
— Простите?..
По губам женщины скользнула грустная улыбка:
— Конрад воспитал тебя достойной наследницей.
— Я не понимаю…
— Это я не понимаю. — Из голоса женщины пропали всяческие певучие нотки, проскальзывавшие до этого. — Не понимаю, почему моя дочь находится сейчас в Фирбоуэне, в мужском платье, да еще в таком сопровождении.
Я попыталась увести разговор в сторону:
— Я же не спрашиваю, как получилось, что вы живы!
— Об этом мы еще поговорим, — пообещали мне. — Но прежде я хотела бы все-таки узнать, как получилось, что ты здесь?
Капрал, не открывая глаз, сдавленно застонал.
— Я расскажу, я все расскажу! — не выдержала я. — Помогите лучше ему!
Кнесица заломила тонкую, явно выщипанную — а я ни разу на это не решилась — бровь, но промолчала. Подняла с пола оставленную мной плошку с отваром разрыв-травы (и как ее только не перевернули?), принюхалась к содержимому посудины, осторожно попробовала на вкус и смело вылила всю плошку в кастрюльку к остальному зелью.
— Договорились, — наконец ответила она.
Следующая порция порошка из перетертых трав тонкой струйкой посыпалась в кастрюльку с зельем, а вслед за этим зеленые искры, сорвавшись из-под потолка, одна за другой утонули в серой мутной жидкости. Настой осторожно перелили в неглубокую плошку — ту самую, где до этого была разрыв-трава.
— Подними ему голову, надо напоить его отваром, — приказали мне.
Немного зелья пролилось мимо рта капрала, побежало ручейком, потекло по шее, и мне вдруг почудилось, что я вижу серебристое свечение, идущее откуда-то из-под матраса. Но видение пропало так же внезапно, как и появилось, а потому я решила, что потом выясню, что же это было. Потом, все потом, сейчас главное, чтобы Айден поправился.
На несколько секунд повисло молчание, а затем фенийка вдруг тихо спросила:
— К Конраду ты тоже обращаешься на «вы»?
— Да, а что?
Она отвела взгляд:
— Ничего. Совсем ничего.
Вновь наступила тишина, было лишь слышно, как тяжело дышит капрал, а в груди у него что-то булькает.
— Это ему поможет?
Тихий вздох:
— Конраду когда-то помогло.
Сердце кольнуло острой иголкой. Папа… Как он там? Уже знает, что я сбежала? Беспокоится?
Злые слова сорвались раньше, чем я успела подумать, что говорю:
— Но это не помешало вам сбежать, оставив его и меня.
Губы фенийки сжались в тонкую ниточку:
— Ты сама не понимаешь, о чем говоришь.
Еще недавно я бы промолчала, но сейчас… События последних дней — предательство Шемьена, бегство в Фирбоуэн, ранение капрала — все это навалилось снежным комом, и остановиться я уже не могла.
— Я все понимаю! — Я даже забыла, что могу потревожить Айдена. — Я понимаю, что ты оставила меня и ушла, не попытавшись даже объясниться!
Голубые глаза женщины вспыхнули грозовым отсветом. В следующий миг она заговорила, сбиваясь и путаясь в словах:
— Да что ты понимаешь?!.. Фении из моего рода должны хотя бы раз в месяц менять облик, и когда мы венчались, Конрад знал это… А потом… Потом ему попросту надоело, что жена кнеса раз месяц, в полнолуние, срывается, превращается в лебедя, улетает куда-то! И в том, что произошло, что случилось, виноват только он! Когда я спала, Конрад спрятал мой пояс, без которого невозможно обращение, потому что это часть ритуального одеяния.
Я посмотрела на Айдена. Дыхание его выровнялось, стало спокойнее.
— Мне удалось вытерпеть полгода, — продолжала фенийка. — А потом поняла, что еще чуть-чуть, и я умру! Просто не смогу дышать, не смогу жить: каждый миг мне казалось, что я иду босиком по раскаленной стали, что вокруг вместо воздуха — вода, что я задыхаюсь! Я сбежала в Фирбоуэн, уже здесь обратилась к главе рода… Я почти в ногах у него валялась, а он был против. Еще бы, ведь я вышла замуж после скандала между Унгарией и Фирбоуэном. И кого волнует, что его величество Лёринц уже несколько лет был счастлив в браке? Мне дали возможность выжить, вернули способность менять облик, я возвратилась в Унгарию — и натолкнулась на закрытые двери. Конрад не пустил меня обратно. Запретил даже просто видеться с тобой. Запретил, хотя знал, как я тебя люблю. Я писала письма — он их сжигал. Я пыталась повидать тебя — он прогонял меня! Он запретил любое общение с тобой!
— А еще папа запретил охотиться на лебедей.
Кнесица вздрогнула и замолчала на полуслове. Отвернулась от меня, медленно провела ладонью по влажному лбу капрала и вздохнула:
— Удачно, что ты была рядом с ним все это время, иначе бы он уже умер.
— А теперь?
— Теперь все будет хорошо. — Вспышка чувств, заставившая ее рассказать, что произошло много лет назад, стихла так же внезапно, как и возникла. Женщина, выплескивающая свои эмоции, исчезла. Передо мной вновь стояла кнесица де Шасвар. Спокойная и строгая. — Не знаю, откуда местному знахарю известно про лечебные свойства разрыв-травы, но при таких признаках болезни лучше всего помогает именно она. Отдыхай. Твоему спутнику уже лучше. Он проспит несколько часов, а когда проснется, все будет в порядке. Тебе пока следует отдохнуть. А потом мы все-таки поговорим о том, как ты здесь оказалась.
Фенийка тихонько выскользнула из комнаты. А я осталась.
Не знаю, чего мне хотелось больше всего в этот момент. Кинуться за ней, узнать, что происходило все эти годы? Или остаться здесь, проследить, чтобы с Айденом все было в порядке? Я буквально разрывалась на части. И сейчас меня совершенно не пугало, что придется рассказать маме обо всем: и о Шемьене, и о путешествии по Мертвому Эгесу, и о химерах.
Проскользнувший в комнату иглонос фыркнул. Я ожидала, что он, как обычно, начнет ластиться, но найденыш принюхался и сунул морду под матрас, чудом не спихнув с подушки голову капрала.
— Уйди! — зашипела я на зверя, но тот и не подумал послушаться. Что-то ухватил зубами, потянул…
Нет, он точно сейчас разбудит Айдена!
Я оттолкнула морду Брыся от кровати, и на пол упала знакомая тетрадь, вытащенная из-под матраса.
Ох, я же совсем забыла про нее…
Но капрал еще спит? Я склонилась над ним. Действительно спит. Крепко и спокойно. Кажется, на этот раз волноваться уже не о чем. Надо будет, как только Айден проснется, уточнить, просыпался ли он этой ночью или мне действительно все почудилось. А пока посмотрим, что же там светилось.
Страницы легко раскрылись на уже знакомом стихотворении. Правда, теперь там появились новые строфы:

Но зеркало расколет тот,
Чья сталь закалена любовью.
Тот, кто вернется и вернет
Наперекор себе и крови.

А та, что золото оков
Стряхнет с себя без сожаленья,
Проникнув сквозь заслон веков,
Вернет ушедшее мгновенье…

Порвется проклятая нить,
Развеет пеплом сон кровавый.
Судьбу нельзя переломить?..
Они рискнут. И будут правы.

Пусть золото легко согнуть,
А сталь за грош пойдет едва ли,
Но сможет мир перевернуть
Стрела из золота и стали.

Айден спал. Тетрадь я снова спрятала под матрас, стараясь не побеспокоить раненого. За стеной слышались звонкие команды кнесицы де Шасвар — похоже, мама (я все-таки смогла назвать ее так) и здесь была значимой фигурой. А я все сидела возле капрала, пытаясь понять, что могут значить прочитанные слова. Но мысли прыгали по кругу, и ни одной здравой так и не приходило.
А самой назойливой была одна: почему отец мне ничего не сказал?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Айден  
Огромный зал с белыми мраморными колоннами весь залит ярким светом. Веселый гомон голосов, позвякивание хрустальных бокалов, звонкий смех дам… Парадный оркестр в ливреях, знакомые звуки «Осеннего вальса»… Вокруг хороводом диковинных цветов кружатся прелестные создания — шелковые складки, кружевные оборки, бриллианты в ушках и на шее. Сливки эгесского общества! И нашего брата немало. В основном офицеры, конечно, дворянская кровь. И капитан Лигети здесь, с супругой в танце кружится, и сам маршал Буриан — возле буфета вместе с моим отцом и великим кнесом. Коньяк смакуют, улыбаются благодушно… А кто же это рядом с колонной? Блэйр? В таком месте? Чудеса да и только. С кем это он бокалами чокается? Светлые боги, неужто Фелан? Так он же в ссылке?.. Ничего не понимаю.
— Айден! Вот ты где! — Чья-то рука касается моего локтя.
Опускаю глаза и обалдеваю: с каких это пор я ношу белый мундир с золотыми нашивками? Капитанские… Нет, ну точно капитанские! Только бы отец не увидел. Прибьет без разговоров за такой-то маскарад.
— Айден, ну ведь вальс же кончится! — тянет меня за обшлаг все та же рука. Точнее, ручка. Изящная женская ручка в белой лайковой перчатке. — Пойдем скорее! Ну пойдем же…
Повинуюсь и разворачиваюсь к просительнице. И обалдеваю во второй раз:
— Матильда?..
— А что, разве я так изменилась за четверть часа? — Смеющиеся зеленые глаза смотрят на меня снизу вверх. Высокая прическа, дорогое атласное платье, жемчуг на шее… А я говорил, что этот сиротский камзольчик надо выбросить ко всем псам! Светлые боги, какая же она у меня красивая…
— Айден, что с тобой?
— Э-э-э… — мычу самым идиотским образом и машинально хватаю с пролетающего мимо подноса бокал игристого.
Я с ума сошел, однозначно. Эта роскошная зала, лакеи в ливреях, высокое начальство, Блэйр, кнес, Матильда, которая тащит меня танцевать… Как я тут оказался? И почему это никого не возмущает?
— Гр-р…
— Брысь! — Кнесна с улыбкой отпихивает от себя непонятно откуда взявшегося иглоноса. Морда зверя вымазана белым. Похоже на крем или сливки… Ну, все ясно! Я рехнулся. Маскарад маскарадом, но эту невоспитанную образину даже в нашу казарму не пустили бы, а тут бал!
Опрокидываю в себя игристое. Тяну руку к подносу за следующим бокалом.
— Брысь, зараза!
Любопытный иглонос подпрыгивает вслед за моей рукой, с размаху влетает лбом в поднос, уставленный хрустальными рюмками и бокалами, и тут же меня с ног до головы окатывает холодный винный душ. Нет, это не питомец, это сплошное недоразумение! Даже с ума сойти и то спокойно не даст же! Шипя, утираю лицо рукавом загубленного парадного мундира.
— Брысь! Уйди, бессовестный! Ну что ты наделал?
— Гр-р…
Это Матильда. Ругается. И правильно! Я еще и пинка дал бы. Вот сейчас, проморгаюсь только…
— Капрал? О, слава Матери Рассвета! Я уж боялась, вы никогда не проснетесь. Лежите-лежите! Лучше вам пока поберечься.
— В смысле? Но как же вальс? — Я открыл глаза. — Ы-ы-ы!!!
— Что такое? — всполошилась склонившаяся надо мной кнесна. — Болит? Голова кружится? А?.. Ну скажите же что-нибудь!
Под головой — мокрая подушка. Сверху — бревенчатый потолок агуанского дома. Пахнет травами и какой-то лекарственной дрянью. Из-за спинки кровати выглядывает виноватая морда иглоноса. На одеяле валяется пустая миска. М-да. А как все хорошо начиналось!..
— Капрал! — Матильда наклонилась еще ниже и озабоченно приложила ладошку к моему лбу. — Да что с вами? Вы… вы как?
— Могло быть лучше, — честно признался я, тяжело вздыхая. И поднял на нее взгляд. Ни тебе жемчуга, ни тебе прически, и клятый камзол все так же мозолит глаза.
Так это был сон? Всего лишь сон? Тьфу ты! И зачем этот подлец игольчатый меня разбудил?
— Все в порядке? — Госпожа де Шасвар с тревогой заглянула мне в лицо.
Я кисло кивнул. Кое-как сев на постели, сердито зыркнул на провинившегося питомца:
— Скотина ты, Брысь. Такая, что слов нет.
— Гр-р?..
— Капрал?..
— Э-э-э… Простите, госпожа. Не обращайте внимания. — Я снова вздохнул, вспомнив удивительный сон, и, не удержавшись, ляпнул: — А золотистый атлас вам так к лицу!
— Что? — изумилась Матильда, так и не донеся руку до опрокинутой плошки. — Какой атлас? Вы прилягте, капрал… И вот, отвара глоточек… еще один… Ах, Зеленый Отец, что же за несчастье такое? Мама говорила, беспокоиться не о чем, а тут…
— Мама?
— «Вальс», «атлас»… Мало нам горестей, так теперь еще и видения начались. Да чтоб им провалиться, тварям зеленым!
— Мама? 
— А… — Кнесна запнулась и, словно придя в себя, тряхнула кудрями. — Простите, капрал. Забылась. Да вы лежите, лежите!
— Зачем? — Пожав плечами, я прислушался к собственным ощущениям.
Общая слабость, пить хочется страшно, но в остальном полный порядок. Эта самая «мама», пожалуй, права — беспокоиться не о чем. Я наморщил лоб. Мама! Это что-то новенькое! Или… Погодите-ка. Так, стало быть, те две птицы, коршун и лебедь, лук в моих руках, надсадно голосящие агуане, высокая женщина в белых одеждах и срывающийся шепот Матильды мне не почудились? Я правда все это видел и слышал? Честное слово, лучше бы мне не бал приснился! Час от часу не легче!
— Госпожа де Шасвар, вы же говорили, ваша мать умерла десять лет назад?
— Говорила, — пролепетала кнесна, крутя в руках плошку. — Просто… Так получилось… Это долго объяснять, капрал.
— А я не тороплюсь.
— Видите ли…
Входная дверь скрипнула. Послышались легкие шаги, шелест платья и голос:
— Ну вот! Я знала, что все обойдется. Как вы себя чувствуете, господин офицер?
— Сносно, — булькнул я, поворачивая голову.
На пороге комнатки стояла женщина. Красивая женщина, даже слишком красивая, на мой вкус. Как мраморная статуя, ей-богу! Белое платье, белая кожа, белые волосы… Да ведь она фенийка? И если я ничего не путаю — великая кнесица де Шасвар. Отошедшая в мир иной, когда Матильда была еще девочкой. М-да. Прекрасно сохранилась для покойницы-то!
Затянувшуюся паузу прервал извиняющийся голос кнесны:
— Я забыла вас представить. Мама, это…
— Пустое, дорогая, — улыбнулась гостья. — Я так понимаю, мы с господином Иассиром уже наслышаны друг о друге. Да и к чему все эти церемонии? Вы не против, капрал?
— Нет, — односложно ответил я. И, спохватившись, отвесил фенийке неуклюжий полупоклон. Конечно, стоило бы встать, да по всей форме… Но для этого желательно означенную форму иметь в наличии! А проклятые агуане, спасибо им за заботу, раздели меня чуть ли не до самых кальсон. Надеюсь, хоть кнесну я голым торсом не сильно шокировал?
Я покосился на Матильду. Отметил заляпанный травяным соком камзол, плошку в ее руках, придвинутый к кровати стул и понял, что конфузиться уже бесполезно. Сколько я тут валялся? День, два?.. И когда бы ни пришел в сознание, она всегда сидела рядом. Стало быть, нагляделась по самое не хочу… Ну точно! Вон щеки так и горят. Стоит, глаза в пол, на маменьку взглянуть стесняется.
Кстати о маменьке.
— Гхм! — Я кашлянул в кулак. — Простите за нескромность, госпожа, но выходит, тот лебедь…
— Да, — улыбнулась женщина. — И я очень признательна вам за помощь, господин офицер.
— Не за что. Надеюсь, ваш обидчик вам не родственник? — Я фыркнул. — А то было бы очень неудобно.
— Не волнуйтесь. — Фенийка пожала плечами. — Обычный хищник. Они не очень-то разбираются… У вас все еще бледный вид, капрал Иассир. Отдыхайте. Мы зайдем попозже. Матильда, дорогая…
Сделав знак дочери, женщина понизила голос и, не переставая говорить, вышла из комнаты. Кнесна, растерянно оглянувшись на меня, последовала за ней. Я проводил их взглядом, сбросил на пол мокрую подушку и откинулся на матрас, подложив руки под голову. С другой стороны кровати сопел Брысь — он уже успел под шумок забраться наверх и свернуться клубочком у меня в ногах. А, да пусть лежит. Не жалко. Я глянул в окошко. На улице светило солнце и щебетали птицы. Хорошо жить! Плечо больше не ноет, голова не раскалывается.
Только сны снятся такие, что просыпаться не хочется.
— И родня незапланированная откуда ни возьмись появляется, — себе под нос буркнул я. — Это же надо! Так супруга великого кнеса — фенийка? Да еще и перевертыш? И как его светлость только угораздило?
Я вспомнил спокойное лицо женщины, ее мелодичный голос, равнодушно брошенное: «Обычный хищник» — и нахмурился. То ли эти фении все такие замороженные, то ли она уже успокоиться успела, то ли просто что-то недоговаривает. С другой стороны — а что ей, дворянке титулованной, чистокровной, с милезами всякими в откровения пускаться?
Я бросил взгляд на дверь и стер с лица ехидную улыбочку. Ну да, я милез…
Но ведь теперь получается, что и Матильда — тоже?
Солнце клонилось к закату. Агуанская деревушка жила обычной жизнью: в домах зажигались свечи, из-за дверей тянулись ароматные запахи, покрикивали бабушки и матушки, загоняя разыгравшихся детей домой ужинать. Меня ужинать никто пока не звал, да если по совести — я сам особо не стремился. Нет, есть-то как раз хотелось. Но сидеть за одним столом с безупречной кнесицей де Шасвар… Это же каторга, честное слово! Только и думаешь, как бы не зачавкать, или салфетку на пол не уронить, или нож не в ту руку не взять. И морду делаешь любезную, и «будьте добры, передайте соль», и… тьфу! Ну не привык я к такому обществу! Она, конечно, и бровью не ведет, светскую беседу поддерживает, будто я не вшивый унтер, а по крайней мере мой же папа-генерал. Но от этой холодной вежливости еще больше коробит.
Может, я себя попросту накручиваю. Может, фении все такие — много ли я их видел в своей жизни? Но изображать из себя то, чем я не являюсь в принципе, — удовольствие сомнительное. Даже Матильда конфузится и взгляд от тарелки боится поднять. Не иначе как меня же стесняется. Ну понятно, полукровка она там или нет, а все равно не моего поля ягода. Вот принесла же нелегкая сюда ее матушку! Лучше уж три химеры, чтоб мне ни дна ни покрышки!..
Я слонялся по деревне, не зная, чем себя занять. Агуане, еще пару дней назад впадавшие при виде героического меня в приятный ступор и восторг, уже попривыкли и успокоились. В лучшем случае приветственно кивали, но в основном просто проходили мимо. Все вернулось на круги своя, дни потекли привычным ленивым ручейком… Такова жизнь. Благополучие в героях не нуждается.
Да и какой я, в сущности, герой? Так, оказался не в то время не в том месте. И чуть не помер, если вдруг кто забыл. Спасибо Матильде — вытащила. До сих пор поверить не могу, что изнеженная дочка кнеса решилась вернуться в логово чудовища ради меня. Она же тени своей пугается! А тут… Старосту деревенского я, понятно, чуть не прибил. Девицу без сопровождения в такое место отпустить? Совсем совесть потеряли! Парней здоровых мало, что ли? Так ведь нет, все перетрусили как один. А кнесна оказалась храброй девочкой. С ней, конечно, Брысь ходил, но толку от него? Тогда, возле мостика, он мало чем сумел помочь. Химероиды тоже зубы имеют, плюс размеры и ядовитость… А у нашего найденыша в отличие от того же Изюмчика и питомцев Фелана яда в иглах нет ни капли. Ради интереса проверил — пустые, полые… Странно. По идее так быть не должно. Или он просто молоденький еще?
— Гр-р-р?
Ну конечно. Легок на помине. Я почесал вынырнувшего из кустов зверя за ухом:
— Здорово, приятель. Набегался? С утра тебя не видно.
— Ур-р-р… Ур-р-р…
Блаженствующий иглонос прикрыл глазки и затарахтел, как кот на завалинке. Ласкучий он у нас. Так и не скажешь, что химере башку откусить может! Я вспомнил двуглавое чудище, его мстительных деток, Матильду… И вздохнул. Глупо думать, что на такой отчаянный шаг, как возвращение к логову химеры, кнесну подвигли какие-то романтические соображения. Понятно, воспитание, благородство… Я же ей вроде как жизнь спас и все такое. И будь на моем месте хоть тот же староста, она бы все равно пошла. По доброте душевной… Поймав себя на очередном тоскливом вздохе, я сердито фыркнул и встряхнулся. Придите в себя, капрал Иассир! Раскатали губу. А вместо того чтобы на кнесовых дочек слюни пускать, о себе бы лучше подумали!
К тому же подумать есть о чем. Уже вторая неделя пошла, как я сбежал из Эгеса. И за все это время не продвинулся в нужном направлении ни на йоту. Даже до Плывущей долины еще не дошел, а про единорога и вовсе говорить нечего. И кто знает, что та сволочь под моей личиной еще успела натворить?.. Я передернул плечами и обернулся к дому, любезно отведенному старостой старшей госпоже де Шасвар. Матильда в свете последнего обстоятельства обосновалась там же, благо на ноги болящий встал и в постоянном присмотре более не нуждался, а мне досталась знахарская хибарка на краю деревни. Я бросил ностальгический взгляд на кисейные занавески, за которыми угадывались две женские фигуры. Из трубы дома шел дымок. Темнеет… Значит, скоро за мной пришлют кого-нибудь, дабы сообщить, что кушать подано. А потом известно что — ужин, глаза в стол, разговоры о погоде и финальное: «Доброй ночи, господин офицер». Говоря другими словами: «Можете быть свободны». Да я-то что, я не против. Только с Матильдой мне теперь даже словечком не перекинуться! Нет, я все понимаю, они столько лет не виделись… Но совесть-то надо иметь? Я кнесну даже за собственное спасение толком поблагодарить не успел! Она же все время возле мамочки крутится, а я к этой статуе мраморной и подойти-то боюсь!
Я тряхнул головой и страдальчески поморщился. Вру ведь, самому себе вру. Что мне кнесица де Шасвар? Хотел бы — давно перехватил бы ее дочь где-нибудь на полпути. Я просто трусил. Трусил точно так же, как те агуане, чтоб им всем икалось! Ну что я Матильде сейчас скажу? «Плюньте на мать и айда со мной»? Вот оно ей надо? Ладно бы раньше, когда беглянке от меня деваться некуда было. А теперь? Даст от ворот поворот, ручкой вслед помашет — и всех разговоров! Вот этого я боюсь, а не ее холеной мамочки… Потому и торчу здесь который день, как не пришей кобыле хвост. Скоро агуане начнут ненавязчиво интересоваться, не пора ли мне уже. И будут правы. Пора. Вот только…
«Тряпка ты, а не солдат, — грустно резюмировал я. — Как башкой рисковать — так первый, а как девушке два слова сказать — уж и поджилки трясутся? Соберись!»
Поколебавшись, я решительно оправил мундир и торопливо зашагал к дому старосты. Начхать на приличия! И на старшую госпожу де Шасвар — тоже! Сейчас войду, потребую Матильду на пару слов и признаюсь как на духу. Во всем. И про Змей расскажу, и про единорога… Пускай сама решает!
Думать-то так было легко. А вот сделать… По мере приближения к цели моя решимость таяла, как прошлогодний снег под майским солнцем. В красках представив выражение лица кнесны, когда я объявлю ей, что взял ее с собой только потому, что мне, простите, нужна девственница для поимки единорога, а она так удачно подвернулась, я вспотел в одну минуту. Да, все изменилось, да, за один ее ласковый взгляд я бы сейчас многое отдал, но… Это сейчас! А началось-то с чего? «Опять по морде получу, — безнадежно подумал я. — Причем впервые — заслуженно. Ну почему меня еще в Мертвом Эгесе кархулы не сожрали?!»
Ладно, что уж теперь локти кусать. Вот она, дверь. И либо я сейчас поступлю по совести, либо буду еще месяц ходить вокруг да около и влипну уже окончательно. Так мне и надо, конечно… но кнесна-то в чем виновата?
Выдохнув, я отпихнул носком сапога вертящегося у ног Брыся, собрался с духом и положил ладонь на ручку двери.
— …я все понимаю, дорогая, — донесся изнутри знакомый спокойный голос. — Он благородный человек и оказал тебе большую услугу. Но ведь ты вернула долг, не так ли?
Разрази меня гром, если они говорят не обо мне!.. Понесла же дурака нелегкая с объяснениями именно сейчас! Надо уйти. Опускаться еще и до подслушивания…
— Он спас мне жизнь, — раздался тихий голос Матильды.
— Да. Но если бы не он, не было бы ни лабиринта, ни химеры. Я не осуждаю господина Иассира, дорогая. Напротив, я очень ему благодарна. Но любая благодарность имеет свои пределы.
— Я ведь сама попросила… взять меня с собой…
— Понимаю, — повторила кнесица де Шасвар. И мне почему-то вдруг отчаянно захотелось ее придушить. — Но что ты собираешься делать дальше? Нельзя тянуть вечно, дочка. Счастливый случай вернул нас друг другу и… В конце концов ведь капрал здесь тоже теряет время. Ты не хочешь объяснять, что привело его в Фирбоуэн, но, я уверена, повод более чем серьезный. Опасаться за его здоровье больше нечего, мужчина, справившийся с шестью химероидами в одиночку, не пропадет даже здесь… Отпусти его, Матильда. Он спас жизнь тебе, ты — ему, и что же? Вы до старости будете тяготиться взаимными обязательствами?
Плюнув на уверения госпожи де Шасвар в моем «благородстве», я прилип ухом к двери. Но не услышал ни слова — Матильда молчала. Фенийка, сделав паузу, заговорила вновь, уже мягче, ласковее:
— К чему это приведет, моя дорогая? Подумай о себе да и о нем тоже! У капрала неприятности, которые необходимо срочно разрешить, так? И что же ты, хочешь быть обузой человеку, который столько для тебя сделал?
— Нет, — еле слышный шепот.
— Тогда отпусти его, — повторила женщина. — И вы оба вздохнете спокойно. Здесь не Унгария, и Конрад… В конце концов ты ему уже не принадлежишь. И ты моя дочь. Клан примет тебя. Жизнь можно начать сначала, уж я-то знаю, о чем говорю… Но что же ты молчишь, дорогая?
— Я… я ничего, мама…
Голос Матильды дрогнул или мне только показалось? Хотя… судя по чуть изменившемуся тону супруги великого кнеса, «показалось» не только мне.
— Или дело не в этом, дочка? Не в обязательствах и благодарности?
— Я… вовсе нет!.. Просто… просто…
— Если тебе неловко, я сама могу поговорить с господином Иассиром, — предложила госпожа де Шасвар. — Он, разумеется, поймет. И, уверяю тебя, все разрешится к обоюдному удовольствию. Милях в двадцати отсюда — наш охотничий домик. Я отправила туда весточку еще утром, и скоро за мной пришлют. То есть, я надеюсь, за нами обеими. Капрал наконец пойдет своей дорогой, а мы — своей… Ну же, Матильда, посмотри на меня!
Я заскрежетал зубами. «Обоюдное удовольствие»! У, глыба каменная!.. Да много ты понимаешь? И кто тебе право дал решать за меня?!
— Я ведь тебя не неволю, дорогая, — помолчав, сказала фенийка. — Ты уже взрослая и вольна сама выбирать, куда и с кем тебе идти. Ты никому ничего не должна.
— Не должна, — эхом откликнулась Матильда.
И это «не должна» стало последней каплей. Чего ради я тут стою? И кому здесь нужны мои покаянные признания? Светлые боги, какой же я дурак! Выходит, не мамочка ее от меня отстраняла — Матильда просто не решалась, так же как и я, поговорить начистоту. Ясно как божий день, что пора нашим дорожкам в стороны разойтись… А ей вот неудобно. Спасителю-то оглобли завернуть!.. Тьфу!
— Гр-р? — тихонько поинтересовался забытый иглонос, вопросительно ткнувшись носом в дверь. Та скрипнула.
Голоса внутри затихли. Я шарахнулся от крыльца как ошпаренный. Мало мне услышанного, так не хватало еще, чтобы на пороге с ухом оттопыренным поймали!.. Одна надежда — что на Брыся подумают. Широкий прыжок в спасительные кусты у стены дома, колючие шипы, полоснувшие щеку, — пусть! Хуже уже не будет. Какие-то ошметки гордости у меня еще остались. «Сама поговорю» — ага, сейчас! Вас мне только не хватало, госпожа, с вашими разговорами… Ну его, этот ужин. Сорвусь ведь, боги свидетели, точно сорвусь! Мамаше этой чадолюбивой гадостей наговорю, Матильду расстрою…
А я не хочу ее расстраивать. Правда не хочу.
Безбожное вранье на тему «что-то голова от свежего воздуха разболелась, я спать пораньше лягу» прокатило. От ужина со всеми вытекающими тоже удалось отвертеться, к тому же нахальный Брысь притащил откуда-то круг колбасы, который мы разделили по-братски… ну то есть почти: мне достались огрызки, и те не без возмущенного ворчания. Ничего, переживет. И так уже сало с загривка капает. А я с обеда не ел…
Жаль, запереться не вышло: в отведенной мне хибарке таких роскошеств, как внутренний засов, не имелось вовсе. Пришлось демонстративно укладываться в постель и по мере сил изображать спящего, завистливо прислушиваясь к чавканью из-под кровати. Этот иглонос нигде не пропадет… Приходила кнесица де Шасвар, щупала холодными пальцами мой лоб и что-то бормотала себе под нос по-фенийски. Понять не понял — выговор уж больно быстрый, но еле удержался, чтобы не обругать напоследок. Потом приходила Матильда с котелком супа. Пыталась разбудить, гремела плошками, шмыгала носом, раза два начинала что-то говорить — и оба раза, вздохнув, замолкала… Тоже щупала лоб. Жара не обнаружила, поскрипела стулом и, зачем-то погладив меня по голове, как ребенка, ушла.
А я, отвоевав свой кусок колбасы, с трудом дождался ночи и принялся собирать манатки. Громко сказано, конечно, было бы что собирать. Застегнул мундир, натянул сапоги, перекинул через плечо сумку с Фелановым драным одеялом… Готов. Можно выдвигаться. Предполагаемый маршрут по карте я отследил еще до визита супруги великого кнеса. Оказалось, не так и далеко — дня три потрачу, может быть. Если бы не через лес — и того короче вышло бы, но увы… Не представляю, правда, как я буду ловить этого клятого единорога, не имея ни навыков, ни девственницы. Его же еще и до Мертвого Эгеса как-то дотащить надо. Хм… Я припомнил слова Змея: «Да, единорог. Желательно живой». Ну-ну! Он небось не меньше жеребца хорошего. Нашли наездника.
— Ладно, — пробормотал я, на всякий случай еще раз сверившись с картой и сунув ее в карман, — на месте разберемся.
Я уже толкнул было дверь, как взгляд зацепился за мятый бумажный уголок, торчащий из-под соломенного матраса. Так. Карта у меня, а это что?.. Подарок Фелана? Я вернулся к кровати и вынул неровно сшитую тетрадку. Наверное, Матильда ее сюда засунула. Ну конечно же она! Помнится, мы еще тот занятный стишок ночью читали вдвоем… То есть кнесна читала, а я слушал. Красивый у лаумов язык все-таки! Еще бы понять, что автор конкретного произведения имел в виду? Помню какие-то обрывки — один другого чудней. Какие-то алтари осиротевшие, грехи отцов, маски… Никогда, знаете ли, не понимал поэзии.
Повертев в руках сшив, я оглянулся на открытую дверь хибарки. Деревня спала. Ни огонька, ни звука. И обе госпожи де Шасвар, наверное, уже седьмой сон видят… Пальцы машинально перебирали мятые страницы. На кой ляд мне теперь эти бумажки? Картинки я посмотрел, стишок послушал. Про медальон, который с шеи снять так и не удалось, мы все равно так ничего и не узнали. Оставлю кнесне. Она образованная: и надписи разберет, и развеется заодно. Как ни бесит меня ее матушка, но в одном она права: мне в одну сторону, а Матильде — в другую. Не след дочери кнеса по лесам с компании беглых унтеров шататься. Вот мать под крылышко возьмет, в клан введет, от отца прикроет в случае чего… Интересно, за кого ее хотели выдать замуж? Наверное, за дворянчика какого-нибудь, из штатских… Вечно им все лучшее по первому щелчку пальцев достается!
Повинуясь внезапному порыву, я цапнул из потухшего очага уголек и, перевернув подарок огненного мага обложкой вниз, быстро нацарапал на желтоватой бумаге несколько слов. И без того, считай, как трус последний, ноги делаю… Хоть попрощаться, пускай и так!
Видимо, светлые боги решили чуток подсластить горькую пилюлю: когда я подошел к дому старосты, первое, что бросилось в глаза, — это приоткрытая створка окна. Казалось бы, что тут такого? Ночь теплая, в доме душно… Но когда я на цыпочках подкрался к окошку и осторожно заглянул внутрь, мое лицо само собой разъехалось в улыбке. Возле окна стояла узкая кровать. И спала на ней, подложив ладошку под правую щеку, не супруга великого кнеса, а его дочурка. Я едва не забыл, зачем пришел: Матильда знакомо хмурилась во сне, черные кудряшки рассыпались по льняной наволочке, на белой шейке поблескивает золотая цепочка… Смотрел бы и смотрел, честное слово!
Очнулся я минут, наверное, через пять. И мысленно отвесил себе крепкий подзатыльник — нашел время сопли пузырями пускать! Хотел же потихоньку, без осложнений и поруганной гордости… А эдак я тут до рассвета с умильной рожей проторчу. Вздохнув в последний раз, я тихо потянул на себя оконную створку. Она поддалась без скрипа, как только что смазанная маслом. Похоже, боги действительно сжалились надо мной… Я вынул из-за пазухи тетрадь Фелана и, перевесившись через подоконник, положил ее кнесне на одеяло. Ну вот. Вроде бы все. Теперь можно уходить.
Но если бы вы только знали, как же мне не хочется!
«Держи себя в руках, — подумал я, сжав зубы. — Держи себя в руках!»
Себя я удержал, а руки — нет. Снова перегнувшись через подоконник, коснулся пальцами шелковистого черного локона и поправил сползшее с плеча девушки одеяло. Она не проснулась. Только шевельнулась на подушке и что-то невнятно пробормотала. Хотел бы я знать, что ей снится. Или кто?.. Розовые губки вновь приоткрылись. Я вытянул шею и навострил уши. Если она сейчас скажет «Айден», то богами клянусь — я пошлю лесом и Змей с их единорогом, и папу, и службу…
— Шемьен…
Шемьен? Да чтоб этому гаду везучему пусто было!..
Отдернув руку, я стек с подоконника и, не оглядываясь, поплелся к дороге. Вот что мне стоило просто положить тетрадь и уйти? Так нет же, распустил слюни, уши греть принялся! Ничему меня жизнь не учит. Нет, я знаю, что она меня не любит, я даже и не надеялся… Но это еще можно как-то пережить! А вот то, что она любит другого?
Всем известно: подслушивать — недостойно. И лазить в окна дамских спален, если тебя туда не звали, — тоже. Но капралу Иассиру, вероятно, не терпелось узнать на собственной шкуре, почему. Светлые боги! Ну что я вам такого сделал, а?
— Гр-р-р…
Занятый своими мыслями, одна другой горше, я не сразу осознал, что уже какое-то время слышу позади сопение нашего игольчатого обормота. А он, пристроившись в арьергарде и зевая, размеренно топал следом за мной. Наверное, решил, что хозяин собрался на небольшую ночную прогулку. Я остановился и повернул голову:
— А ты куда собрался, приятель?
— Гр-р, — склонив голову набок, удивленно отозвался Брысь.
— Со мной? Нет, со мной не надо. — Я криво усмехнулся. — От меня, сам знаешь, одни только неприятности. Беги обратно!
— Гр-р-р?
Морда у зверя была недоумевающая. Или просто лунный свет так обманчиво отбрасывает тени? Я бросил взгляд на оставшуюся позади спящую деревушку и, присев на корточки, посмотрел в удивленные глаза-плошки:
— Ты останься с Матильдой, Брысь. Паршивый из меня хозяин. И кормить мне тебя нечем. А она… Она тебя любит. Беги назад!
Иглонос тихонько заскулил и тоже обернулся в сторону агуанской деревни. Мне даже на минуту показалось, что он понял, о чем я толкую. Чушь, конечно. Он, может, зверь и сообразительный, но все равно зверь.
Я поднялся на ноги и легонько хлопнул питомца по колючему заду:
— Иди обратно, Брысь. Иди!
И, чтобы было понятнее, ткнул пальцем в окраинные домишки. Иглонос вздохнул, хрюкнул, лизнул шершавым языком мою коленку и, смешно переваливаясь из стороны в сторону, послушно потрусил назад в деревню. Я молча смотрел ему вслед, пока он не скрылся за околицей. Ну что ж… Долги отданы, совесть чиста, дорога свободна — шагай себе и шагай! Только идти почему-то не хотелось. Хотелось забиться в какой-нибудь темный уголок и тихо сдохнуть.
Я выругался сквозь зубы, героическим усилием оторвал взгляд от деревни и, повернувшись на каблуках, зашагал вперед.

Фении гордятся своими лесами. Прямо скажу — было б чем!.. Тут же сам Трын без последнего глаза останется!
То и дело спотыкаясь о корни деревьев и шипя, как десять химероидов, я продирался сквозь чащу. Тропинка, еле различимая в неярком свете волшебного шарика, густо засыпанная прошлогодней хвоей и поросшая сорной травой, каждую минуту норовила исчезнуть. По лицу били колючие ветки, тяжелый влажный воздух вызывал одышку… Ну вот скажите, что мне стоило дождаться рассвета? Легче бы идти не стало, это понятно, но хоть видел бы, куда иду! Так ведь нет, мы же гордые, у нас метания душевные! Вот и получите, господин офицер… очередной веткой в глаз. Повезет еще, если по темени в волчью яму не провалюсь.
Сдохнуть уже не хотелось. Хотелось взять топор поострее и вырубить этот клятый лес под корень! Я человек городской. И пускай в трех соснах еще ни разу не терялся, но всему же есть предел. Тут ведь даже неба не видно, куда ни повернись — сплошные стволы. А если вспомнить, что Фирбоуэн на две трети покрыт лесами… В общем, с «тремя днями пути» я несколько погорячился. Не заблужусь — так неделю здесь проканителюсь, это самое меньшее… Но единорога найду — уже из чистого принципа. Найду и в Эгес приволоку! Очень, знаете ли, той сволочи, что под меня «работает», в рожу плюнуть хочется!
Вспомнив о причине всех своих несчастий, я свирепо заскрипел зубами. Повторюсь — я не ангел. Но вот хоть убейте: никак в толк не возьму, кому капрал Иассир так жить мешает? Для Себастиана, который на дух меня не переносит, такие интриги слишком уж мудреные. В полку я на хорошем счету. Высокое начальство только на смотрах пару раз видел… Короче, если исключить известное рвение по части дам, упрекнуть меня не в чем! И вообще, я в Эгесе всего год как служу. Нажить себе врага за такой ничтожный срок? Да вы талантище, господин офицер!
Я машинально пригнулся, поднырнул под разлапистой еловой веткой и нахмурил брови. А может, Эгес тут вовсе ни при чем? Может, разгадка куда проще? В конце концов, кое-кому из соотечественников Фелана и кнесицы де Шасвар очень даже есть что мне предъявить! Осененный этой догадкой, я автоматически ускорил шаг, словно пытаясь поймать за крыло ускользающую мысль.
Унгарская военная академия мне, понятно, изначально не светила. Полукровок туда не допускают. Но место в унтер-офицерской школе отец мне все-таки выбил. Не в Шасваре, а в соседнем кнесате Армиш, чтобы не возникло сплетен. Впрочем, мне было без разницы. И школа нравилась. Отучившись там четыре года, я по распределению попал на границу Армиша, опять же закономерно: все сытные места расписаны на три года вперед, а милезам выбирать не приходится, даже если их родной отец имеет генеральский чин. Но не суть. Суть в том, что, отслужив в Порубежной страже без малого шесть лет, ваш покорный слуга влип в историю, которая аукнулась не только ему. Помните капитана Лигети? Ну так вот, он раньше тоже служил в Армише…
В общем, дело обыкновенное — кое-кто из фениев попался на контрабанде. Причем одновременно нарушил два правила: запрет на ввоз эликсиров из списка «А» и, собственно, незаконный переход границы. Еще в «Кротовьей норе» Змей упомянул род Меняющих Форму — так вот, нарушитель был как раз из них. И, сразу оговорюсь, не имел никакого отношения к перевертышам. У тех, подобно старшей госпоже де Шасвар, всего две личины: человеческая и звериная. Ну или там птичья, не важно… А у Меняющих Форму личин тех как собак нерезаных! То есть шкафом или там деревом перекинуться не могут, а в любое живое существо — как нечего делать. Ну вот тогдашний контрабандист и применил свое умение… Как на грех, именно той ночью главу дежурного караула, обер-офицера Сонди, обязанного лично присутствовать на досмотре, увезли домой с острым приступом желудочных колик. И вместо него на пост отправили меня. Отправить-то отправили, а вот предупредить, чтобы не высовывался, забыли. И когда к воротам подкатил очередной обоз с хорошенькой дамочкой на облучке, я в стороне не усидел на свою голову.
Женщинам путешествовать не возбраняется. И иметь смазливую мордашку — тоже. И я бы, пожалуй, обошелся парой дежурных комплиментов да пропустил обоз, если бы не одно «но»… Фении из рода Меняющих Форму могут надеть на себя любую маску, но они не бесполые! А конкретно тот фений, будучи, простите, мужиком, не нашел ничего умнее, как обернуться женщиной. То ли от скуки, то ли в надежде, что оголодавшие пограничники пропустят даму без очереди. Угу. Нет, я, может, и не эксперт… Но даже простолюдинка не будет плевать под ноги, «кокетливо» гоготать басом и сидеть, растопырив коленки в стороны. И тем более, даже думая, что ее никто не видит, она не станет чесать себе… э-э-э… ну, в общем, фении от людей и милезов физиологией не отличаются. А я на зрение не жалуюсь. И на службе не пью. Заподозрив неладное, я велел дамочке спуститься вниз и отпереть сундуки. Она лениво сплюнула на землю и зевнула. Я повторил свою просьбу — меня послали по матери… Вы знаете, терпение да смирение — не мой конек. И спасло «путешественницу» только своевременное вмешательство бойцов обера Сонди. Те в шесть рук оттянули меня в сторонку и настоятельно порекомендовали оставить обоз в покое: поставка, мол, плановая, имеется договоренность, так что не бузи… А я что? Я же не вчера родился.
Запреты запретами, а контрабанду через границу возят. Причем регулярно. Порубежники имеют с этого небольшую прибавку к казенному жалованью, вышестоящие смотрят сквозь пальцы, получая нехилый откат с каждой сделки — что тут такого? Я не бог весть какой чистоплюй, я все понимаю. И пускай сам мзду не беру, но раз уж у них все заранее оговорено… Пожав плечами, я отошел к воротам, оставив женщину на попечение людей Сонди. Те пропустили ее без досмотра. И все бы ничего, но обнаглевший от безнаказанности контрабандист, придержав лошадь, остановился возле меня. Смерил с ног до головы насмешливым взглядом, шумно высморкался в грязный платок и, завернув в него же пару монет, бросил мне под ноги. Хмыкнув что-то вроде «служба должна оплачиваться достойно»… А потом поскреб пальцами кадык.
Дальше рассказывать?
«Женщина» после третьего удара физиономией о борт повозки личину сбросила. И оказалась не только фением мужского пола, но и всего лишь верхушкой навозной кучи… Я подробностей не знаю, но слышал после краем уха, что в деле был замешан кто-то из фенийского Совета Одиннадцати. И вроде как сундуки, доверху набитые списком «А», шли к нам по прямому заказу самого великого кнеса де Армиша… Из трех сундуков в процессе драки уцелел только один. И теперь догадайтесь, кто оказался во всем виноват?
Подручные обера Сонди, как я уже говорил, знали о планирующейся поставке. И пытались мне помешать. Так что их послужной список остался чист. А вот мне дали пинка под зад, убрали с заставы и непрозрачно намекнули, что о дальнейшей службе на границе я могу забыть. Что было потом, честно признаюсь, мне стыдно вспоминать. От возмущения и злости я как с цепи сорвался. Ну ладно просто контрабандиста отколошматил — такую мелкую сошку мне бы простили… Но вот врываться в кабинет начальника гарнизона с угрозами, обзывать его «продажной шкурой» и, размахивая клеймором, орать на всю заставу, что я-де до императора дойду и глаза ему открою, явно не стоило! Может, и его величество в курсе был, не знаю. Я в интригах не силен.
А с головой, как вы уже давно поняли, у меня всегда плохо было.
В общем, после такого скандала даже на мирном гражданском существовании в пригороде кнесата Армиш оставалось поставить крест. Меня не разжаловали и не посадили — спасибо все тому же капитану Лигети. Не знаю, что он во мне нашел, но будущее мое отстоял, правда, ценой своего. В Армише у него были большие перспективы, учитывая тот факт, что супруга капитана приходилась племянницей жене начальника гарнизона… Одним словом, из кнесата мы, хоть и при всех нашивках, с треском вылетели. А то, что служим сейчас на границе Эгеса в прежнем чине, — заслуга генерала Ференци. Не люблю я просить, честное слово, и не стал бы, даже отца… Но я-то по дурости вляпался, а капитан Лигети пострадал ни за что. Долг платежом красен.
Вероятно, вы спросите: ну и при чем здесь мои теперешние скитания и род Меняющих Форму? А при том. Говорю же — курьера я неслабо отметелил. Обратно он, болезный, ничком на телеге ехал… А как обоз заставу миновал, этот шельмец глазки опухшие распахнул, башку над бортиком поднял и громко пообещал припомнить мне и оскорбления, и рукоприкладство, и срыв операции. Фении — создания злопамятные. А конкретно этот фений умеет надевать любую личину. Вряд ли у него могли возникнуть сложности с моей.
И как я сразу-то об этом не подумал? Разгадка ведь буквально на поверхности лежала!
Нет, что ни говори, а с этими сердечными делами я последний ум растерял. Забыть про единорога, забыть про Змей!.. Сей же час поворот кругом — и назад, в Эгес, прямо к отцу! У меня, понятно, на ставленников Совета Одиннадцати выходов нет, но возможности генерала Ференци, героя войны и, по свидетельству Матильды, старого приятеля самого кнеса де Шасвара, куда как шире… Я торжествующе осклабился: ну все, актеришка бездарный, спета твоя песенка! Погоди немножко, я тебе скоро такую гастроль обеспечу — никакая личина не спасет!
Как и собирался, я круто развернулся на сто восемьдесят градусов… и вытаращил глаза. Лес, тот самый, непролазный, оказывается, кончился. Видимо, за воспоминаниями о былом я сам не заметил, как вырвался из колючих лап чащи… И сейчас, дико озираясь, стоял на гладкой каменной площадке размером едва ли не с четверть Эгеса. Где я? И как это меня угораздило?..
За спиной раздался шорох крыльев, и чей-то надменный клекочущий голос сказал:
— Кого я вижу! Ну это даже скучно, господа… Охота еще никогда не была такой короткой.
— Какого… — Подобравшись, я медленно обернулся. — Ты… вы кто?!
— Не узнаешь? — издевательски хмыкнул обнаружившийся позади меня сухопарый мужчина с крючковатым носом и острыми, торчащими вверх плечами. Левая рука незнакомца лежала на перевязи. — Удивительно для такого меткого стрелка.
Ничего не понимаю. Кто меткий стрелок — я?.. И откуда этот неприятный субъект меня знает? Клянусь клеймором — я его впервые вижу! Незнакомец совсем по-птичьи склонил голову набок. И моргнул — коротко, одновременно двумя глазами.
Нет. Нет-нет-нет, это уже перебор! Ну не может же он…
Мужчина усмехнулся и, вскинув лицо к темному небу, вдруг издал пронзительный птичий крик. Со всех сторон ему ответил такой же хор голосов. Я ошалело завертел головой. И, подняв взгляд поверх макушки незнакомца, тихо ахнул: посреди каменного плато высилась высокая, каменная же башня — неровная, чем-то неуловимо похожая одновременно на скалу и дерево без листьев. Широкие «ветви», не прогибаясь, держали на себе десятки неподвижных птичьих фигур. Я разглядел стервятников, сов и еще нескольких неизвестных мне пернатых. Но основную массу составляли коршуны. Хищники сидели смирно, крыло к крылу, и немигающими глазами смотрели на меня сверху вниз.
Можно предположить, конечно, что шероховатую кору дерева я в темноте спутал с камнем. И можно предположить, что крылатые хищники Фирбоуэна друг с дружкой не враждуют… Но даже на родине фениев нет таких громадных деревьев, а скала не может торчать посреди леса, как перст. К тому же ни скалы, ни деревья не имеют окон. И крепостной стеной их в жизни не обносили.
А еще — птицы боятся огня. А каменный ствол дерева-скалы был словно увит мерцающей спиралью зажженных факелов.
И того коршуна над деревней арбалетный болт поразил именно в левое крыло.
Я попятился. Стоящий передо мной мужчина угрожающе нагнул голову, прищурился и повелительно взмахнул рукой. Черный крылатый смерч, галдя, взвился над башней. И водопадом обрушился вниз.
Я даже до меча дотянуться не успел. А после, уже сбитый с ног пернатой лавиной, снова вспомнил бесстрастное лицо кнесицы де Шасвар. Вспомнил ее голос: «Обычный хищник… они не очень-то разбираются». Выходит, разбираются, и неплохо! У, змея!.. Знала бы Матильда, какое брехло ее дорогая мамочка!
Не той птице я стрелу послал… не той…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Матильда  
Окно открыто нараспашку. В комнате стоит такая жара, что нечем дышать. Я сижу, бездумно уставившись в небо, и сама не понимаю, чего жду в этой ночи.
Он подходит сзади, кладет руку мне на плечо:
— Пойдем.
Я оглядываюсь:
— Уверен?
— Пойдем, я покажу тебе нечто интересное…
Я осторожно выскальзываю с ним из дома. Тихо, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить никого из деревенских, иду за ним. Иду, сама не знаю куда, не знаю зачем.
А он приводит меня на берег пруда. Останавливается за моей спиной… И не понять, чувствую ли я биение своего сердца или слышу — его.
Оглушительно стрекочут сверчки. По берегам пруда вспыхивают золотые огоньки светлячков, и я чувствую, как у меня перехватывает дыхание.
— Как красиво, — улыбаюсь я.
— Тебе нравится?
Я оборачиваюсь… И тону в теплых карих глазах Айдена… Вместо всяких глупостей могу произнести только одно слово:
— Очень.
А он смеется:
— А я вижу только тебя.
Его губы так близко, так близко… Еще чуть-чуть и…
— Надо же! Ты так быстро меня забыла!
Губы сами называют имя нежданного гостя, пришедшего в затерявшуюся в лесах деревню агуан:
— Шемьен…
Рука Айдена пытается нащупать отсутствующую рукоять клеймора — почему-то сейчас он безоружен, а губы моего первого мужа кривит усмешка:
— Что, Матильда, надеялась так легко от меня избавиться?
Ответить я не успеваю. Сбивая с ног замершего Шемьена, ко мне несется невесть откуда взявшийся Брысь, тычется в руку…
Я дернулась от неожиданности, пытаясь оттолкнуть мокрый нос, и… проснулась.
Иглонос сидел рядом с кроватью, чуть склонив голову, и изучающе смотрел на меня. Язык вывалился из пасти, а круглые глаза-плошки светились в темноте.
Ну и сон! Ничего себе!
Я рывком села, одеяло соскользнуло с груди, прижала ладони к горящим щекам: нет, это ж надо такому присниться! Я же чуть не поцеловалась с капралом! И пусть это был всего лишь сон, но сны на пустом месте не рождаются!
Нет, это все бред и фантазии, не имеющие никакого отношения к реальности!
— Правда ведь, Брысь?
Зверь словно понял, о чем я его спрашиваю, и согласно взрыкнул.
Стоп. А откуда он здесь взялся? Дверь закрыта, а иглонос последние несколько ночей спал за порогом: мама настояла на том, что дикий зверь не может находиться в одной комнате со спящими людьми. Но мамы сейчас нет — куда она, кстати, ушла? — а вот Брысь здесь: наверное, забрался в открытое окно, перепрыгнул через кровать, на которой я спала, и, задев меня, разбудил.
— Ты что здесь делаешь, Брысь? — ласково спросила я, спуская ноги вниз и проводя ладонью по загривку зверя.
С кровати что-то соскользнуло и с тихим шорохом упало на пол. Я наклонилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в мерцающем свете, льющемся из глаз иглоноса.
Что это? Неужели подарок Фелана?
И действительно, на отполированном многими ногами дереве лежала уже знакомая тетрадь.
Я непонимающе нахмурилась: как она здесь очутилась? Я ведь оставила ее у капрала.
Подняв с пола плохо сшитые листы и положив их на край кровати, я удивленно покосилась на перепачканные сажей пальцы. Странно. В камин я вроде не лазила, угли не хватала. Откуда только взялось?
Повинуясь порыву, я перевернула тетрадь и охнула, разглядев на задней стороне обложки полустертые моими неловкими прикосновениями буквы.
— Брысь, посвети мне, а? — жалобно попросила я, припомнив, что капрал так говорил Изюмчику. Особо не надеялась, что зверь меня поймет, но свет из его глаз стал ярче. И я вдруг поняла, что написано на обложке.
«Спасибо светлым богам, что вы были в моей судьбе, Мати…» Последние буквы, написанные углем, я случайно размазала пальцами, но и так было понятно, чье имя написано. Всего несколько коротких слов, начертанных на обложке незнакомым почерком, но сердце тревожно сжалось.
Айден… Ведь эта тетрадь была у него! Зачем он принес ее мне? Почему решил отдать?
Я поспешно натянула костюм и, наспех застегивая камзол, бросилась к выходу из дома.
Улица была пустынна, все давно спали, лишь кое-где в окнах горели редкие ночники. Рядом со мной неслышно бежал Брысь, освещая дорогу, а я спешила вперед, сама не зная, что ожидаю увидеть.
А вот и дом, где оставался капрал. Перед дверью в его комнату я замерла, не решаясь войти. А если он там, спит? Смешно же я буду выглядеть, ворвавшись сюда поздно ночью!
Я покосилась на переминающегося с ноги на ногу иглоноса… А я вот сейчас осторожненько так приоткрою дверь, загляну внутрь, удостоверюсь, что Айден спит, и спокойно вернусь к себе. Если он вдруг проснется, извинюсь и скажу, что просто решила узнать, как он себя чувствует. У него ведь голова болела, он не ужинал.
Чуть слышно заскрипела дверь, я сунула нос… В тот же миг в помещение прошмыгнул Брысь, чудом меня не уронив. Зверь вихрем пронесся по комнате и замер посредине, жалобно поглядывая и виляя куцым хвостиком.
Спальня была пуста.
Ушел.
Он действительно ушел…
Я обессиленно опустилась на край кровати, пальцы автоматически гладили обложку тетради, подаренной Феланом. «Спасибо светлым богам, что вы были в моей судьбе, Матильда…»
Как он мог? Как он мог вот так просто взять и уйти? Даже не попрощался!
По щекам бежали слезы. Брысь, севший напротив меня, осторожно слизывал их шершавым языком, не причиняя никакого вреда, а мне уже в который раз за последнее время захотелось повеситься. Тем более что другого полукровку для осуществления планов самоубийства я вряд ли найду.
— Матильда, ты здесь? Что случилось? — ворвался в мои мысли знакомый голос.
Я поспешно спрятала тетрадь за пазуху и подняла голову. На пороге стояла, удивленно морща лоб, мама.
— Я… Я лишь…
И тут я разозлилась. В конце концов почему я должна оправдываться? Я разве сделала что-то непристойное? Да, я сейчас нахожусь в комнате мужчины, это уже неприлично, но разве кнесица де Шасвар сама является эталоном чести? Приличные дамы не летают в поднебесье, превратившись в каких-то там лебедей. Они сидят дома и спокойно вышивают крестиком.
— А вы что здесь делаете?
Женщина пожала плечами:
— Я зашла сказать, что за нами прибыли, не увидела тебя и решила, что ты у капрала. Так и вышло… Но я почему-то не вижу его здесь. Что-то случилось?
И вот теперь я заплакала по-настоящему:
— Он ушел! Он просто взял и ушел! Не сказал мне ни слова, не попрощался, а я…
— Так даже лучше! — перебили меня. — Не придется размышлять, что делать, как ему объяснять, что ты едешь со мной. Он ушел сам, и теперь не будет никаких проблем… Если только…
— Если только что?
Взгляд кнесицы остекленел. Глядя куда-то мимо меня, она чуть слышно прошептала:
— Если только он не встретит Мордреда.
— Кого? — не поняла я.
А мама вдруг рванулась ко мне, схватила за руку и отрывисто приказала:
— Быстро, мы уходим!
— Но…
— Быстро! — Меня потянули к выходу.
Я коснулась рукой тонкой талии матери, обхваченной тугим кожаным пояском, и мне показалось, что сквозь кожу моей руки просвечивают белесые перья… Но только на миг.
На улице стоял небольшой возок. Старый, покосившийся, он почему-то напомнил нахохлившегося воробья. Сидевший на облучке мужчина беспрестанно зевал и, косясь в сторону, зябко подергивал плечами.
— Пойдем. — Мать подтолкнула меня, все еще не вытершую слезы, в сторону возка.
Брысь, ковыляющий за мной, довольно вскочил следом, плюхнулся, заняв все пространство, и кнесна недовольно нахмурилась:
— Так не пойдет. Нам некуда его брать. Прогони его.
— Но…
— Прогони его! — повысила она голос. — Я понимаю, что он хороший охранник, но сейчас нам дорога каждая минута, мы должны как можно скорее уехать из этой деревни!
«Спасибо светлым богам, что вы были в моей судьбе, Матильда…»
«Если только он не встретит Мордреда…»
Эти две фразы все крутились и крутились в голове… Решение пришло сразу. Даже сомнений никаких не возникло.
— Он сам не уйдет, я отведу его в комнату к капралу и запру там. — Положив руку на холку иглоноса, я выпрыгнула из возка.
Зайдя в хижину знахаря, я воровато огляделась и распахнула створку окна:
— Пойдем, Брысь.
Хорошо, что окна выходили как раз на лес, а возок с ожидающей меня кнесицей находился с другой стороны дома. Я смогу осторожно выбраться наружу…
Я уже почти достигла леса, когда из деревни донеслось встревоженное, громкое:
— Матильда! Матильда, где ты? Матильда, ты идешь?!
Мама даже не обеспокоилась тем, что сможет кого-то разбудить. А мне и тем более этого бояться не стоит. И я рванула в лес вслед за уже затерявшимся меж деревьев иглоносом.

Страшно было безумно. Где-то высоко в ветвях ухали совы. Пару раз мимо меня проносились летучие мыши, я вздрагивала и ускоряла шаг, положив руку на холку бегущему рядом иглоносу — благо под сводами леса он сразу пришел ко мне, иначе я бы точно не выдержала и вернулась.
Честно говоря, я и сама не могла понять, что заставило меня бросить все и сбежать еще раз. Не могла понять, не могла объяснить себе, но в голове надоедливой мелодией все крутилась и крутилась фраза из послания капрала — теперь у меня уже не было никаких сомнений, что письмо углем написал именно он. Объяснить свой порыв не могла, но это не помешало мне в первые же несколько минут торопливо пробормотать:
— Брысь, пожалуйста, помоги мне найти капрала!
Сейчас я шла рядом с иглоносом, пытаясь не упасть. Конечно, особой уверенности в том, что зверь меня понимает, не было, но что еще оставалось делать? Вернуться назад я не могла. При одной мысли, что капрал может встретиться с этим самым неизвестным мне Мордредом и заполучить неприятности, сердце тревожно сжималось, а во рту становилось сухо.
Я понимаю, я понимаю, что поступаю совершенно неправильно. Намного логичнее было бы оставить Брыся, поехать с мамой, развестись с Шемьеном и спокойно зажить дальше, не беспокоясь ни о проигрыше моего мужа, ни о капрале, затерявшемся в лесах Фирбоуэна. Я все это понимаю. Но в ушах набатным колоколом вновь и вновь отзывается короткая фраза: «Спасибо светлым богам, что вы были в моей судьбе, Матильда…» А перед глазами все стоит давешний сон… Мерцание светлячков, ночь, мягким покрывалом окутывающая спящую деревню, и глаза Айдена…
Брысь неожиданно резко затормозил, я стукнулась пальцем ноги о выступивший из земли корень и, ойкнув, остановилась. Куда это он меня завел?
Похоже, задумавшись о своем, я шла вперед всю ночь. Вокруг уже посветлело, иглонос притушил свет, льющийся из глаз, и сейчас, нетерпеливо почесываясь, сидел на земле, кося одним глазом на меня. Впереди меж деревьев виднелись просветы. Еще чуть-чуть, и мы выйдем на какую-то полянку, а вот Айдена так и не видно.
— Ну и? — мрачно поинтересовалась я у пустоты. — Что дальше будем делать?
Пустота не ответила.
— Брысь, какие-нибудь варианты есть?
Зверь, не переставая почесываться, снова покосился на меня, но промолчал (впрочем, я бы удивилась, если бы ответил).
— У меня вот тоже… Ну и что теперь? Куда пойдем искать капрала?
И пусть после этого мне кто-нибудь скажет, что животные не понимают человеческую речь! Да я плюну в лицо этому недоумку! Если это, конечно, будет не мой папа — тут я даже голос повысить не смогу… В любом случае, стоило мне договорить, как зверь, прекратив чесаться, протяжно хрюкнул и, подскочив на месте, бросился куда-то в кусты.
— Брысь! Брысь, ты куда?! — Я рванула за ним.
Ветка больно хлестнула по лицу, я увернулась, на миг закрыла глаза… А когда открыла их, поняла, что стою на ровном каменном плато посреди поля, а передо мной возвышается огромная башня. Своей странной архитектурой она напоминала необъятное ветвистое дерево. Кроме того, неизвестный строитель решил не мудрствовать лукаво и обнес сооружение крепостной стеной почти в три роста высотой. Конструкция напоминала одинокое дерево, обнесенное забором.
Брысь, как назло, куда-то пропал. Издевается он надо мной, что ли?
Вокруг было пустынно. Лишь кружили над башней многочисленные птицы — стервятники, ястребы, канюки… А одна наиболее обнаглевшая пустельга и вовсе отделилась от стаи и полетела ко мне: опустилась на ветку неподалеку и, склоняя голову то в одну сторону, то в другую, принялась меня изучать.
Загадочная птица, что ни говори. Неужели не видит, что я слишком крупна для мыши-полевки? Хотя что с нее взять, с пернатой? У нее и мозгов-то с чайную ложку.
И все равно она мне не нравится.
— А ну кши отсюда! — Я не придумала ничего лучше, кроме как поднять с земли ветку и замахнуться на пустельгу, — слишком уж бесцеремонно она себя вела.
Птица насмешливо заклокотала и скрылась в лесу. А через миг оттуда вышел высокий фений, одетый в серебристо-дымчатый костюм…
Мужчина смерил меня взглядом и задумчиво протянул:
— Кое-кто просто обнаглел… Махать палками на лесничего его сиятельства?
Я как-то сразу смогла сложить два и два, вспомнив превращение кнесицы де Шасвар, и тихо выдавила:
— Ой…
Объясниться мне не дали: через несколько мгновений к недружелюбному лесничему присоединилось еще четверо мрачных мужчин. В отличие от моего первого знакомого эти фении не стали скрываться в лесу, чтобы поменять ипостась. Просто от стаи, кружившей вокруг башни, отделились несколько соколов и, опустившись на землю неподалеку от нас, приняли человеческий облик, если так можно сказать о нелюдях. Первый фений бросил на них короткий взгляд и весело — чрезмерно весело, с моей точки зрения, — поинтересовался:
— Брейден, напомни, что там полагается за браконьерство?
Прежде чем я успела понять, о чем идет речь, и возмутиться (лесничий — и не знает законов?!), один из вновь прибывших откликнулся:
— Смертная казнь, господин лесничий! На месте преступления.
Мамочки…
— Я не браконьер! — только и смогла выдать я.
— А кто? — заломил бровь фений.
— Я… Я путешествую!
— Один? Без оружия?
А браконьерствовать без оружия, значит, можно. Как я охотиться буду? Зубами птиц ловить, что ли?
То ли я это вслух высказала, то ли многие оправдывались так и до меня, но фений улыбнулся:
— А силки на что?
— Так у меня их нет! — Голос раз за разом выдавал петуха.
— Уже расставил.
Мужчина вытащил из ножен на поясе кинжал, шагнул ко мне. В мое запястье вцепилась чья-то рука, лезвие блеснуло в опасной близости от горла…
— Я требую встречи с вашим хозяином! — сдавленно пискнула я.
Клинок остановился, едва-едва не коснувшись моего горла.
— Хозяина? Для чего это его сиятельству встречаться с каким-то оборванцем?
— Если вы этого не сделаете, у него будут крупные неприятности с Унгарией!
— Даже так?

Его сиятельство мне не понравился. Долговязый фений чем-то неуловимо напоминал хищную птицу. Исходя из того, где этот фений живет и кто у него в лесничих, не удивлюсь, если и он перекидывается в какого-нибудь ястреба.
— Ну и кого вы притащили? — Хозяина молодчиков мы встретили прямо в коридоре башни: он как раз поднимался по лестнице из подземелья и обернулся на деликатное покашливание лесничего. Рука его сиятельства, имени которого я пока не знала, лежала на перевязи, а синие глаза болезненно блестели.
— Да тут… Мальчишка… Мы хотели на месте разобраться, а он вас потребовал.
— Меня? — Фений, казалось, был изумлен. Словно он услышал что-то совершенно невероятное и никак не мог в это поверить.
Вместо ответа меня больно толкнули в спину. Я автоматически пробежала несколько шагов и остановилась прямо перед хозяином башни, чудом не ткнувшись ему в грудь. Глядя в колючие ледяные глаза, мне вдруг захотелось сделать книксен и проблеять что-то вроде «здрасьте», но, хвала Зеленому Отцу, удержалась. Кнесна я в конце концов или кто?
Впрочем, его сиятельство (ограничимся пока таким обращением) сам не был воплощением учтивости. Схватив меня здоровой рукой за подбородок, он несколько секунд изучал мое лицо. Онемев от такой наглости, я не знала даже, что делать. Так и не убрав ладонь от моей головы, фений повернулся к лесничему:
— Ну? Спрашиваю в последний раз: кого вы притащили?
— Да как вы смеете?! — До меня наконец дошла вся унизительность ситуации. Я отдернулась от его сиятельства и повысила голос: — Что вы себе позволяете?
Фений прищурился, окинул меня долгим взглядом. Остановиться я уже не могла, во мне взыграла папина кровь:
— Ваш лесничий решил, что я браконьерствую! Я требую, чтобы вы немедленно объяснили ему, что это не так, иначе…
— Иначе что?
Меня понесло:
— Иначе мой отец, великий кнес де Шасвар…
Трын. Одноглазый. И зачем я это сказала? Это же… Боги, это же такая прекрасная возможность шантажировать моего отца! Если вдруг этот тип решит устроить какую-нибудь подлость… Вечный Змей, зачем я это сказала?!
На этот раз в подбородок мне вцепились еще крепче. И изучали дольше.
— Но ведь у Гвендолин и Конрада была дочь?
Он знает моих родителей?
По губам фения скользнула пакостная усмешка:
— Надо же, какие порой бывают удачные совпадения… Если это, конечно, правда.
Что он имеет в виду? Но спросить я ничего не успела: его сиятельство выпустил меня и, резко повернувшись, крикнул вбок:
— Дайре!
Рядом с ним как из-под земли появился дворецкий в ливрее:
— Что угодно, милорд?
— Найди удобную комнату для госпожи де Шасвар. Она задержится у нас. Да, и поставь у двери пару-тройку стражников, мы ведь не хотим, чтобы с нашей гостьей что-нибудь случилось.
— Как угодно, милорд.
И почему мне кажется, что оставить эти гостеприимные стены так легко не удастся?
Гостевая комната оказалась именно гостевой, а не какой-нибудь камерой, как я опасалась: мягкий ковер на полу, диванчик у стены, шкаф с вещами, разглядывать которые я не стала, письменный стол. Разумеется, выходить отсюда мне нельзя. Нет, дверь открывается, но стоящие в коридоре охранники с мечами наголо вежливо пояснили, что покидать апартаменты не рекомендуется. А то мало ли, заблужусь, потеряюсь, из окна выпаду, ногу подверну, шею сломаю… Его сиятельство так расстроится, так расстроится! Через окно и вовсе не сбежать: мало того что узкое, попробуй просочиться, так еще и находится на неизвестно какой высоте, — меня небось на самую верхушку башни завели! Все, что я могла разглядеть из этого самого окна, — внутренний двор. По нему уже сновали слуги, занимаясь работой. Буквально перед моим носом на карнизе-ветке сидели, нахохлившись, грифы. Милая здесь все-таки обстановочка.
Примерно через час, когда я уже вся извелась (капрал неизвестно куда пропал, Брысь сбежал, а для полного счастья меня заперли неизвестно где), дверь отворилась и в комнату проскользнула худенькая фенийка в темном платье служанки. Присев в неуклюжем книксене, она робко поздоровалась:
— Доброе утро, госпожа.
О, ко мне уже кого-то допустили?
— Доброе. — Я попыталась выдавить улыбку. Во-первых, девушка ни в чем не виновата, а во-вторых, может, она сумеет мне чем-нибудь помочь. — Тебя как зовут?
— Абигел, госпожа. — Служанка, смущенно крутя в руках какую-то корзинку, даже взгляд боялась поднять.
— Красивое имя.
— Правда? — Она вскинула на меня глаза, на лице вспыхнула улыбка.
Ох, да она же совсем ребенок. Сколько ей? Лет четырнадцать?
— Конечно! — Тут я даже не врала.
Новая улыбка:
— Спасибо, госпожа.
— Ты что-то хотела?
Улыбка пропала, словно ее и не было.
— Да госпожа… Его сиятельство… он… велел платье передать, приличествующее вам… — Служанка путалась, запиналась, а последние слова и вовсе прошептала.
— Платье? — недоуменно нахмурилась я.
Странно. Зачем это?
— Да, госпожа… К завтраку… Разрешите? — Не дожидаясь моего ответа, Абигел поставила корзинку на край стола и извлекла из нее темно-синее шелковое платье прямого покроя с узкими рукавами.
Нет, я точно что-то не понимаю. Меня заперли в гостевой комнате без всяких объяснений, а теперь дарят платье и приглашают на завтрак? Бред какой-то. Что он от меня хочет?
Была, конечно, мысль гордо выпрямиться, заявить, что урожденные кнесны не принимают подачек неизвестно от кого… Но я ведь тогда так и не узнаю, что здесь творится. А вдруг его сиятельство знает, что с Айденом?
В общем, я решила смириться и примерить наряд. Тетрадь, подаренную Феланом, удалось осторожно спрятать за пазуху, так чтобы Абигел этого не заметила, благо вырез платья позволял.
Но каково же было мое удивление, когда служанка, закончив помогать с платьем, вновь принялась рыться в своей корзинке. Через некоторое время она извлекла оттуда гребень, шпильки и небольшое зеркало на ручке в бронзовой оправе:
— Позвольте помочь вам с прической?
Ну раз уж я начала…
Не знаю, правда, что Абигел собирается делать с настолько коротко остриженными волосами: я же, когда сбегала, резала как можно короче. А теперь они слегка отросли и еще сильнее начали виться.
Молодая фенийка колдовала над моей головой минут тридцать. Наконец закончила и улыбнулась:
— Посмотрите, госпожа.
Я потянулась к зеркалу, вгляделась в его мутную глубину и удивленно охнула: кроме меня в зеркале отражались еще двое — мама и папа… Но как?!
Кажется, оханье вышло чересчур громким. Уже через мгновение от двери раздалось пронзительное:
— Что случилось?
Я оглянулась: на пороге стоял хозяин замка. Честно говоря, как ответить на его вопрос, я не знала, а потому промолчала. Абигел же побледнела как полотно и, выдернув у меня из рук зеркало, зачастила:
— Ничего, милорд, все в порядке! Я просто делала прическу, госпожа увидела себя в зеркале…
Его сиятельство легким движением руки забрал у служанки предмет спора, бросил короткий взгляд на темное стекло и кивнул:
— Можешь идти.
Служанка выбежала из комнаты, забыв даже свою корзинку, а хозяин замка повернулся ко мне:
— Прошу простить меня за это маленькое неудобство. — По губам скользила легкая усмешка. — Надеюсь, завтрак в приятной обстановке сможет все исправить.
И он вышел из комнаты раньше, чем я успела хоть что-то сказать. Что здесь происходит? Что это вообще было?

В столовую меня провожали под конвоем уже знакомые охранники. Двое показывали дорогу, еще двое следовали за мной — на всякий случай, а то вдруг сбегу? Мысль о том, что, во-первых, я совершенно не знаю, где здесь выход, а во-вторых — в длинном платье с узкой юбкой по фенийской моде особо не побегаешь, никому и в голову не пришла. А может, это было почетное сопровождение.
Правда, я в этом очень сомневаюсь.
Возможно, в башне имелась настоящая столовая — с длинным столом на сто пятьдесят персон, с развешанными по стенам щитами, со стоящими в нишах доспехами. Все это вполне возможно, но сегодняшний завтрак проходил в совсем другой комнате: небольшой, напоминающей скорее приемную перед кабинетом. Даже белоснежная скатерть была расстелена на письменном столе, заставленном многочисленными блюдами. Стульев оказалось всего два.
Хорошо хоть не один, от местного хозяина всего можно ожидать.
Оставив меня в комнате тет-а-тет с его сиятельством, мои охранники удалились. А мне стало так неуютно, так неуютно…
Наедине.
С незнакомым мужчиной.
В чужой стране.
Где носит этого Айдена?! Почему из-за него я должна так мучиться?!
Впрочем, сейчас ради разнообразия хозяин башни решил быть чуточку повежливее. При виде меня он вскочил со стула и изобразил легкий поклон:
— Госпожа де Шасвар, я счастлив, что вы согласились принять мое приглашение на завтрак!
А у меня был выбор?
— Боюсь, не могу ответить вам тем же, — сухо ответила я. — Я до сих пор не имею чести знать вашего имени.
— Моя вина, госпожа де Шасвар, — покаянно вздохнул раненый. — В этой глуши так быстро забываешь все правила приличия… — Голос у него был неприятный, клекочущий и неожиданно высокий. — Позвольте представиться: Мордред Ланвэйр, граф Брашан.
Мордред… Где я слышала это имя? Не могу вспомнить. И самое главное, крутится ведь в голове, крутится, а вот сообразить, при каких обстоятельствах его называли, не получается.
— Но увы, я ведь тоже не знаю вашего имени, госпожа де Шасвар. Неужели вы не доставите мне радости и не назовете его?
А что я теряю?
— Калнас Матильда.
Фамилию мужа я называть не стала. Хоть Шемьен порядочная скотина, но хватит того, что я отцу проблемы создала. Небось этот граф уже письмо ему написал с требованием выкупа. Иначе зачем он меня здесь держит?
Нет, дело не в том, что я пожалела своего уже почти бывшего супруга. После той подлости, что он совершил, его и жалеть-то не за что. Вопрос в том, что я и так уже сказала слишком много.
Прислуживающие за завтраком молчаливые слуги напоминали привидений. А я — я себя так не контролировала уже очень давно: следила за каждым жестом, за каждым словом, сидела, уткнувшись взглядом в столешницу и чувствуя в волосах чрезмерно тяжелые шпильки, с помощью которых Абигел уложила волосы. Но все равно ежесекундно казалось, что за мной следят и наблюдают: ловят каждый жест, каждый взгляд…
— Что привело вас в Фирбоуэн, госпожа де Шасвар?
— Я путешествую.
— В нескольких часах пути отсюда есть небольшая агуанская деревня… Вы ведь были там?
Интересно, откуда такие сведения? Он уже успел послать кого-то туда?
Но спорить я не стала.
— Была.
— А… Тот юноша, что находился с вами, кто он вам? Ваш муж?
Айден?! Я едва сдержалась, чтобы не спросить, где он. Если я здесь пленница, вряд ли мне что-то расскажут. Особенно если я буду выглядеть очень заинтересованной.
— Случайный попутчик. — Сама не знаю, как я умудрилась натянуть на лицо маску спокойствия. А потом еще и меланхолично спросила: — Вы давно его видели?
— Тогда же, когда и вас. Несколько дней назад. Вы замужем?
Ну раз уж я решила, что не называю фамилию Шемьена…
— Нет.
Рука слуги, наливавшего вино в бокал, дрогнула, и он пролил несколько капель мне на рукав.
Граф Брашан какое-то время помолчал, крутя в руке вилку, и вздохнул:
— Все-таки приятно осознавать, что дитя Гвендолин пошло в нее красотой.
Тут я все-таки не удержалась:
— Вы знаете маму?
Нет, я помню, он на что-то такое намекал, но тогда у меня не было возможности спросить. А вот сейчас есть.
— Когда-то я претендовал на ее руку и сердце. И если бы не ваш отец, — в голосе графа зазвучали мечтательные нотки, — мог бы даже их получить, несмотря на возможное кровосмешение. Еще и этот идиот Хевин помешал.
Незнакомое имя я пропустила мимо ушей, а вот вопрос кровосмешения меня как-то забеспокоил:
— В каком смысле?
— Гвендолин — моя кузина. Не двоюродная, правда. В пятом или шестом колене.
И тут я поняла…
Я наконец поняла, кто сидит передо мной. Поняла, откуда он знает, что я была в деревне с Айденом. А еще я вспомнила, где слышала имя Мордред. Ведь именно это имя называла мама, перед тем как я сбежала от нее.
Я все поняла, но изменить что-либо уже не могла…
Следующие три дня я провела практически в гордом одиночестве. Из комнаты меня не выпускали; из окна не выберешься и не сбежишь — нужна как минимум веревочная лестница, да и то не факт, что с ее помощью удастся что-то сделать; рядом с окнами постоянно кружили хищные птицы, я так понимаю, слуги господина графа, чтоб ему пусто было. Практически в одиночестве — потому, что изредка ко мне забегала Абигел. У девушки все время были красные заплаканные глаза. Я пыталась ее разговорить, выяснить, что случилось, не сильно ли ей досталось из-за того, что она принесла мне какое-то неправильное зеркало, но запуганная служанка отмалчивалась.
Честно говоря, к концу третьего дня я просто не знала, что предпринять. Пару раз я все-таки честно попыталась сбежать, но охранники, стоявшие у дверей, оказались не только быстрыми, но и умными: попытки сделать вид, будто мне очень плохо и лишь глоток свежего воздуха может спасти меня, ни к чему не привели. Правда, когда меня, попытавшуюся сбежать, в очередной раз вежливо, но строго доставили в опостылевшую комнату, я успела заметить, что слуги в башне к чему-то готовятся: драят полы, развешивают по стенам гирлянды из цветов, начищают стоящие в нишах доспехи… Близится какой-то местный праздник?
Утром четвертого дня мне принесли новое платье. Уже не синее, а серебристо-серое. Кажется, на этот раз моему пленителю изменил вкус — мне же совершенно не идет такой цвет. Вдобавок наряд оказался великоват. Он бы хорошо сидел на моей маме, а на мне просто висел.
Честно говоря, я не хотела переодеваться — хватит того, что я и так предыдущее платье приняла, — но стоило мне об этом обмолвиться, как и без того бледная служанка вообще стала такой, что краше в гроб кладут. Пришлось переодеваться. Еще одна странность: на этот раз явилась не Абигел, а другая женщина. Девочке что, не простили ее ошибку с зеркалом? Тогда почему все эти дни она продолжала мне прислуживать?
Как же все это непонятно… Радует одно: я и на этот раз смогла спрятать подарок Фелана себе за пазуху — можно не бояться, что тетрадь пропадет.
Знать бы еще, зачем все эти переодевания.
А еще я бы хотела узнать, как же там Айден… Что с ним, где он… Все последние дни, стоило подумать о капрале, сердце начинало тревожно ныть.
Словно в ответ на мою мысль дверь чуть слышно скрипнула. Я резко обернулась и, не дожидаясь, пока новая служанка разберется с моими кудряшками, шагнула вперед. Пора доказать, что я кнесна де Шасвар!
— Может, вы наконец объясните, что здесь происходит?
Граф Брашан удивленно заломил бровь:
— Простите, миледи?
— Я ваша пленница? Если нет, то почему меня держат в этой комнате? Если да, то что вы хотите от меня?! Я требую объяснений!
А он вдруг протянул мне здоровую руку:
— Я как раз за этим и пришел. Разрешите вам все показать?
Сделав вид, что не заметила его жеста, я шагнула к двери:
— Показывайте.
Главное, выдержать лед в голосе. И не показать, что мне вдруг стало страшно.
Гостевая комната находилась очень высоко над землей. На этот раз пришлось спускаться по лестнице. Граф некоторое время поплутал по коридорам и вывел меня на небольшую смотровую площадку, окруженную балюстрадой и расположенную примерно на высоте третьего этажа над землей. Внизу виднелась брусчатка внутреннего двора, обнесенного со всех сторон крепостной стеной, но в отличие от того, что я видела через окно раньше, двор, оказался пустынен, все двери были закрыты. Лишь посредине двора стояла, покачиваясь, одинокая мужская фигура в зеленом мундире Порубежной стражи…
Айден…
Живой…
Пальцы сжались на перилах. Значит, «несколько дней назад», граф?
Я повернулась к хозяину башни:
— И как это понимать? Что здесь происходит?
Откуда-то сверху донесся протяжный птичий крик. На горизонте виднелись летящие силуэты, словно сюда приближалась огромная птичья стая.
Граф бросил короткий взгляд на небо и, проигнорировав мой вопрос, скривился:
— Дару, как же не вовремя… — Коротко взмахнув рукой, он рявкнул: — Задержать их!
Послышалось оглушительное хлопанье крыльев. Стоящие в окнах башни фении просто шагали наружу и, в падении превращаясь в птиц, взмывали в небо, вверх, к тем, кто летел к замку. А впереди от самой кромки леса, который я могла видеть поверх стены, окружающей башню, неслись конники.
Где-то внизу одна из дверей, ведущих во двор, загудела от мощного удара, словно кто-то врезался в нее всем телом.
— Что здесь происходит?! — Я вцепилась в руку хозяина башни.
Капрал внизу вздрогнул и закрутил головой.
Граф Брашан тоже вздрогнул, но не от удивления, а от боли. Еще бы, я ведь за раненую руку схватила! Осторожно убрав с предплечья цепкие пальчики и сдвинув мою ладонь себе на пояс, он выдавил улыбку:
— Гладиаторские бои всегда красивы. Я хотел показать вам перед празднеством прекрасное зрелище, но сейчас придется все сократить до минимума… Выпускайте зверя!
Я поспешно отдернула от графа руку. В какой-то миг опять показалось, что мое запястье покрыто каким-то диковинным браслетом из белоснежных перьев, но так это или не так, разбираться было некогда.
Перед празднеством? Каким празднеством?
Дверь во двор распахнулась от очередного толчка, и на выложенную каменными плитами площадь вылетел… ощетинившийся Брысь.
Зверь крутанулся вокруг своей оси, выискивая врагов, рванулся к капралу и, радостно взвизгнув, принялся скакать около него, норовя обслюнявить.
А небо потемнело от птичьей стаи… Где-то там, высоко, коршуны, скопы, ястребы и пустельги сшибались с прилетевшими с востока птицами, нападали на всадников, мчащихся во весь опор со стороны леса. Раздавались крики, ветер приносил окрашенные кровью перья…
— Айден!
Капрал, гладивший иглоноса, замер, высматривая меня.
— Айден, я здесь! — Забыв про маменькиного кузена, я отчаянно замахала руками, пытаясь привлечь внимание милеза.
И забыла, надо сказать, совершенно зря. Потому что в тот момент, когда милез нашел меня взглядом, в мое плечо вцепилась крепкая рука. А в следующую секунду меня просто потащили прочь с площадки.
— Айден!!!

Крошечная замковая часовня располагалась практически под самой крышей. Вдоль стен стояли украшенные белоснежными покрывалами статуи местных богов. Застекленные витражами узкие окна напоминали бойницы. Перед покрытым позолотой алтарем замер, благостно сложив пухленькие ручки на груди, невысокий священник в сиреневой мантии. За его спиной виднелись расправленные стрекозиные крылья. Лаум… Самый настоящий лаум.
Я за последние несколько дней перевидала больше нелюдей, чем за всю жизнь. Если, конечно, позабыть о том, что, как выяснилось, я и сама полукровка.
Меня буквально затолкнули в часовню, мимо замерших у входа охранников. За спиной оглушительно хлопнула дверь, загрохотал засов. Граф Брашан, крепко сжимая локоть, буквально потащил меня к священнику.
— Начинайте, отче!
Что начинать?
Священник повел крыльями и, шагнув вперед, простер руки:
— Дети мои, мы собрались здесь для того, чтобы связать узами брака…
О чем он? Какого брака?
Пока я, не в силах собраться с мыслями, очумело хлопала глазами, меня дернули, подтягивая еще ближе к алтарю, и рявкнули:
— Быстрее! Есть же короткая версия обряда!
— …этого мужчину и эту женщину…
— Не злите меня, святой отец!
Священник сбился с заученных фраз и зачастил:
— Дабы в горе и в радости… жена да убоится…
Вот тут я окончательно осознала, что происходит. Нет, понятное дело, я уже несколько лет серьезная замужняя женщина, но становиться двоемужницей не хочу! Меня еще с Шемьеном не развели! И вообще, не хочу я замуж за этого графа! У меня Айден есть! Точнее, у меня его нет, он ничего о моих мыслях не знает, да я и сама не знаю, что там у меня в голове творится, за каким Трыном я за ним побежала, но одно я точно знаю — замуж за графа не хочу!
— Я не хочу!!!
— А кто тебя спрашивает, — хищно ухмыльнулись мне в ответ. — Быстрее, отче!
Я задергалась, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но ладонь, держащая меня за локоть, сжалась лишь сильнее.
— Быстрее, святой отец!
Из коридора слышались голоса, звон металла, крики… Потянуло запахом дыма.
— …и да будет брак этот именем Керноса вечен!
С вскинутых ладоней священника сорвался золотой луч света, разделившийся на два отдельных. Один луч протянулся к моей левой руке, другой — к руке хозяина замка.
— Не хочу, не хочу, не хочу!!!
Лучик обвился вокруг моего пальца, начал отвердевать, приобретая уже знакомую форму обручального кольца…
— Объявляю вас мужем и женой!
Кольцо на миг полыхнуло алым и… исчезло без следа.
Господин Брашан, на пальце которого также не осталось ни малейшего намека на обручальное кольцо, озадаченно затряс ладонью, словно надеясь, что от этого что-то изменится. Понял, что ждать нечего, выпустил наконец мою руку, шагнул к священнику и навис над ним:
— Как это понимать?
Мне в отличие от него было некогда думать, что случилось. Я метнулась к двери, потянула ее на себя — безрезультатно, закрыто с той стороны.
Я панически озиралась по сторонам. Что делать? Окна узкие, да и находится часовня под самой крышей, а я же не птица! В дальнем углу хозяин замка чуть ли не за горло тряс побледневшего лаума, повторяя:
— Как это понимать?!
— Кто-то из венчающихся уже состоит в браке! — наконец проблеял священник.
Зеленый Отец, никогда не думала, что буду настолько благодарна Шемьену!
— Кто-то?! — хищно выдохнул граф и оглянулся на меня.
— Ага, я замужем, — радостно подтвердила я, чувствуя, что нежелательный брак уже не состоится.
Крылья носа господина Брашана нервно задергались:
— Значит, «не замужем», значит, «случайный попутчик», значит, «Айден»… Ничего, скоро станешь вдовой!
Выпустив полузадушенного лаума, граф отшвырнул меня от двери. Не удержавшись на ногах, я упала.
— Поднять засов! — проревел он и выскочил в коридор.
Пока я пыталась подняться, вновь хлопнула дверь, громыхнул замок.
На полу у алтаря кашлял, хватая ртом воздух, пухленький лаум. Я заперта в часовне, где-то там находится капрал, по коридору кто-то носится с криками, бряцая железом… А у меня просто слов нет, только крутится на языке прилипшая присказка «трындец». Так и хотелось дополнить, пусть даже про себя: «Причем полный».
С той стороны двери кого-то плотно приложили спиной (или головой, не знаю) о деревянное полотно. Раздался оглушительный грохот, на несколько секунд стало тихо… Потом что-то зашумело, и затем створка распахнулась. На полу лежало неподвижное тело господина Брашана, а рядышком валялись те самые стражники, которые до этого охраняли выход и запирали дверь.
Ой!
Стоящий на пороге незнакомый фений в охотничьем костюме, увидев меня, отрывисто спросил:
— Матильда?
Я зачарованно кивнула, чувствуя, что ответить не смогу, голос мне изменит.
Незнакомец протянул руку в кожаной перчатке с раструбами:
— Пойдем. Я знакомый твоей матери.
Ага, сейчас, только косу заплету. Мало того что он обращается ко мне на «ты», так еще и знакомым называется. Хозяин замка вообще вон, как оказалось, мне дядюшка, и это не помещало ему три дня держать меня взаперти, а потом резко попытаться со мной обвенчаться.
Мужчина тихо ругнулся, видно, поняв мои сомнения, и уже мягче пояснил:
— Она здесь. Послала за тобой.

В коридорах замка было много раненых, как я поняла, и с той, и с другой стороны. Честно говоря, я еще сама не знала, стоит ли верить словам нового знакомого (неужели мама действительно отправилась меня спасать, нашла меня?), но пока что следовала за ним.
Меня довели до первого этажа, вывели во двор… И первым, кого я увидела в толпе фениев, занятых своими делами и пытающихся прийти в себя после битвы, был Айден. Израненный, в порванной одежде, с каким-то мечом, перепачканным в крови, но живой. Живой!
У ног милеза крутился, заглядывая ему в глаза, Брысь.
Сама не зная, что делаю и зачем, я выдернула руку из ладони сопровождающего и рванулась к капралу. Повисла у него на шее и, вытянувшись на цыпочках, чмокнула в щеку и замерла, прижавшись щекой к его груди. Живой. В самом деле живой.
Милез удивленно замер, а потом осторожно и несмело провел ладонью по моей макушке. А я просто стояла и слушала биение его сердца. И ничего мне больше не нужно было…
За спиной раздался тихий кашель и уже знакомый голос:
— Вот видите, госпожа де Шасвар? Я привел вашу дочь. Она в целости и сохранности. Надеюсь, мне теперь будет положено хотя бы на одну благосклонную улыбку больше?
Тихий смешок:
— Всего на одну, господин Робилард, не более.
Рука Айдена, приглаживающая мои вихры, замерла, а в следующую секунду капрал, выпустив меня из объятий, свирепо прорычал:
— Так ты уже здесь, сволочь?! — и шагнул к моему спасителю.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Айден  
Благообразный господин, которого кнесица де Шасвар назвала Робилардом, попятился, нашаривая на поясе меч. Впрочем, последнее я отметил уже только краем глаза: этот чистенький фений в щегольских перчатках мне и даром был не нужен. А вот кое-кто другой, в числе прочих топчущийся у него за спиной… Меня зрение еще ни разу не обманывало! А уж самолично отметеленного год назад контрабандиста не узнать — это и вовсе слепым кротом надо быть… Нелюбезно отпихнув в сторону кого-то из свиты Робиларда, я одним прыжком настиг пискнувшего «курьера» и сцапал его за воротник обеими руками:
— Попался, гаденыш?!
— Что вы себе позволяете? Пустите меня!
— Разбежался! — рыкнул я, нещадно встряхивая контрабандиста. — Второй раз я такой глупости не сделаю.
— Айден! — ахнули за моей спиной.
Матильда. Тьфу ты, совсем забыл… Не при ней же этого мерзавца в землю закапывать.
— Простите, — наскоро повинился я, шикнув на вновь затрепыхавшегося фения. — У нас тут в некотором роде… приватный разговор. Я на минуточку, ага?.. А ну пошли! Пошли, кому сказано! В другом месте побеседуем.
— Не буду я с тобой беседовать! — забился в истерике контрабандист. Судя по переходу на «ты» и общую бледность, он меня наконец-то вспомнил. — Господин! Господи-и-ин!.. Этот сумасшедший хочет меня убить!
— Это еще мягко сказано, — просвистел я, перехватывая голосящего «курьера» левой рукой за горло. — А учитывая все твои подвиги, молись, чтобы смерть была быстрой и легкой. Я тебе полягаюсь! У-у, сволочь!
— Господи-и-ин… — захрипел мерзавец, закатывая глазки.
Я кровожадно ухмыльнулся и сжал пальцы еще сильнее.
— Айден, что ты делаешь?!
— Капрал Иассир, вы в своем уме?!
— Офицер! Немедленно отпустите моего оруженосца!
Ага, сейчас. Этот ушлепок меня чуть было до виселицы не довел! И он думал, что это сойдет ему с рук?
— Хр-р-р…
— Разнять!
Пусть и выглядел господин Робилард средоточием утонченности да миролюбия, а приказы отдавать умел. Рявкнул — как хлыстом щелкнул. Одно слово — фений, аристократ в десятом поколении. Привык командовать.
Со всех сторон на возмущенно плюющегося меня налетели помятые бойцы. Огребли по сусалам, словили пару-тройку пинков, но полузадохшегося контрабандиста кое-как отбили. А мне завернули руки за спину, отвесили душевный подзатыльник и поставили пред светлы оченьки невозмутимого Робиларда. Обругать которого мне не позволило только присутствие дам… Что они, кстати, здесь обе позабыли?
— Я требую объяснений, милостивый государь, — официальным тоном сказал Робилард. — Как все это понимать? И за что вы набросились на Коди? Он вам и слова сказать не успел!
— Уверены? — Я скосил глаза на жадно хватающего ртом воздух «курьера». — Да на вашем Коди пробы ставить негде! Слова он мне не успел сказать? Ваша правда. А вот на всю заставу опозорить, места лишить и под моей личиной весь Эгес на уши поднять — это он успел! Что молчишь, падаль?! Не ждал, что аукнется?!
— Погодите… — Невозмутимое лицо господина Робиларда слегка вытянулось. — Какая застава? Какой Эгес? Мы там сроду не бывали!
— Вы — может быть…
— Коди — мой оруженосец, — нахмурился фений. — А я за своих людей готов поручиться.
— Сочувствую, — съязвил я. — Значит, у вас все еще впереди!
— Прекратите скалиться, — раздраженно велел аристократ. И перевел взгляд на своих сопровождающих: — Коди, очухался? Поди сюда!
Контрабандист, пошатываясь, исполнил приказ. Встал, правда, поближе к господину, чтобы я не смог дотянуться… Сволочь! Эдак ведь ему снова все с рук сойдет!
— Коди, — Робилард сдвинул брови, — может быть, ты объяснишь, что тут происходит?
— Да псих он! — просипел тот, ощупывая горло. — Чего еще от милезов ждать, ваше сиятельство? Им же волю дай, так они…
— Чего?! — взревел я, вырываясь из рук пыхтящих бойцов. — Это я-то псих? Ну попомнишь ты меня, задохлик бесцветный!
— Вот видите?! Видите?! Его же на цепи держать надо!
— Да я тебя той же цепью и удавлю, тварь бессовестная!
— ТИХО!! — взревел его сиятельство, не по-фенийски багровея.
Матильда, крутящаяся рядом с явным намерением вступиться за меня, ойкнула и спряталась за мать. Кнесица де Шасвар этого маневра даже не заметила: она смотрела на рассерженного соотечественника и в этом взгляде читалось искреннее изумление. Кажется, я пару минут назад слышал что-то про «благосклонную улыбку»? Поклонник, значит. То-то дамочка в недоумении — был коврик мягенький, а теперь гляди ж ты, мужиком оказался! Хе. И орать мастер. Прямо как наш капитан Лигети: вежливый, образованный, но уж если рявкнет — вся застава по стойке «смирно» вытягивается. Уважаю. И фений этот, пусть он и фений, мне уже почти нравится. В отличие от его брехливого вассала.
— Значит, так. — Робилард перевел дух и рубанул воздух ладонью. — Коротко и по существу — что вы не поделили? Опять плеваться начнете — обоих к Мордреду в подвал отправлю. Ясно?
Мы кивнули. Судя по всему, с означенным подвалом подлец Коди знаком не понаслышке, а что до меня — благодарю покорно, насиделся уже!
— Господин офицер, — аристократ посмотрел мне в лицо, — обоснуйте свои претензии.
— Да пожалуйста. Этот… ваш подчиненный меня подставил!
— Каким образом?
— Явился в Эгес, надел мою личину и обеспечил мне три статьи с двумя расстрелами… Подробности осветить?
— Вранье! — заголосил контрабандист, подпрыгнув на месте. — Ничего я не надевал! И ноги моей в Эгесе том не было!
— Да ты что? — вызверился я. — А из-за кого меня теперь весь кнесат с собаками ищет?!
— Мне откуда знать! Сам накуролесил, а я отвечай?
— Тихо, сказал! — Уже знакомый рык в секунду заставил нас заткнуться. — Офицер, вы говорите, что Коди вас подставил. Предположим.
— Ваше сиятельство!..
— Не встревай. Я сказал — предположим. И когда же, позвольте узнать, сия подстава с надеванием вашей личины имела место быть?
— В первый раз — около двух месяцев назад, — ответил я. — В последний — где-то с пару недель… Да какая разница?
— Большая, — отрезал Робилард. — За последние три месяца Коди из отряда не отлучался. А если вы не верите моему слову — придется поверить своим глазам. Коди, сюда!
Он ткнул пальцем в землю прямо перед собой. Бывший курьер повиновался. Остановившись перед господином, послушно склонил голову. Его сиятельство стянул свои роскошные перчатки и, прикрыв глаза, возложил ладони на макушку контрабандиста. Я вздернул брови — ничего не понимаю! Это что за пастораль? И чему я, простите, тут верить должен?
— Знаете что… — закипая, начал было я, но тут же умолк — фигура замершего Коди начала терять очертания.
Мгновение — и перед Робилардом, все так же склонив голову, стоял какой-то неизвестный мне фений. Пузатенький и плюгавый. Нет, ну «курьер», конечно, тоже не красавец, однако же…
— Три дня назад, — пустым голосом прокомментировал его сиятельство и, отняв на миг ладони от макушки Коди (или не совсем Коди), вновь возложил их обратно. Эй, минуточку! А где пузан?
— Неделю назад, — сообщил Робилард поверх головы самого себя.
Я вытаращил глаза — ну зеркальное отражение, чтоб мне опухнуть!..
— Две недели…
Кнесица де Шасвар возмущенно ахнула — перед впавшим в транс фением стояла ее точная копия. Разве что неправдоподобно покорная. Я хмыкнул.
— Три…
Снова какой-то незнакомый фений. Потом — вообще лошадь. Потом — агуанка. Потом — снова Робилард… Личины менялись все быстрее и быстрее, словно раз за разом падала со змеи старая шкура. Я уже ничему не удивлялся, только смотрел, открыв рот, до той самой минуты, когда под руками его сиятельства вдруг закудрявились рыжие локоны и моему изумленному взору предстала та самая дамочка с заставы Армиша.
— Да чтоб тебя! — выдохнул я.
Его сиятельство вздрогнул и открыл глаза. Стоящая перед ним «женщина» тут же заколебалась в воздухе, расплылась, как краска по воде, и вновь обернулась Коди.
— Я вас убедил? — Голос Робиларда не сразу пробился в мое сознание.
Я молча пялился на физиономию бывшего курьера, с тоской осознавая, что моя блестящая догадка только что разлетелась вдребезги. Его сиятельство наглядно продемонстрировал все личины своего оруженосца за целый год. И, надо полагать, ни одной не скрыл, иначе уж позаботился бы о том, чтобы личину кнесицы де Шасвар тоже на всеобщее обозрение не выставлять. И скажите тогда, если не этот фений мелкотравчатый меня под каземат подвел, то кто же? Кто?..

Убитых и раненых уже растащили. Одних хоронить, других лечить… или судить вместе с господином. Я в их местных разборках не сильно разбираюсь, но, судя по паре фраз, оброненных тем же Робилардом, владелец башни (он же недобитый коршун и мой недавний тюремщик) нарушил какой-то тутошний закон.
Суд, кстати, организовали здесь же. Ну а что, правильно — зачем дело в долгий ящик откладывать? К тому же этот клювонос мне тоже не нравится. Он на меня свою шайку натравил, чуть голодом не заморил и клеймор отобрал! А это отцовский подарок, между прочим, и он мне дорог… Пернатых поналетело — туча! Я со счету сбился: и совы, и воронье, и мелочь всякая вроде малиновок. Все кланами, ясен аверс. Интересно, а со зверьем в Фирбоуэне та же история, что с птицами? И если да, то как они все здесь умещаются? Ведь еще и другие есть. Те же Меняющие Форму, Говорящие с Облаками и прочие, прочие…
— Гр-р-ры! — радостно возвестили сбоку. В ладонь ткнулся знакомый бархатный нос.
— Брысь, приятель, — я почесал балбеса за ухом и укоризненно покачал головой, — как же ты попался, а?
Иглонос, зевнув во всю пасть, плюхнулся задом на камни у моих сапог. Ответить, понятно, не ответил. Да я ответа и не ждал. Окинул безразличным взглядом башню и принялся шарить глазами по пустынному двору. Только что столько народу толпилось — и на тебе, ни души! Небось внутри все, сбежались полюбопытствовать. А и пусть их! Меня-то лишь одна персона интересует. Которая совсем недавно выскочила невесть откуда, сама на себя не похожая, и на шее у меня повисла. А потом при маменьке, при всей родне — да на «ты», да в щеку чмок!.. Честное слово, у меня до сих пор такое ощущение, что я сплю. Сами посудите — оставил ее в деревне, под двойным, можно сказать, присмотром, ушел, а через несколько дней встречаю здесь — и в каком виде? Нет, что в волнении и в слезах, это понятно. Но платье откуда? Мама подсуетилась?
Только никакой мамы я там, на галерее, не заметил. А коршуна видел! Что Матильда забыла в такой компании?..
Ничего не понимаю. Причем самое дурацкое, что и объяснять мне никто ничего не спешит! Сунулся к бойцам — те только руками машут, господин Робилард дюже занят, кнесица де Шасвар вообще так посмотрела, будто я ей в скатерть высморкался… А ее дочурка и вовсе как сквозь землю провалилась. Вот и думай теперь — может, у меня с голодухи рассудок помутился? Нет, а что — Матильда в платье, контрабандист этот, Трын его раздери, как по заказу… И даже за попытку удушения меня не прибили!
Я вспомнил чудом спасшегося курьера в личине фенийки и фыркнул:
— Однако господин Робилард тот еще шалун! Хоть бы своих постеснялся. Что от кнесицы де Шасвар огребет — к бабке не ходи. И как только его оруженосец на такое согласился? Фу-у, гнилая аристократия!
— Много ты понимаешь! — вдруг возмущенно подпрыгнул иглонос. — Подумаешь, личина! Сразу гадости болтать… У-у-уй!
— Опять ты, гаденыш?! — Моя рука привычно сграбастала Меняющего Форму за горло. — Прошлых двух раз мало было? Так тут твоего господина нет, я же быстро… Так, стоп. Ты что тут делаешь вообще? И куда ты, рожа, Брыся дел?!
— Да н-никуда я его… н-не девал! — прохрипел бывший курьер. — Руки… п-пусти! Психопат… Пусти, говорят тебе! Я ж просто… смеху… ради… хр-р-р…
В общем, я его отпустил. И правда, пережму — меня потом его сиятельство рядом прикопает. У этих фениев круговая порука. А мне только-только судьба улыбнулась! Жив, здоров и Матильда рядом. Не знаю, надолго ли, но все же… Не стоит гневить богов! Сегодня, по крайней мере.
— Ну и хватка у тебя, — продышавшись, заметил контрабандист, принимая свой собственный облик. — Синяки небось останутся. А про его сиятельство ты пошлости думать брось! Он не из таких.
— А из каких? Личину кнесицы де Шасвар я на тебе своими глазами видел. Или ты, так сказать, по собственному желанию?..
— Извращенец! — возмутился фений. — Какие еще «желания»? Да натурщиком я работал, натурщиком!
— Кем-кем?
— Его сиятельство изящным искусствам в юности обучался, — вздохнув, пояснил контрабандист. — Таланту него имеется в плане живописи. Ну вот и рисует помаленечку, для души… А у госпожи Гвендолин в будущем месяце именины. Хозяин хотел ей презент преподнести, портрет, стало быть. Ее собственный. А кто позировать будет? Бойцы трепливые? Вот мы и…
— Хм…
— Что? Это правда!
— Да нет… просто интересно, как почтенный Робилард в своей чистоплотности госпожу де Шасвар убеждать будет, — хохотнул я. — Судя по ее аханью, с «пошлостями» не только я поторопился!
Фений на минуту задумался, почесал в затылке и крякнул:
— Да уж. Бедняга! И что они все в ней находят, не понимаю.
— Все?
— Ну, его сиятельство, граф Брашан и еще дюжина… Кстати, у нее ведь еще и муж какой-то был?
— И был, и есть. Великий кнес де Шасвар, слава богам, жив, здоров и прекрасно себя чувствует.
— Ого! Так она не в разводе? Интересно… Это как же тогда Брашан на ней жениться собирался? Вот ведь не зря его под суд отдали!
— Какой Брашан? — не понял я. — Зачем жениться?
— У него спроси зачем. — Собеседник развел руками. — Милейший Мордред это дело вообще сильно любит. Не столько ради самой женитьбы, конечно, сколько из-за денег. Но если бы мы вовремя не успели, то дочка Гвендолин была бы уже… дай-ка подумать… точно, шестнадцатой графиней Брашан.
— Кто-о-о?!
— Дочка… Ну та, кудрявая…
— Да я понял! — Меня аж в жар бросило. — Так это он ее сюда затащил? Мордред, который коршун?!
— Ну да. — Коди захлопал глазами. — Эй-эй! Ты что? Я здесь ни при чем! Мы вообще ей же на помощь пришли!
Я молчал, сжимая кулаки. Очаровательно. Поступил, называется, как честный человек! И что? Матильду чуть под венец не сволокли, пока я припадком гордости страдал. Одно дело — неизвестный возлюбленный и совсем другое — клювонос-многоженец, чтоб ему ни дна ни покрышки! Да эти фении вконец оборзели!
— У господина чувства, а мы получаем, — обиженно бормотали рядом. — По мне, так пусть Крылатые сами разбираются! Меняющие Форму сроду в дела чужих кланов не лезли Особенно в семейные. Женитесь, разводитесь, топитесь — море рядом! Так нет, стоит этой ледышке только пальцами щелкнуть, как…
Интересно, когда суд закончится? Подкараулю потихонечку одного любителя законных браков, затащу в его же подвал да так отделаю — мать родная не узнает! Ладно на меня своих приспешников натравил, ладно чуть голодом не заморил, скотина такая… но Матильду я ему, сквернавцу, точно не прощу! До смерти, может, и не убью (Коди ведь сказал, что колец ему не обломилось?), но раз и навсегда объясню, что к чужим женщинам лапки тянуть не стоит.
Ну то есть как к чужим… не к своим, короче!
— …у меня, между прочим, тоже собственная жизнь есть. Личная! И без того который месяц родных не вижу. Только в увольнение собрался — и нате вам! Наша прекрасная дама записочку прислать сподобилась! Конечно, как улыбнуться лишний раз — так она не переломится, а как прижало — так сразу «ах, Робилард, на вас вся надежда, вы к Мордреду ближе всех!». Тьфу, глаза б мои ее не видели!.. Э-э-э… Ты куда?
Я обернулся на ходу:
— Есть дельце. И вот что, Коди… Ты уж извини, ладно? Ошибся, случается.
— Да что уж… — Оруженосец смущенно потупился. — Тогда и ты прости — ну, за Армиш! Не ожидал, понимаешь, честного порубежника встретить!
— Порубежники разные бывают. — Я фыркнул. — Так что в другой раз не выпендривайся, не зная броду.
— Это я уже понял…

Удивительная все-таки штука жизнь! Кто бы мне еще месяц назад сказал, что я буду шастать по Фирбоуэну в компании дочери великого кнеса, заполучу в питомцы настоящего иглоноса и искренне пожму руку фению, из-за которого едва не пошла псу под хвост вся моя карьера, — высмеял бы, честное слово!
А получается, зря. От сумы и от тюрьмы не зарекайся… Ну и от остальных подарков судьбы, как выяснилось, тоже. Это я не только о нежданном освобождении и вновь обретенной Матильде — мой клеймор тоже благополучно нашелся. Причем там же, где его с меня и сняли, — в подвале. На стеночке висел. Охрану, если она осталась в живых, вероятно, сволокли судить вместе с хозяином башни, так что моим шатаниям по чужому дому никто не препятствовал. Жаль, я не знаю, где у графа кубышка лежит на черный день. Спереть бы не спер, а вот перепрятал бы точно — чисто из вредности. Чтобы этому хмырю любвеобильному было чем заняться на досуге помимо воровства благородных девиц.
Но, увы, пресловутой кубышки мне не обломилось. И даже шкафа с фамильным фарфором не встретилось. Да что там! Я два часа кряду по графской цитадели шарился — и хоть бы кто живой навстречу попался!
— Куда они все подевались?.. — сердито бурчал я, притормаживая у очередной развилки трех очередных коридоров.
Башня изнутри напоминала крысиную нору — поворот на повороте, галерея на галерее, нескончаемая вереница запертых дверей и полнейшее безлюдье. Нет, я понимаю, суд — дело крайне интересное… Но они что, даже охрану не выставили из своих? А вдруг у коршуна-Брашана дружки имеются, такие же законопослушные?
— Одно слово — фении. Только чирикать и горазды!
Высказав свое никому не нужное мнение, я наугад свернул в левый коридор и остановился. Не понимаю, как они здесь живут? Я с первого этажа до второго чудом добрался, не заблудившись, а этажей-то — считать замучаешься! Сдается мне, пока я найду этого клювоноса, мы оба состаримся.
Плюнув с досады, я взялся за ручку первой от поворота двери и дернул на себя. Не надеясь, понятно, ни на что…
И напрасно. «Не зарекайся», помните?
Впрочем, осознание древней мудрости пришло мне в голову уже одновременно с громким треском дерева — злополучную дверь кто-то торопливо распахнул с той стороны. Приложив меня тяжелой створкой прямо по лбу…
— Айден! — Лицо обнаружившейся в проеме кнесны осветилось радостью. Которая, правда, тут же померкла. — Ой!.. Я тебя… вас… дверью, да?..
— Ага, — с самой дебильной улыбкой подтвердил я.
— Ой!.. — повторила Матильда. И, что-то бормоча виноватым голосом, полезла осматривать растущую у меня на лбу шишку.
Выскочивший следом за кнесной из комнаты Брысь (похоже, настоящий) принялся виться у наших ног и встревоженно хрюкать.
— Вот ведь беда какая… Но коридор же был совсем пустой!..
— Ага, — снова сказал я. И, осознав наконец, что веду себя как деревенский дурачок, тряхнул головой: — Все в порядке, не волнуйтесь… А где платье?
— А я… это… уже к камзолу привыкла, — пролепетала Матильда, по самые уши залившись краской. — И это… платье… все равно на мне болтается, вот! Ты… вы кого-то искали, капрал?
— В некотором роде, — неопределенно протянул я, глядя на ее полыхающие щеки. Мне показалось или «болтающееся платье» — только предлог? Конечно, я многовато о себе возомнил, но с чего бы она тогда при всем честном народе мне на грудь бросалась?
Нет, я понимаю, что это у нее уже в привычку вошло. Но все-таки!
«А прямо спросить язык отсохнет, да? — мрачно поинтересовался я сам у себя. — Такая возможность! Мы здесь одни, кнесицы де Шасвар и близко нет. Самый момент для разговора…»
— Ну и правильно, — опередив мысли, брякнул мой трусливый язык. — Все равно этот фасон вам совершенно не идет.
Боги, что я несу? Какой фасон? Да я же бальное платье от амазонки отличить не в состоянии!.. Баба! Трус несчастный!.. Я придушенно взвыл.
Матильда, сделав большие глаза, попятилась:
— Айден… с вами все в порядке?
— Э-э-э…
«Мычи-мычи, тряпка бессловесная!»
— Матильда! — психанул я. — Поехали со мной, а?!
Она захлопала ресницами и в изумлении приоткрыла ротик. А меня уже понесло, как взбесившуюся лошадь:
— Ну а что? Я, конечно, не граф… Но и не маменька ваша, чтоб ей икалось! За собственным ребенком присмотреть не может, богиня лазоревая! Любой крылатый недомерок бери да женись два раза — нормально, нет? Ни на минуту оставить нельзя! Эдак вот уйду опять один, и что? Часу не пройдет, как кому-нибудь в семнадцатый раз к алтарю прогуляться приспичит! А я потом бегай морды бей, храмовнику взятку суй, чтобы развел без шуму и пыли… Вот оно мне надо? И пусть я тоже хорош, пусть я вас с собой в Фирбоуэн только из-за того клятого единорога потащил, но это когда было-то? Я же вас и не знал совсем! Честное слово! Я хороший, я на вас жениться не буду! И другим не дам! Хотите, побожусь?!
— Н-не надо, — еле слышно выдохнула кнесна. И, издав полувсхлип, уткнулась лицом в ладошки.
Ну вот. Довел-таки до слез.
— Госпожа де Шасвар, — разом потухнув, забормотал я, переминаясь с ноги на ногу. — Матильда… я не хотел обидеть… правда!
Ее плечи мелко затряслись. Терзаясь угрызениями совести, я уже вознамерился бухнуться на колени и во всеуслышание обозвать себя ослом, когда понял, что долетающие до меня прерывистые булькающие звуки мало похожи на рыдания… Минуточку. Да она смеется?!
Ну, знаете, это уже ни на что не похоже. Я только что ее родную мать со всех сторон обпарафинил, свои коварные планы, считай, раскрыл — а она хохочет! Да так, что факелы на стенах мигают. Вот и пойми этих женщин!
— Госпожа де Шасвар… Ну хватит, а? Сейчас сюда все фении слетятся! Ну… ну что тут смешного, объясните мне?
— И… извините… Хи-хи-хи!
— Вы издеваетесь?
— Н-ну что вы!.. Я просто… ой, не могу-у…
— Чего вы не можете? — простонал я, чувствуя себя последним идиотом. — Лучше бы пощечину влепили, как обычно! Матильда! Прекратите вы хихикать или нет?.. Я вам шут, что ли?!
— П-простите, капрал… — Кнесна, утирая выступившие слезы, наконец подняла на меня смеющиеся глаза. — Но вы бы себя слышали!.. И видели-и-и…
Я обреченно махнул рукой — факелы снова замигали. Ну вот что ты с ней будешь делать? Это уже не веселье, это уже истерика какая-то. И надо ее по-быстренькому прекращать, иначе нас точно услышат, прискачет ее драгоценная маменька со своими кандидатами на руку и сердце — и выкинут меня отсюда пинком под зад. Без Матильды.
Что, даже принимая во внимание это дурацкое хихиканье, мне совершенно не улыбается.
— Ладно… Кто не рискует, тот не живет!
Как известно, лучшее средство от истерики — поцелуй или пощечина. Но не бить же любимую женщину, право слово?.. Я одернул мундир, зажмурился и решительно шагнул к задыхающейся от хохота кнесне.

Что-то не так. Нет, ну определенно — что-то не так!.. Надо собраться… Башня. Открытая дверь. Матильда. Кудрявые черные завитушки, лезущие в глаза. И тишина такая… такая…
Так, стойте! А по морде? А «что вы себе позволяете?!»?.. Где?
— Айден…
— Мм?..
— Ты ведь больше не уйдешь?
— Уйду… куда ж мне деваться-то…
— А как же я? Ты меня оставишь здесь?
— Вот еще. — Я поглубже зарылся лицом в ее волосы. Фиалками пахнут. — Оставить? С этими пернатыми куроцапами? Не дождутся. Берем Брыся и линяем отсюда, пока они твоего горе-женишка склоняют во всех направлениях!
— Ты уже знаешь, да? — Веселый смешок.
— Осчастливили добрые люди… Так что, поедешь со мной?
— Поеду! А куда?
Я уже открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг за спиной что-то с громким звоном грохнулось об пол и сконфуженный дрожащий голосок пискнул:
— Простите…
Мы шарахнулись друг от друга, дико озираясь по сторонам. Слава богам, ни госпожи де Шасвар-старшей, ни владельца замка, ни еще чего-то такого же страшного в коридоре не обнаружилось. Только в углу коридора, сжимая в пальцах опрокинутый поднос, стояла какая-то девчушка. У ее ног валялись белые фарфоровые осколки.
— Абигел? — Матильда, наскоро пригладив волосы и постаравшись придать голосу непринужденность, приподняла брови. — Ты что-то хотела?
— Я? Нет… То есть да… Госпожа де Шасвар велела отнести вам чаю… Я, наверное, пойду?
— Стой! — Зеленые глаза тревожно блеснули. — Где мама? Она идет сюда?
— Нет, госпожа. Они все еще в большой зале, с хозяином и остальными… У них там надолго, и мне велели… Я сейчас это уберу и принесу другую чашку!
— Не надо, — поспешно встрял я и улыбнулся. — Нам некогда. Абигел, да?
— Да, милорд, — пролепетала девчушка. — Вы… вы нас покидаете?
— Именно. — Я решительно взял снова покрасневшую Матильду за руку. — Мы вас покидаем. Только господам об этом пока знать не нужно, ладно?
— Но как же…
— Если спросят — скажи, что чай отнесла, а куда госпожа делась — знать не знаешь. Договорились, Абигел?
— Хорошо. — На испуганном личике служанки мелькнула робкая улыбка. — Я никому не скажу!
— Умница. — Я бросил взгляд на бесконечный коридор и добавил извиняющимся тоном: — Кстати… Ты нас до крыльца не проводишь, а? Очень надо!

Оказывается, с восточной стороны башни пролегала хорошо наезженная дорога. Она шла прямо через лес, окружавший цитадель злокозненного графа Брашана. О титуле последнего, как и о привычке жениться на всем, что движется и имеет за душой больше пяти золотых, мне поведала Матильда. То есть про «брачные игры» ее, как выяснилось, дядюшки я и так уже знал, спасибо болтуну Коди, а вот о том, что они родственники… Вы как хотите, а я рад, что кнесна в свое время осталась без матери! Иначе еще неизвестно, что в конечном итоге из нее бы выросло. С такой-то наследственностью.
— …и еще у него было такое удивительное зеркало! Я в него заглянула, а нас там трое — я, мама и папа! Представляешь? Брашан, наверное, хотел удостовериться, что я действительно наследница кнеса, вот и подсунул мне эту игрушку. Я потом спросила у мамы, и она сказала, что это зеркало — что-то вроде семейной реликвии. Оно родителей смотрящегося показывает… Вот Мордред и поглядел, а потом на радостях меня в часовню потащил. Если бы не мама и ее друзья… Брр, даже думать не хочу! — Матильда, подпрыгивающая передо мной на луке седла, скорчила гримаску отвращения. — Слава богам, все уже позади. Графа Брашана взяли под стражу и уже осудили, наверное. Представляешь, до меня он собирался жениться на маме!.. Подкараулил ее возле охотничьего домика и попробовал увезти силой. А когда она сменила облик и попыталась скрыться, бросился в погоню. Хорошо, что ты его тогда сбил.
— Плохо, что не насмерть, — хмуро отозвался я, чуть натянув поводья.
Лошадь послушно замедлила шаг. Причем, кажется, не без удовольствия. Ну понятно — легкая, верховая, а мы на нее вдвоем влезли! Я хотел только Матильду посадить, но сам еле тащусь… А Брысь, к сожалению, под седлом не ходит. Надо будет, кстати, научить на досуге. Вдруг когда пригодится? Это вот сейчас повезло, Меняющие Форму на лошадях прибыли — мы одну и увели, пока хозяева с соседом разбираются… Надо было, конечно, повыносливее кого взять, но остальные от иглоноса шарахались как от чумы, а эта кобылка даже ухом не повела. Бывалая, сразу видно.
— Айден, а как ты к Мордреду попал?
— В основном по дурости, — хмыкнул я. — Ломился сквозь лес, не разбирая дороги, да прямо к башне и вышел. А они там, оказывается, не спали… Чудом жив остался! Этот твой дядюшка сам убивать побрезговал, спустил на меня свою стаю, а их вдруг всех скопом на кашель пробило. Даже толком не поклевали. Не знаешь, у фениев, случаем, на милезов аллергии нету?
— Вряд ли. — Она хихикнула. — Мама же фенийка… А потом?
— Потом… потом прочихались, связали и в подвал кинули. Наверное, думали позже разобраться, как меня прибить, здоровье не попортив. Этот, который Мордред, приходил пару раз поиздеваться, и все… Про кнесицу де Шасвар допытывался — не охранник ли я ей, часом? Трое суток мурыжил, сволочь такая.
— Тебя пытали?!
— Да нет. Просто не кормили, и все.
— Три дня?! — ахнула Матильда. — Так что ж ты молчал?! Я бы что-нибудь из еды…
— Ерунда, — фальшиво отмахнулся я. — Подумаешь, немного попостился. Меня ведь даже не обыскивали толком — клеймор отобрали, и все. Карты на месте, кошель тоже, сейчас доберемся до какой-нибудь деревни, перекусим… Кстати. Как ты вообще в башне оказалась? Я, может, о твоей матери и не лучшего мнения, но…
— Мама не знала, — потупившись, призналась кнесна. — Она хотела, чтобы я поехала с ней. Говорила, что так будет лучше. А я тебя искать пошла.
— Одна? Неизвестно куда?
— Ну… с Брысем!
— Вот уж помощь, — фыркнул я, покосившись на трусящего рядом с лошадкой иглоноса. — Да он, кажется, вперед нас в капканы лезет! Отловил же его этот граф как-то? Правда, зачем, я так и не понял.
— Он хотел устроить бой. Ну, для развлечения… Слава богам, что ему попался именно Брысь!
— Да уж, — медленно пробормотал я. — Свезло… Тебя точно не обижали? С этого клювастого бы сталось!
— Нет. — Она пожала плечами. — Я так понимаю, до свадьбы это было не в его интересах. Представляешь, у него, оказывается, было уже пятнадцать жен! Только все они куда-то делись… Брр!
— И не говори. Твоя мать и ее друзья успели вовремя.
— Спасибо Абигел, — тепло улыбнулась Матильда. — Это ведь она маме все рассказала. Даже гнева хозяйского не побоялась! Ускользнула в последнюю ночь из башни, добралась до охотничьего домика… Ну, дальше ты видел. Мама ее к себе обещала забрать, в горничные. Что там с приговором, еще неясно, а назад к Мордреду девочке теперь уже нельзя… Айден!
— Мм?
— Там, в башне, ты говорил про единорога. Ты хочешь его поймать? Зачем?
— Э-э-э… скажем так, он — мой пропуск обратно в Эгес. Обязательный и единственный.
— Но ты сказал, что взял меня с собой из-за единорога…
— Мне стыдно! — поспешно перебил я. — Мне очень стыдно, честное слово!.. Но кто же знал, что все так получится?
— Погоди, я не о том. Ты ведь уже извинялся. В конце концов я тоже поступила не лучшим образом, навязавшись в попутчики! Единорог так единорог. Но, Айден… при чем здесь я?..
Кхм… Дочери кнеса что, сказок в детстве не читали? Или строгий папочка такие глупости не приветствовал, напирая на образование и знание языков? Я пожал плечами и, сконфузившись, промямлил:
— Ну-у… Видишь ли… Я подозреваю, что единорог — животное крупное. И неглупое, судя по легендам. Ловить их я не умею, а сам он вряд ли передо мной на землю бухнется копытами кверху. Ну вот я и… как бы… чтобы облегчить задачу… Короче! Единороги только девам непорочным в руки даются, а я не дева!
— Так ведь и я тоже!
Кажется, даже лошадь споткнулась.
— Что?! 
Матильда удивленно захлопала ресницами:
— Но… я ведь тебе говорила! Тогда, в таверне у Дуна и Пемброука!
— Не дева?! — Меня буквально заклинило.
Кнесна всплеснула руками:
— Ну конечно! Как же я останусь «непорочной» после почти трех лет замужества?
— Так ты еще и замужем?!
Ну, знаете… Вот это уже конкретный перебор. Замужем! Она — замужем! Светлые боги, да вы надо мной издеваетесь?!

Когда дела принимают нежелательный оборот и приходится думать, как из этого вылезти, я не могу сидеть на месте. Как говорит Блэйр, я свои нервы «выхаживаю». Вот и сейчас, оглушенный свалившейся на меня новостью, я размеренно шагал вперед по дороге, глядя прямо перед собой… Надо сказать, видел мало. Выскочи сейчас на дорогу какой-нибудь работничек ножа и топора, нас бы повязали тепленькими. Но, к счастью, боги решили взять небольшую передышку.
А вот конкретно мне этой передышки не давали. Матильда, спрыгнув с лошади следом за мной, семенила рядом, то и дело забегая вперед и заглядывая мне в лицо. Причем не замолкая ни на минуту:
— Но я же говорила! Точно говорила! Я помню!
А я не помню. Что замуж не хочет — это да, слышал. А вот про то, что она уже  замужем… Кархул меня подери, вот что она тогда на коленки ко мне влезла?!
— Айден! Ну, Айден!.. Ты что, обиделся?
С какой стати? Она мне не невеста, и честь хранить не обязана. Тем более если… У-у! Замужем! Ну ведь замужем же!
Так, погодите. Если у нее есть супруг, то кто ее может заставить выйти замуж еще раз? И как это вообще возможно? Разве что… Я резко затормозил и с надеждой поднял на нее глаза:
— Ты вдова, да?
— Нет.
— Тьфу!
— Айден, погоди… послушай… Ну вот куда ты опять помчался?
— Туда.
— Куда — туда? — Матильда свела брови на переносице и, загородив мне дорогу, сердито фыркнула: — Стой! Вы, мужчины, такие странные… Ну замужем я! И что?
— Ничего, — буркнул я, сделав попытку обойти кнесну слева. Маневр, увы, не удался. — Госпожа де Шасвар, сядьте на лошадь.
— Не сяду! — решительно заявила она. — Пока ты такая бука — не сяду, и все! За что ты на меня дуешься? Я правда говорила, что замужем.
— Ты говорила, что замуж не хочешь, — буркнул я. — А это, извини, две большие разницы.
— И вовсе нет!
Я вздохнул и задумчиво посмотрел ей в лицо:
— Тебе не кажется, что кто-то из нас бредит? Вот скажи, как можно при живом супруге собираться под венец, а?
— Я не собиралась! Меня хотели заставить!.. — выпалила кнесна и, поймав мой красноречивый взгляд, вспыхнула. — И я тебе об этом говорила!
Кажется, мы пошли уже по третьему кругу. И легче мне от этого не стало. Молча отодвинув девушку в сторону и свистнув Брысю, я возобновил шаг. Толку с этих разговоров? Вот знать бы раньше!.. Угу. Как говорится, знал бы, где упасть, — соломки подстелил…
— Мой муж проиграл меня в карты, — раздалось сзади. — Проиграл неизвестно кому. Сначала все мое приданое, а потом заодно и меня. Граф Брашан сильно ошибся в выборе шестнадцатой жены — даже наш дом в Эгесе дважды заложен. Шемьен умеет считать только чужие деньги… А с чужими чувствами он считаться не привык.
Я остановился. И медленно обернулся.
— Папа был прав, — тихо продолжала Матильда, не глядя на меня. — Но я тогда его не послушала… Только сожалеть уже поздно. Если я вернусь в Эгес — я должна буду выйти замуж за того, кому меня…
— Ты никому ничего не должна, — перебил я, вспомнив слова кнесицы де Шасвар.
— Но долг чести…
— Честь? — Я хмыкнул. И, в два шага оказавшись около кнесны, взял ее за подбородок: — О какой чести ты говоришь? Твой муженек — скотина. Он тебя не стоит. И уж тем более тебя не стоит человек, который принял такую ставку! Кто он? Ты его знаешь?
— Нет… Шемьен не успел назвать его имя, а я не стала дожидаться. Знаю, что какой-то милез, и все.
— Милез? — недоверчиво переспросил я. — Интересно, с каких это пор унгарские дворяне отдают долги полукровкам?
— Не знаю. — Шмыгнув носом, кнесна порывисто прижалась ко мне. — Не знаю и знать не хочу! Милез не милез, хоть наследный принц Унгарии — я не пойду за него замуж!
— Конечно, не пойдешь. Кто ж тебя пустит… Матильда!
— А?
— Последний вопрос. Ты его еще любишь?
— Кого? Шемьена? — Зеленые глаза возмущенно сверкнули. — Да ты с ума сошел!
— Значит, нет? — все-таки уточнил я.
Кнесна тряхнула кудрями:
— Разумеется, нет! И ну его, даже вспоминать не хочу!
Я широко ухмыльнулся, чувствуя, как с души рухнула неподъемная тяжесть. Все оказалось не так плохо, как я думал. И даже лучше, чем мог надеяться… Муж есть — так и тот уже не муж! И она его не любит! А что до «долга чести», так насчет этого я с ними обоими отдельно поговорю — и с тем, кто проиграл, и с тем, кто выиграл. Думаю, поймут. Потому что лучше я, чем разгневанный кнес де Шасвар! Мы с ним лично не знакомы, но если бы мою дочь кто-нибудь посмел поставить на кон…
— Айден!.. — Голос Матильды дрогнул.
— Тсс, — утешительно забормотал я, гладя ее по волосам, — все обойдется. Обещаю.
— Я тебе верю, но… Ты на это посмотри!
— На что?
— На всё!
Я поднял взгляд от ее макушки — и разинул рот. Дорога, на которой мы стояли, таяла на глазах, теряясь в поднимающейся все выше и выше изумрудной траве. Стена деревьев, еще минуту назад такая величественная и неприступная, подернулась зыбкой дрожащей пеленой и начала бледнеть, будто растворяясь в воздухе. Мираж?.. Так ведь мы же не в пустыне. И… куда все исчезает?!
Испуганно заржала лошадь. Брысь, встопорщив иглы на хребте, прижался к моей ноге. А мир вокруг закачался и поплыл.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Матильда  
Капрал мог хотя бы сослаться на то, что у него начались видения от голода. Но мне-то не на что было кивать. Все, что я смогла сделать, — это зажмуриться, помотать головой… и, открыв глаза, обнаружить, что лес, окружавший нас еще несколько мгновений назад, исчез. Теперь за моей спиной возвышались какие-то взгорья, покрытые деревьями, а перед нами расстилалась долина с виднеющимся впереди руслом реки.
— Трын, — чуть слышно выдохнул капрал, ошарашенно глядя вокруг.
— Одноглазый, — согласно протянула я, пытаясь понять, как такое вообще может быть.
Кажется, окружающая перемена пейзажа не понравилась не только нам двоим: Брысь, ощерившись, настороженно озирался, а лошадь, которую продолжал удерживать капрал, чуть ли не плясала, встав на дыбы. Милезу с трудом удалось успокоить перепуганное животное.
— Где это мы?.. — наконец сумела я выговорить что-то осмысленное и неругательное.
Как ни странно, но капрал смог ответить на мой вопрос. И тоже вполне осмысленно:
— Кажется, в Плывущей долине…
Я непонимающе покосилась на него:
— Где?
В первый раз слышу такое название. Впрочем, достопримечательностями Фирбоуэна я никогда особенно не увлекалась.
— Плывущая долина… Она с места на место перемещается.
— Но ведь это невозможно!
— Невозможно, — согласился капрал. — Но есть.
Я крутила головой по сторонам, сама не зная, на что же больше надеюсь — то ли на то, что все окажется миражом и рассеется как туман, то ли на то, что Айден окажется прав.
— Если это действительно Плывущая долина, — продолжил свою мысль капрал, — то нам осталось только найти здесь единорога… Тетрадь сохранилась?
Я вытащила из-за пазухи сшив — за последнее время я убедилась, что так удобнее всего хранить подарок фения, — и протянула исписанные листы капралу:
— Вот.
К моему удивлению, вместо того чтобы взять тетрадь у меня из рук, капрал откуда-то извлек сложенный в несколько раз лист бумаги:
— Вот сразу и сравним.
— Что это?
— Карта, которую мне дали заказчики… Кажется, в тетради Фелана была похожая. Найдешь?
Я послушно перелистнула пару страниц и продемонстрировала разворот Айдену, но он, как раз расправляющий свой листик, только отмахнулся:
— Она там в конце была.
— Почему в конце? — нахмурилась я. — В начале, сразу после стихотворения, которое я тебе переводила. Ну и после картинки с единорогом.
— Карта дальше, — упрямо повторил Айден, разглядывая свою бумажку. — На начальных страницах пещеры и иглоносы нарисованы.
— Да нет же! — Не выдержав, я сунула тетрадь буквально ему под нос. — Посмотри сам! Тут иглоносов таких, как Брысь, вообще нет!
— А это что? — Капрал на миг оторвал взгляд от своей бумажки и ткнул пальцем в сшив.
— Карта, — растерялась я. — Ты что, ее не видишь?
Путем недолгих рассуждений и тыканья пальцами во все подряд наконец удалось выяснить, что мы в этой самой тетрадке, подаренной Феланом, действительно видим совершенно разные вещи. Одно и то же оказалось лишь на первой странице со стихом. Дальше шли коренные расхождения. Там, где я видела рисунок с влюбленной парочкой и единорогом, капрал уверенно описывал какой-то заброшенный храм. На месте моей карты у Айдена находилась пещера с кристаллами, ну а его карта соответствовала тому листу, где я уверенно читала отрывок из записок лаумки о химерах и соке разрыв-травы.
— Ну и как это понимать? — озадаченно спросил капрал. — Я ведь даже прочитать, где здесь эта самая долина обозначена, не смогу. Там у тебя по-фенийски написано?
— Ага. Серая топь, Кирхонские горы… — Я медленно повела пальцами по листу и ойкнула, отдернув ладонь: руку словно огнем обожгло. А уже в следующий момент я так и застыла, озадаченно рассматривая увиденное. Карта исчезла, и на странице явственно проступило изображение пещеры: той самой, где я отломала кристаллик. А вот следующая страница, та, что мне раньше казалась пустой, теперь была занята текстом с причитаниями лаумки. Чуть ниже красовалось изображение оскалившегося иглоноса…
Чудесно.
Зато теперь расположение карты совпадало. И я, и капрал видели ее на одной странице.
Нет, я точно понимаю все меньше и меньше. Вот как это вообще можно объяснить? Хорошо, Фелан подарил нам текст, который так хотел прочитать капрал, и щедро пожертвовал еще несколько страничек то ли по доброте душевной, то ли по недосмотру, а может, просто из-за отсутствия практики… Но зачем делать так, чтобы мы видели совершенно разное?
Ух… Нет, чувствую, еще чуть-чуть, и у меня голова попросту взорвется!
Не буду думать об этом сейчас! Хватит!
— Что ты хотел на карте найти? Эту долину? Но если она Плывущая…
— Для начала давай посмотрим, где мы находимся. Это — Мертвый Эгес. — Айден показал мне точку в тетради и вернулся к изучению своей карты, а я послушно заскользила глазами по изображению.
Так, если это Мертвый Эгес и прилежащие земли… Значит, где-то здесь должен быть выход из подземелья… А где же тогда деревни агуан?
Поселения нашлись быстро. Правда, если верить пожелтевшей странице, это были не селения, а целые города. Учитывая, сколько лет Фелан не поднимался на поверхность, карта очень старая. Похоже, не только Эгес пострадал от огненного шквала, если два города превратились в крошечные хутора.
— На моей карте долина находится намного севернее, — наконец сообщил капрал. — Правда, саму карту составляли дней десять назад. — В его голосе зазвучали извиняющиеся нотки. Можно подумать, это он виноват, если там нарисована неправда!
— А я пока не нашла, — рассеянно ответила я, пытаясь отыскать еще хоть что-то.
О, а вот это, я так понимаю, замок-дерево моего дядюшки, чтоб ему икалось не переставая…
И Плывущая долина, уютно расположившаяся как раз неподалеку от этого самого замка.
— Айден, это действительно она. Видишь?
— И почему я уже не удивляюсь? — хмыкнул капрал. — Ладно. Пойдем искать единорога?
— Пойдем, — согласилась я. — Но прежде тебе нужно что-нибудь поесть.
— А где мы это «что-нибудь» найдем? Насколько я видел на карте, никаких деревень здесь поблизости нет.
— А мы Брыся попросим! Скажем ему, он нам поймает кого-нибудь! Правда, Брысь, поймаешь?
Кажется, от моих слов засмеялась даже лошадь.
А я обиделась. Не сильно, конечно, но все-таки. Кажется, иглонос уже достаточно показал, что он прекрасно понимает все, что ему говорят, а надо мной смеются!
— Нет, серьезно! Брысь, ты ведь можешь поймать какого-нибудь кролика, например? — Я провела ладонью по мокрому носу зверя, и тот довольно осклабился, высунув язык.
Питомец подтолкнул мою ладонь огромной головой и, вильнув крошечным хвостиком, рванул куда-то в заросли.
— Вот! Я же говорю, что можно попросить Брыся, и он нас выручит.
— Если только он не сбежал просто так, — усомнился капрал. — Ладно, надо действительно придумать, как поесть, а потом отправляться искать единорога.
— А эта долина очень большая?
— Не знаю, а что?
Я пожала плечами:
— Просто искать его мы можем очень долго. Особенно если учесть, что для приманки нужна невинная дева.
Айден отвел взгляд. Похоже, он опять начал сожалеть, что взял меня с собой. И ладно в первый раз я сама напросилась — теперь-то он сам предложил.
— А-А-А-А-А-А!!! Уйди-уйди-уйди, животное!!!
Я ошарашенно закрутила головой, пытаясь понять, откуда раздался крик, а только что недовольно молчавший Айден потрясенно сообщил:
— Судя по всему, нам не придется никого искать. Смотри!
От покрытого деревьями склона долины к нам несся, высоко вскидывая копыта, белоснежный конь. Рядом с ним бежал, пытаясь ухватить зубастой пастью за ноги, Брысь. Скакун шарахался в сторону, иглонос обгонял его и продолжал гнать в нашу сторону.
— Уйди-уйди-уйди!!!
Конь резко затормозил, не добежав до нас нескольких метров. Брысь, довольно скалясь и радостно помахивая хвостиком, бросился ко мне… и лишь тогда я заметила золоченый рог, растущий на лбу у диковинного создания, пригнанного нашим питомцем.
— Единорог! — восхищенно выдохнула я. — Настоящий… — Забыв всяческие предосторожности, шагнула вперед и протянула руку, желая дотронуться до сказочного зверя.
Бока единорога тяжело вздымались от долгой скачки, но он шарахнулся от меня, как от прокаженной.
— Но-но-но! — Губы зверя двигались в такт словам. — Я бы попросил! Девушка, где вообще ваши манеры?! — Похоже, единорог был первым, кто сразу определил, что я не мужчина. — Что это вообще за поведение? — Голос оказался чуть хрипловатым, словно простуженным, и капризным, как у ребенка. — Триста лет живу на свете, и хоть бы кто поздоровался, спросил, как дела, как настроение, что я вчера ел на ужин, что я думаю о космической гармонии, движении планет и взгляде Дэ точка Мирока на структуру божественного вмешательства. Куда там! Все тычут пальцами и орут: «Он настоящий!» Нет, игрушечный!
Ой…
Брысь, которому надоело стоять на месте, рванулся мимо меня к диковинному животному и запрыгал вокруг него, то ли норовя укусить за ногу, то ли просто играя.
— Уберите зверя! — Голос единорога сорвался на визг. — Уберите!
— Брысь, отойди! — рявкнул Айден, шагнув вперед.
Иглонос жалобно поджал ушки и, припав к земле, заколотил по траве хвостом, извиняясь за свое шалопайство.
— Развели тут зверинец! — обиженно фыркнул единорог, мотнув головой. Золотая грива плеснула на ветру. — Порядочному ученому и пройтись нельзя!
Это действительно единорог… Причем говорящий.
Я поймала себя на том, что мне по-прежнему хочется потыкать пальцем ему в нос, убеждаясь, что я не сплю. Причем поймала себя буквально в тот момент, когда уже подняла руку и чуть ли не ткнула пальцем. От позора меня спасло только деловитое капральское:
— Вы ученый?
— А разве не видно? — вытянулся в струнку диковинный зверь. — Да я трижды кандидат наук, пять раз магистр теоретической магии и… И уберите от меня свое чудовище!!! Что ж это такое?!
За то время, пока волшебное существо вдохновенно расписывало все свои достоинства, иглонос успел проползти от меня до единорога и сейчас зачарованно наблюдал за великолепным хвостом зверя. Сам Брысь как раз в этот момент крутил задом, напоминая кошку, изготовившуюся к прыжку.
— Брысь! — гаркнул капрал, и уже прыгнувший вперед питомец, изменив траекторию прямо в полете, обиженным мячиком ускакал куда-то в кусты. А через мгновение оттуда показалась его веселая морда.
— Простите его. — Я постаралась добавить в голос покаяния.
Получилось не очень — я никак не могла разобраться в своих чувствах. С одной стороны, душа пела — мы нашли единорога! Настоящего! Живого! Как в сказке! А с другой — реальность оказалось какой-то неправдашней: единорог капризничал и возмущался не хуже моего быв… ох, Зеленый Отец, я уже чуть не сказала «бывшего мужа». А ведь еще не развелась… Да уж, кажется, у меня голова кругом пошла.
Похоже, наш новый знакомый уловил неискренность в моих словах.
— Ага, «простите»! — В его речи появились недовольные нотки. — Сейчас я его прощу, а он меня съест… Поразвели зверья непонятного, копыто поставить некуда! Откуда вы его только взяли?
— Он просто голоден. — Я попыталась говорить как можно мягче.
— Я тоже голоден! Но я же на вас не кидаюсь! — раздраженно ответствовали мне. — И вообще, ходят тут, ходят, а потом подковы серебряные пропадают! — Обиженно махнув хвостом, гордый зверь отвернулся от нас и неспешно куда-то направился.
Ой… Ну вот и все… Сейчас он уйдет, и Айден так и не сможет вернуться в Эгес.
Единорог отошел от нас всего на несколько шагов. Остановился и, не оглядываясь, раздраженно поинтересовался:
— Вам что, особое приглашение нужно?
— В смысле?
— Обедать идете или как? Я тут зову их, вежливо, культурно, а они хоть бы почесались! Или, может, вам в письменной форме надо? Так извините, — тон был совершенно не извиняющийся, — копытами перо держать неудобно.
Кажется, я что-то пропустила…
Единорог шел споро. Изредка останавливался, злобно зыркал на бегущего рядом Брыся, норовящего поиграть с диковинным созданием, и, мрачно фыркая, бурчал себе под нос что-то вроде: «Понаехали!» Иглонос, изготавливающийся к новому прыжку, замирал и обиженно поводил ушками.
Наконец разумный зверь не выдержал:
— Да придержите же вы своего монстра! Он так прыгает, бегает, он может убежать куда-нибудь, напугать мою жену!
— А вы женаты? — Судя по задумчивому тону, капрал начал высчитывать, кого будет легче убедить отправиться с нами.
— Нет! — отрезал единорог. — Но, если бы я был женат, он бы обязательно ее напугал!
Я тихо хихикнула, но натолкнулась на возмущенный взгляд волшебного зверя и поспешно опустила глаза.
Честно говоря, я опасалась, что сейчас, пригласив вроде как пообедать, магическое создание или заманит нас в какую-нибудь трущобу, кто его знает, или просто побежит по каким-нибудь буеракам. К моему удивлению, уже через несколько мгновений животное вышло на узкую тропку, петлявшую среди высокой травы и скрывавшуюся где-то впереди под сенью деревьев.
По этой самой тропке, врать не буду, идти пришлось довольно долго, с час, не меньше. А потом еще и среди деревьев плутали примерно столько же. Наконец нас вывели на какую-то полянку, и единорог, плавно махнув хвостом, поведал:
— Все фрукты, растущие на том дереве, съедобны для вашего вида.
Я уже хотела его поблагодарить. «Вид» хоть и прозвучал несколько оскорбительно, но мне было так жалко капрала… Но зверь все испортил:
— Приятного аппетита желать не буду, мне совершенно не нравится, как ваш иглонос косится на мою ногу!
Честно говоря, после слов «все фрукты» я ожидала увидеть что-то уж совсем такое экзотическое, но, подойдя к дереву, на которое указывал наш проводник, с удивлением обнаружила обыкновенные яблоки… Хорошо хоть спелые.
Наесться ими, конечно, нельзя, но выбирать-то особо не из чего. И ладно я — по крайней мере, завтракала, но Айден-то не ел три дня!

В лесу смеркается быстро. Разговаривать в потемках единорог отказался наотрез, а когда мы попытались разжечь костер, завопил:
— Я редкое, охраняемое научной фенийской мыслью животное! Дикари! Сатрапы! Хотите спалить всю долину?!
Капрал поморщился, поковырял пальцем в ухе, и в его глазах я явственно прочитала мысль: «Не проще ли будет принести заказчику единорожью шкуру?»
Как бы то ни было, спать пришлось лечь рано. Единорог грозно потребовал:
— Мальчики налево, девочки направо! И чтобы ни-ни!
Что именно «ни-ни», я вначале не поняла, а когда до меня дошло… Честное слово, я сама была готова придушить эту зарвавшуюся клячу!
Расположиться пришлось на охапке какой-то листвы. Подушкой служил мой камзол, а одеялом — мундир капрала. Я сперва отказывалась, но он меня убедил… К этому, правда, стоит добавить, что Айден как настоящий кавалер пытался придумать, чем мне еще помочь, как меня согреть (тем более что костер развести нам не дали), но раз за разом натыкался на грозный взгляд и визгливое единорожье: «Я все вижу!» — и постепенно передумал.
Спать было очень неудобно: мундир практически не грел да еще какая-то ветка постоянно колола в бок. Сама не знаю, как мне удалось заснуть. А если к этому добавить ворчливое бормотание где-то на краю полянки… Чуть слышный мужской голос пару раз упомянул имя моей матушки, но толком понять, что там говорил капрал — а кто еще это мог быть? — я не смогла.
Проснулась на рассвете. Некоторое время лежала, не шевелясь, нежась в первых солнечных лучах, а потом, откинув в сторону мундир капрала, встала.
Айден спал на такой же охапке листвы, как и я, только его ложе находилось совсем на другом краю поляны. Чуть поодаль стояла, склонив голову, мирно спящая кобыла, ну а Брысь куда-то сбежал… Ничего, думаю, еще вернется. Тем более что единорога тоже видно не было.
Я медленно подошла к спящему Айдену, опустилась рядом с ним на колени, провела ладонью по щеке, осторожно сдвигая с лица упавшие на глаза волосы…
Магьярне Калнас Матильда, что же ты творишь?..
Он ведь мне нравится. Он мне так нравится, что я забыла уже все и обо всех.
А может, хватит врать? Хотя бы себе? Не нравится он мне, а влюблена я в него. До безумия. Как кошка.
Надо быть честной с собой. Да, когда я в первые разы бросалась к нему в объятия — в Мертвом Эгесе, в избушке у Фелана, — это было от страха, не более того, но потом…
Первые тревожные звоночки прозвенели во время праздника у агуан, когда Айден пригласил меня на танец. Я ведь могла отказаться. Могла. Но не захотела. И совсем я не испугалась, что Айден решит, будто я не умею танцевать. Я действительно захотела промчаться с ним в вихре танца… И пусть я все время дергалась с этим вырезом на платье, но ведь были мгновения, когда мне было хорошо! Я забывала и о камушках, колющих ноги, и о чрезмерно глубоком декольте… Я наслаждалась танцем! А еще пыталась поймать взгляд капрала, и у меня не получалось…
Потом он подарил мне платок. И туфли. Было не настолько холодно. Вопрос в другом. Он упомянул Арлету. И меня такая злость взяла! Нет, я действительно взревновала его к этой девушке. Мне вдруг стало до слез обидно, что он может сделать этот подарок не мне, а той разносчице, агуанке.
А потом был «Осенний вальс»… И запах роз, дурманящий голову…
А потом это нападение химер. И Айден, умирающий у меня на руках. И равнодушные голоса агуан, мол, герой, мол, какая жалость, но все там будем…
И я ведь после пошла в пещеру. Пошла, не взяв с собой никого из сельчан.
И эта записка… «Спасибо светлым богам…» До сих пор помню каждое слово в этом коротком послании, а перед глазами стоят ровные четкие строчки… И сердце начинает колотиться как бешеное при одном воспоминании о том, как я бежала через лес, пытаясь его найти, как кинулась на шею во дворе…
А на губах до сих пор горит вкус его поцелуя…
Пальцы автоматически перебирали пряди седых волос спящего капрала, а его голова лежала на моих коленях…
Будь честна хотя бы с собой Матильда. Ты влюбилась…
А он? Он ведь никогда не женится на мне! Он и сам это говорил, да и…
Капрал признался, что он внебрачный сын генерала Ференци. Он не унаследует его титула даже как его воспитанник.
Военные женятся или на деньгах, или на титуле.
Как Шемьен.
Я честно рассказала, что мой дом в Эгесе несколько раз перезаложен. Конечно, отец поможет, бедствовать я не буду, но тянуть из него деньги я не собираюсь!
Остается титул. Нет, конечно, породниться с кнесом де Шасваром и почетно, и выгодно, но… Разве оно нужно, когда у самого за душой нет даже медной монеты?
Он никогда не женится на мне…
По щекам сами собой побежали слезы.
— Да как вы можете?! — Мои мысли прервал визгливый голос единорога. — Да как вы вообще можете творить такое?!
Я шарахнулась в сторону от капрала, будто меня поймали за чем-то непристойным, да и сам милез подскочил на месте, проснувшись, и ошалело замотал головой. В руке блеснул обнаженный меч:
— В чем дело?!
— В ней! — В голосе копытного звучало негодование. — Она… Она гладила вас по щеке! Это… Это возмутительно! Это непристойно! Это…
Я залилась краской.
Айден медленно опустил меч и тихо буркнул:
— Я понял две вещи. Первая — почему вымерли единороги, и вторая — почему для их ловли нужны непорочные девы.
— В смысле?
— Всех остальных он просто достанет нравоучениями.
— Да как вы смеете?! — возмутился единорог. — Я самое честное, доброе, непредвзятое… а вы!.. А вы даже кулон у меня сперли… Эх вы, а с виду такие приличные…
В первый момент я не поняла.
— Какой кулон?
— Ой не надо притворяться! — Теперь в голосе зверя звучала неземная тоска. — Можно подумать, я не вижу, что на шее у вашего спутника!
Я оглянулась. Ворот рубахи капрала расстегнулся, и был виден кулон, висевший на шее.
— Вот! — наставительно подтвердил говорящий скакун. — Именно об этом я и говорю. Пришли в мою долину, открыли мой тайник, забрали мои вещи…
— Да никто ничего не брал! — возмутился Айден. — И ни в какой тайник не лазил!
— Лазили!
— Нет!
— Лазили!
— Нет!
— Ну ладно! — угрожающим тоном протянул единорог: — Я сейчас проверю свой тайник, и если там не окажется моего кулона… То вам будет очень стыдно!
Тайник, в который мы якобы должны были залезть, оказался на этой же полянке. У самого края, на небольшом пятачке, чуть прикрытом дерном. Единорог поддел рогом верхний слой земли, под которым обнаружилась неглубокая ямка, что-то потянул губами и вытащил на свет точную копию моего кулона. Ну и заодно того, что висел сейчас на шее у Айдена.
— Жабафно…
— Что? — не поняла я.
— Жабафно, говорфю…
— Что?
Рогатый зверь нахмурился, подкинул вверх кулон и, поймав цепочку на рог, рявкнул:
— Забавно, говорю! Вы действительно его не украли.
Это все, конечно, хорошо, но, пытаясь объяснить нам, что именно он говорил до этого, единорог вскинул голову, цепочка покатилась по золоченому рогу… и мягко сползла ниже, обхватив золотой нитью шею скакуна.
На миг повисла мертвая тишина. Я-то очень хорошо знала, чем это грозит, если новый кулон — копия моего. Впрочем, единорог, наверное, не знал о том, чем ему угрожает надевание этого кулона. А если и знал, так в первый момент ничего не сказал, а потом уже было поздно.
У меня вдруг заломило виски, полянка перед глазами закружилась… Все вокруг словно подернулось дымкой тумана, начало бледнеть… А потом и вовсе растаяло в воздухе, оставив всю нашу компанию в уже знакомом лесу. Том самом, где мы были до того, как попали в обитель единорога. Всю — в прямом смысле: меня, Айдена, Брыся, мирно что-то выискивавшего в земле неподалеку, ошарашенного единорога и уведенную из замка дядюшки кобылку.
И если часть нашей компании была к этому более или менее готова, ведь появилась долина тоже внезапно (даже Брысь и уведенная из замка дядюшки лошадь уже не испугались), то единорог отреагировал крайне настороженно:
— Это что такое? Это куда она? Она что, вот так ушла? Совсем? Так… так нечестно! Я сорок лет тут жил… И что теперь? Истеричка! — пронзительно выкрикнул он куда-то в глубь леса. — Это не ты меня бросила, это я сам ушел!
— Вы к кому обращаетесь? — не поняла я.
— Да к долине же этой, чтоб ей… Моду взяла исчезать, а меня оставлять! Нет, вы видели это?
— А она что, разумна?
— Ага, сейчас! Аж три раза! Какая разумность, если она меня тут оставила? Я всегда подозревал, что вся ее плавучесть — просто-напросто магическая флуктуация! Вот, лишнее доказательство! Нет, я понимаю, когда она перемещается на новое место, то все живое, что там находилось, оказывается в ней, а потом выкидывается обратно, но это же форменное хамство — вот так выбросить меня! Это… У меня просто слов нет, какая это наглость! Вот так меня оставить… Одно слово — женщины.
— Значит, она все-таки живая?
— А я говорю, нет! — возмутился скакун. — Просто слово «долина» — женского рода. А она истеричка. Форменная. Подумаешь, кулон надел! Подумаешь, магический, но это же не повод!
Он замолк на несколько мгновений, а потом грустно поинтересовался:
— Как вы думаете, мировая наука в моем лице сильно пострадает, если я сейчас начну непристойно ругаться?..
Отвечать ему явно никто не собирался, уж я так точно. А потому единорог молча отвернулся от нас и лег на землю.
Что это он?
Я осторожно подошла к зверю, присела рядом:
— Эй, все в порядке?
— Оставьте меня, — тоскливо протянул единорог. — Я в печали!
— Почему?
Единорог вскинул голову и уставился на меня пронзительным взглядом голубых глаз.
— Вы что, не понимаете? Вы что, совсем-совсем не понимаете? Я же без дома остался! Куда мне теперь идти? Что делать? Нет, можно, конечно, вернуться в Лысавенский институт, но туда дойти еще нужно… Да и не хочу я туда… Там за хвост дергают студенты ненормальные. — Он грустно хлюпнул носом. — И преподаватели некоторые… Последнего достояния лишают. По волоску буквально.
— Негодяи, — фыркнул капрал. В его голосе я не услышала ни малейшего сочувствия.
— Не то слово. — Несчастный не заметил сарказма. — Вот что мне теперь делать, а?
Айден заломил бровь:
— Пойти с нами?
Не знала бы, что долина сама вдруг решила испариться, посчитала бы, что капрал все специально подстроил.
— А зачем?
Тут капрал не смог найти достойного ответа, хорошо, что я выручила:
— Мир посмотреть?
— Ой да что я там не видел? За свои-то триста лет! — Правда, тоска из голоса нашего нового знакомого куда-то пропала, сменившись нотками «ну поуговаривайте меня».
Уговаривать пришлось недолго. Айден в процессе особо не участвовал — можно подумать, это больше мне нужно, а не ему! — но уже после второго довода (который, как и первый, заключался в том, чтобы «мир посмотреть») единорог благосклонно кивнул:
— Ладно, вы меня убедили! Куда идем смотреть мир? В какую сторону?
— В сторону Унгарии, — хмыкнул капрал.
— Ну… Так и быть, можно, — не стал спорить наш новый спутник. — Пойдем?
— Пойдем, — согласился капрал. — Только один вопрос… Тебя как зовут? Как обращаться?
— А мы на «ты» не переходили! — обиделся волшебный зверь. — Хотя вообще-то Эделред. Только смотрите не сокращайте! А то знаю я вас всех… Сперва посокращают, потом вообще забудут, как зовут!
Капрал фыркнул:
— Было бы что забывать.
Единорог возмущенно распахнул рот, явно собираясь сказать все, что думает о неотесанных мужланах, но тут вмешалась я:
— Главное, чтобы ты мое имя не забыл, Айден. — Я попыталась добавить в голос шутливых ноток, дабы разрядить атмосферу.
Капрал посмотрел на меня, и взгляд его потеплел.
— Я не смогу забыть его даже на эшафоте… — начал он, запнулся на полуслове и поспешно отвернулся, словно сказал что-то не то.
А у меня сердце вдруг сбилось с такта…
Впрочем, заволновалась от этого не я одна.
— Так-так-так! — влез в разговор единорог. — Я бы попросил без непристойностей!
Ничего неприличного в словах Айдена не услышала даже я, но сам капрал мгновенно разозлился:
— Какие непристойности? Я ничего такого не сказал!
— А вы обвенчаны?
Кажется, я покраснела. А Эделред продолжил:
— Нет? Вот и молчите. А то взяли тут моду болтать всякие пошлости и гадости!
— Да не было никаких гадостей! — взвился Айден.
— Мне как магистру психологии разумных существ лучше знать, были они или нет. Обвенчаетесь, тогда и будете рассказывать, кто там кого забывает, а кого помнит, и по голове друг друга гладить!
Нет, теперь я точно покраснела. На щеках капрала и вовсе появились багровые пятна румянца смущения. А может, и гнева. Впрочем, пока он подбирал слова, на миг повисла тишина, а единорог, похоже, ждал только этого. Уже через мгновение он гордо взмахнул хвостом и благосклонно сообщил:
— Я думаю, раз мы определились с минимальными правилами приличия, которые должны царить в нормальном обществе, можно отправляться в путь! Вперед! В Унгарию!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Айден  
Вечерело. Наш маленький отряд (впереди я, позади Брысь, в середине — не замолкающий ни на минуту единорог и замученная его сентенциями Матильда верхом на не менее замученной лошади) топал по заросшей тропинке. В глубине леса глухо ухали совы. Хотелось есть, но, кроме проклятых яблок, которыми запасливая кнесна набила седельную сумку еще в долине, поживиться было нечем. Да и тех оставалось всего ничего — кажется, наш златорогий спутник потихонечку их ночами подворовывает… То есть с поличным я его не ловил, но иглонос элементарно до подсумка не достанет! А яблок, хоть мы изо всех сил запас растягиваем, остается все меньше и меньше. У кнесны каждое на учете, и все равно что ни привал, так недостача… Если бы не Брысь, мы с Матильдой за прошедшие два дня уже с голоду бы опухли: я солдат, а не охотник. Впрочем, из нашего питомца он тоже не ахти: косулю спугнул, кролика упустил, а фазана и вовсе не донес — задумался да сожрал по дороге. Хоть пару тетеревов добыл, и то счастье. Правда, увы, недолгое — что там есть-то?.. Надо было тогда в башне не графа искать, а кладовую! Так ведь ума не хватило. Одна надежда — что все-таки наткнемся хоть на какую деревеньку средней паршивости! Я так долго не протяну.
Согласно карте, которую мне дали Змеи, до границы оставалось совсем немного. Карта из тетрадки Фелана была с ней на удивление солидарна: свернуть на запад, продраться сквозь очередную лесополосу, обойти озеро — и здравствуйте, дорогие сослуживцы! Двух дней не пройдет, если нигде не задерживаться.
Одно «но».
Нет, скорее даже два.
Единорог и фенийские погранцы… Первый слишком бросается в глаза, а вторые, я буду не я, только того и ждут, чтобы принять нашу компанию с распростертыми объятиями. И что делать? Обратно к лабиринту возвращаться? Но это же почти недельный крюк! Если не вспоминать о том, что Матильду наверняка мамочка ищет. Брашана они вон сразу за воротник взяли… И что-то мне следом за ним идти не хочется. Понятно, что я в отличие от графа кнесну не похищал, но кого это волнует? Если фениям даже кровное родство не указ, то уж какой-то унтер-полукровка… Э, нет. Я жить хочу. Долго, счастливо и желательно с Матильдой.
Знаете, а я ведь не спал тогда, позапрошлым утром… За ночь намерзся, к рассвету потеплело — вот и пригрелся на хворосте, дремал потихонечку. И тут она. Подошла, села рядом и ладошкой по щеке так ласково… Меня! Вы представляете? Как я прямо там на месте свечкой не растаял, до сих пор удивляюсь. Наверное, спугнуть побоялся. Что встанет да уйдет.
А мне так не хотелось, чтобы она уходила… Да я мхом на той куче хвороста покрыться был готов! Только чтобы она была рядом. Всегда.
Я даже собрался с духом и приоткрыл глаза, чтобы сказать ей это. Не сказал. И не потому, что опять струсил, нет… Просто увидел вдруг, что она плачет.
Почему?
Если бы она была ко мне равнодушна, то не сидела бы на холодной земле и не гладила меня по волосам. И не сбежала бы дважды из-под материнского крыла. И не бросилась бы на шею при всей родне, называя по имени… И за тот поцелуй в башне я бы точно по физиономии получил!
Актер из меня паршивый. Значит, о моих чувствах Матильде тоже известно.
Только вот от счастья так не плачут…
Может, она думает, что я это не всерьез? Просто интрижку решил завести? Или, того хуже, в тайных умыслах каких подозревает — ну а что, с таким-то опытом семейной жизни? Я ведь и правда гол как сокол, несмотря на отцовские регалии. Еще бы! Карьера высокая не светит, за душой ни гроша — готовый охотник за приданым! А она дочь великого кнеса… Но я ведь люблю ее. Не из-за папы, не из-за голубой крови, не из-за приданого, которого у нее, слава богам, все равно уже нет… Люблю. И у меня самые честные намерения!
Угу. Ни денег, ни титула, ни перспектив. Намерения одни. Зато честные. Я вот так ее отцу и скажу? Да от меня даже беглую кнесицу и ту тошнит! Надо смотреть правде в глаза. На что я надеюсь? С моей-то репутацией, с моими-то нынешними проблемами, да еще и в свете того, что я по факту самый настоящий дезертир? Причем не только сбежавший от «справедливого» возмездия, да еще и дочку правителя кнесата с собой прихвативший. И после всего этого я еще смею мечтать о…
— Идиот! — забывшись, пробормотал я. И только спустя мгновение осознал, во что вляпался.
— Ка-а-ак?! — после паузы ахнул из-за плеча знакомый единорожий фальцет. — Кто-о-о?! Да что вы себе позволяете?! Вы… вы… на меня, кандидата естественных и неестественных наук… на без пяти минут главу кафедры языкознания Лысавенского института… на магистра высшей категории… орать?!
Я тоскливо скрежетнул зубами. Все. Вернусь домой — наступлю-таки себе на горло и попрошу у отца денег. На врачебный консилиум. Похоже, крыша у меня окончательно прохудилась. Сам с собой разговариваю, да еще и вслух! Медленно обернувшись, я увидел перед собой возмущенную белую морду.
— Простите, Эделред. Это недоразумение…
— Ах «простите»?! — не дав мне закончить, снова взвился обидчивый единорог. — Ах недоразумение, значит?! И имя, гляжу, сразу мое вспомнили? Да где это видано! Приходят, дома лишают, краснеть заставляют по три раза на дню — и еще обзываются! Слова им не скажи!
— Да погодите, я ведь…
— Чурбан неотесанный! Темнота необразованная! Да мне светлейшие умы внимали! Мне короли кланялись! Я в Изумрудную летопись занесен как ценнейшее, разумнейшее, прекраснейшее…
О боги. Ну за что мне все это, а?
— …чистейшее и достойнейшее существо в мире! И после этого он смеет повышать на меня голос?! На меня! Солдафон!!!
— Эделред! — пришла в себя кнесна. — Прошу вас, успокойтесь, зачем же…
— Зачем?! — Тот затряс головой, как укушенная лошадь. — Они меня, несчастного, со свету сживают, а я молчи?! Они меня лицом в грязь макают, а я успокойся?! Хам базарный! Девчонка глупая! Да я на вас Совету Одиннадцати…
Из-под копыт взбесившегося «магистра» полетели комья земли. Брысь, ощетинив иглы, набычился. А моя рука, опередив мысли, взлетела кверху. Раз — пальцы сомкнулись вокруг золоченого рога. Два — глухо звякнул о ножны клеймор. Три — и струхнувший зверь быстро заткнулся.
— Значит, так, несправедливо обиженный, — сквозь зубы выговорил я, щекоча острием клинка шею притихшего единорога. — Слушай и запоминай. Ты не в своей долине. А я — не студент твоего мифического института. И выслушивать от тебя оскорбления не собираюсь. За «идиота» я уже извинился. Могу извиниться дважды, коли ты такая цаца… Но если еще хоть слово услышу в адрес госпожи де Шасвар, рог снесу к Трыновой бабушке! И будешь потом до самой смерти всем доказывать, что ты не ишак! Понял?!
— Но… мировая наука в моем лице… а-а-ай! Да понял, понял!
— Вот то-то же. — Наклонившись к его морде, я понизил голос: — Кстати, запомни еще кое-что, так, на будущее… Фирбоуэн до верхушки самой последней сосны нашпигован магией. И магами. А ты — последний единорог. Мне продолжать или дальше сам догадаешься?
— Вы на что это намекаете, молодой человек? — Грива многомудрого истерика встала дыбом. — Что кто-то посмеет пустить вымирающий вид на реактивы? Замахнуться на первый пункт Изумрудной летописи? Поднять меч против светила научной мысли, за которое дерутся ректоры восемнадцати академий? Вы с ума сошли?! Совет Одиннадцати никогда не позволит…
— Даже у Совета Одиннадцати не везде глаза и уши, — ухмыльнулся бессердечный я, глядя в глаза возмущенного единорога. — А до академии, хотя бы одной из тех восемнадцати, тебе еще нужно как-то дойти. Улавливаешь суть?
— Д-да вы… к-как вы… вы… вы же меня тут не бросите, правда?!
— Уловил, — хмыкнул я, разжимая пальцы. — Молодец.
Единорог подавленно молчал. Поздравив себя с пускай и маленькой, но все-таки победой, я снова зашагал вперед. Стемнеет, конечно, еще не скоро, но не помешало бы уже подумать насчет стоянки. По ночи в лесу бродить мне лично не улыбается. Как говорит Блэйр: «Была бы задница, а приключения найдутся!» Не знаю, как вы, а я ему верю. И приключений мне, пожалуй, уже достаточно.
Тропинка вильнула вбок и разделилась надвое. Я остановился. Так. Налево — еле заметная в густой траве колея, направо — неплохо протоптанная дорожка. Значит, человеческое (или какое другое) жилье как раз в той стороне? Прислушавшись к урчащему от голода и фунта незрелых яблок желудку, я, колеблясь, шагнул вправо… И снова замер. Есть, конечно, хотелось страшно. И наверняка не только мне, но разве же Матильда скажет? Только вот куда мы этого крикуна рогатого денем? Под лошадь его не замаскируешь и в лесу привязанным не оставишь! Я про магов не ради красного словца сказал: и оглянуться не успеем, как упрут зверушку вместе с веревкой. А другого единорога, увы, взять негде. Вот и думай теперь, то ли светиться, то ли под кустом ночевать.
— Айден, все в порядке?
— Почти, — хмуро отозвался я. И повернул голову: — Дай-ка тетрадь! Гляну еще разок, для верности.
Матильда соскользнула с седла и подошла ко мне, на ходу выуживая из-за пазухи мятый сшив. Мы сообща решили, что хранить все бумаги вместе не стоит. Никогда не знаешь, как дела повернутся, а так хоть один путеводитель, да уцелеет.
— Держи. Что-то не так?
— Развилка. — Я кивнул себе под ноги. — Направо лучше не соваться, вот хочу посмотреть, что в другой стороне… Так-так-так… Город, что ли? Ну-ка, подержи!
Я сунул раскрытую тетрадку в руки кнесны и вынул карту Змей. Как и следовало ожидать, там, кроме леса, никаких населенных пунктов не значилось. Тьфу! А еще всезнающие и вездесущие! Да их картографу обе руки оторвать надо! С долиной промахнулся — ладно, на то она и Плывущая. Но чтобы про целый город забыть?
Хотя… местность до войны и после нее иногда и старожил не узнает.
Свернув бесполезный лист, я вновь уткнулся носом в тетрадь. Несмотря на то что эта карта была старой, ей я почему-то верил больше. И про долину она, кстати, не соврала. Значит, обозначенный на ней город существует. Немаленький, ко всему прочему, если только во время войны его не постигла печальная участь агуанских поселений. Одно непонятно — зачем художник название зачеркнул?
— Сюда пойдем? — Матильда, придвинувшись поближе, ткнула пальчиком в жирный кружок на карте. И тут же, подпрыгнув, шарахнулась от меня, как от чумного барака, — наш златорогий моралист такого вопиющего сокращения дистанции не потерпел…
— Это что такое?! — заголосил он, вклиниваясь между нами. — Ни стыда ни совести! Только стоит отвлечься на минуточку — они уже за старое! Ну ладно еще этот амора… невоспи… э-э, солдат! Чему казарма научит? Но вы-то! Вы! Где это видано, чтобы порядочные девушки так к посторонним мужчинам прижимались?! Отойдите от него сей же секунд! Отойдите, я сказал! Сначала в седле по-мужски, потом по голове гладит, а завтра что?! Я вас обоих с сеновала зубами вытаскивать буду?!
Ну все. Кончилось мое терпение.
— Слушай, ты… — Сжимая кулаки, я развернулся к этой зла не помнящей скотине и уже занес было руку, но мне помешали. Кнесна, красная как вареный рак, повисла на моем локте:
— Айден, не надо! Он ведь не со зла и… убери меч, во имя богов, ты кого-нибудь заденешь!.. Брысь, фу! Нельзя!
— Гр-р…
— Матильда, пусти меня! Сейчас я ему такой сеновал покажу!
— Кому? Мне?! — шарахнулся единорог. — Извращенец!
— Что-о-о?!
— Айден! Прекрати! Эделред… Эделред, выплюньте мой рукав, что вы делаете?
— Спасаю! — заявил тот, силясь оттащить ее в сторону. — От этого вот… охальника бессовестного… Нечего в меня своей железякой целить, совратитель! Здесь у тебя не пройдет! И девицу невинную, несмышленую, я тебе своими же копытами на поругание не от…
— О Мать Рассвета! — не выдержала кнесна. — Да никто на мою честь не покушается! Я вообще уже не девица!..
— Что?! — ахнул бедняга, едва не плюхнувшись на круп от такого потрясения. — Как — не девица? Это что же… это как же… я же которую ночь не сплю! Я бдю! Я… Да когда же вы успели-то, распутники двуногие?!
— Тьфу! — Матильда в сердцах всплеснула руками. — Капрал тут ни при чем. Замужем я, Эделред! За-му-жем!
— Дык… от мужа гуляете?!
Шлеп! Голова зверя мотнулась в сторону. Я, несмотря на острое желание все-таки врезать кой-кому промеж ушей, сочувственно крякнул.
— Не ваше дело! — потирая ладошку, припечатала девушка. — Мой муж, хочу — гуляю, хочу — нет!
Единорог закатил глаза. Я захихикал. И, сунув клеймор в ножны, послал кнесне воздушный поцелуй. Окончательно для себя решив, что неизвестный карточный шулер получит ее только через мой труп. Где я еще найду такую женщину?
Матильда, сердито сопя, демонстративно шагнула ко мне. Целовать не стала, а жаль… Впрочем, на Эделреда и без того уже было жалко смотреть. Он понурился, окатил нас обоих бочкой презрения и отвернулся.
— О времена, о нравы!.. — горестно причитало «чистое и непорочное» создание, бодая рогом ствол сосны. — Единорог — и в подобной компании? Все, конец репутации… Позор! О-о-о, Предвечная Пустота, какой позор! Лучше бы я вас совсем не встречал! Лучше бы меня ваша образина еще в долине с костями съела!..
— Гр-р-р? — деловито уточнил Брысь, облизываясь на его заднюю ногу.
Эделред гневно фыркнул:
— Но-но-но! Уйди, животное! Распустил слюни!
Иглонос грустно вздохнул. И, покосившись на меня, вопросительно гыркнул — мол, а все-таки? Хоть одно копытце? Я ухмыльнулся и покачал головой:
— Нет, приятель. Дороговата кормежка.
— Нахал! — донеслось от сосны.
Матильда смущенно потупилась. И, вспомнив о деле, тронула меня за рукав:
— Так мы идем? Ты показывал какой-то город.
— Да. — Я встряхнулся и снова раскрыл тетрадь. — Вот, смотри. Судя по карте, тут совсем рядом. Название разобрать можешь? Поперечеркали все…
— Пожалуй, — кивнула кнесна, прищурившись. — Мм, лыса… лысо… Что-то лысое? Как же неразборчиво написано!
— Погоди. — Я наморщил лоб. — Кажется, совсем недавно я слышал что-то такое… Лысо… Лысавенский…
— Лысавенский? — подхватила Матильда. — Институт?..
Мы задумчиво посмотрели друг на друга.
— Так, значит, это и не город вовсе! — понял я.
Кнесна открыла было рот, чтобы согласиться, но ее прервал рванувшийся к небу восторженный вопль:
— Институт?! Альма матер?! Слава богам! Слава науке! Не думал не гадал… Да уберите же свою тетрадь, что вы в нее вцепились?! И дайте мне пройти наконец!
— Э-э-э… слушай, ты его, кажется, чересчур суровой правдой по темечку приложила?
— Я бы не приложила — ты бы приложил… и не правдой, а клеймором… Эделред! Да что с вами такое? Прекратите толкаться!
Единорог, похоже, нас даже не услышал. Оттер плечом в стороночку, вытянул шею и, просияв, принял охотничью стойку. Точеные ноздри зверя жадно вздрагивали.
— Книжная пыль… — как помешанный, бормотал он, принюхиваясь. — Мел… паркет тисовый, вощеный… розги…
— Розги? — тупо повторил я. — И чему тут радоваться? Совсем умом тронулся!
Как будто в подтверждение моих слов, наш утонченный и начитанный, образованный и разумнейший взвился на дыбы, заржал на весь лес натуральным боевым жеребцом и, дернув ушами, ломанулся вперед по теряющейся в траве тропинке. Мы едва отскочить успели!
— Айден?..
— А что ты на меня смотришь? Я еще меньше понимаю… Да что ж мы стоим-то! Уйдет ведь, подлец!
Кнесна ойкнула. Лошадь, поймав мой взгляд, попятилась… Но мне было не до сантиментов. Птицей взлетев в седло, я протянул руку Матильде и скомандовал:
— Брысь! За ним!.. И не смей кусать, слышишь меня?
— Гр-р, — безрадостно отозвался питомец, исчезая в высокой траве.
Я ударил пятками в бока лошади:
— Пошла!.. Что за животное, честное слово? То нотации его слушай с утра до вечера, то гоняйся за ним по бурелому! Не единорог, а сплошная головная боль. Н-но, шевели копытами! Не хватало еще, чтобы этого кандидата всех возможных наук действительно кто-нибудь с костями сожрал…

Скакали мы недолго. Карта не соврала и в этот раз: искомое учебное заведение обнаружилось как раз там, где и должно было быть. Причем от войны, как оказалось, оно совершенно не пострадало. Когда задыхающаяся лошадка притормозила у высоких, в четыре человеческих роста, дубовых ворот, я даже рот разинул:
— Ого! Вот это размах.
— Да уж, — зачарованно кивнула Матильда, обозревая внушительные стены.
Они все были увиты плющом, покрыты мелкой сеточкой трещин, но тем не менее целы. Странно. Граница рядом, а здесь ведь даже на воротах ни единой царапины! И обе створки настежь распахнуты. Без боя сдались, что ли? Фении? Не смешите меня.
Я поднял глаза к полукругу арки над воротами и вздернул брови: на сером камне был выбит уже знакомый герб. Тот, из тетрадки Фелана. Треугольный щит, снизу — мечи, сверху — листья дуба, а по центру — три фигуры. Воин, книжник и маг. Контуры щита опоясывала каменная же лента. По ней округло змеились те самые три слова, одно из которых было «Честь». Девиз? Интересно, какой… Хотя что я тут голову ломаю?
— Матильда…
— «Честь. Знание. Мир», — опередил меня задумчивый голос кнесны. — Хм… Унгарский, лаумейский и фенийский. Вместе? Давно же этот город строили!..
— Я так понимаю, еще до войны. Причем задолго.
— И он не разрушен? — нахмурилась девушка. — Странно. Ладно еще от оружия не пострадал — но ведь время… Айден, ты уверен, что нам стоит входить внутрь?
— Нет, — честно ответил я.
Отсутствие повреждений на каменных стенах, размашисто зачеркнутое название на карте и неестественная, мертвая тишина вокруг заставили меня натянуть поводья. Лошадь попятилась назад…
— У-у-у-у! — глухо взвыли за воротами. — Да что же вы наделали?! Что вы наделали, изверги?! Что… уйди! Уйди, страхолюдина! Не видишь — страдаю?!
— Гр-р…
— А копытом в лоб?!
Голос был знаком до ломоты в костях. Ясно. Потихонечку сделать ноги уже не получится. Повезло нам с попутчиком — не пересказать.
— Эделред? — встрепенулась Матильда. — Айден! Он там!
— Угу. А судя по воплям — живой, здоровый и при компании… Оставайся в седле. Мало ли что.
Сделав знак кнесне ехать следом, я вынул из ножен клеймор. Покосился на тяжелый арочный свод, внимательно огляделся и, не заметив ничего подозрительного, шагнул в открытые ворота.
Это все-таки был город. Большой, красивый, только до странности тихий. От самой входной арки в разные стороны разбегались мощенные булыжником дорожки. Они огибали ухоженные клумбы и газоны, кольцами опоясывали изукрашенные разноцветной мозаикой фонтаны и уходили дальше, к замершим в сумерках домам. Я не знаток архитектуры, но такого дикого смешения стилей в жизни своей не видел! Строгие высокие башни мирно соседствовали с роскошными дворцами из розового туфа. Беленые стены двухэтажных простеньких домиков смыкались боками с уменьшенными копиями мрачных готических замков. Щедро покрытые золоченой лепниной карнизы — и соломенные крыши. Изящные витые скамеечки у фонтана — и самый настоящий деревенский огород с торчащим в центре пугалом. Большая круглая площадь, выложенная белым мрамором, — и… скотный двор? Ну вот он-то в институте зачем?
Где-то впереди гулко хлопнула дверь. Обиженно рыкнул иглонос.
— Так… — Очнувшись, я завертел головой по сторонам. — После осмотримся. Сначала этого плакальщика найти надо. Матильда… Матильда?
— О-о-о…
— Что такое?
Вместо ответа кнесна вытянула руку. На меня она даже не взглянула. Пожав плечами, я послушно поднял глаза вверх — и разинул рот.
Улиц как таковых в городе не было — здания, как почетный караул, выстроились подковой, глядя закрытыми ставнями на площадь. Все дорожки сходились к ней. От нее же шла только одна — прямо к подножию… нет, не дома. И не дворца. И даже не замка… Перед нами, заслоняя небо, высилось гигантское дерево! Причем не просто дерево — в выступающих над землей корнях были прорублены длинные лестницы. Они взбегали наверх, к многочисленным дверям, выкрашенным голубой, зеленой и оранжевой краской. Ствол дерева густо усеивали разнообразные по форме и величине окошки. Над землей то тут, то там выступали резные портики галерей и воздушные беседки, оплетенные зелеными стеблями ползучих роз. Таких же, как у мостика в памятной агуанской деревушке. Крона невообразимого дерева-исполина уходила в небо, бросая тень на пустынную площадь… Мне это снится, да?..
Бух!
Тресь!
Матильда подпрыгнула в седле. Я вздрогнул. Оторвавшись от небывалого зрелища, принялся лихорадочно шарить взглядом по фасадам соседних домов. Грохотало где-то рядом… Ну точно! Вон у башни слева Брысь топчется. Поскуливает, дверь когтями скребет — значит, рогатый там, я буду не я!
В узком окне-бойнице мелькнула золотая вспышка. Что-то снова грохнуло. И истеричный, со слезой, вопль услужливо подтвердил мою догадку:
— Как вы… как вы могли?! Как вы допустили?! О-о-о, горе мне! Горе мне, несчастному! Куда я рвался?! О чем грезил одинокими ночами?! Где?! Где утешение моей седой старости?! А-а-а! Что вы натворили, глупые людишки?! Во что вы превратили светоч учености и божественной мысли?! Убийцы-ы-ы! Сатра-а-а-апы! Варвары окаянные!!!
Да чтоб Змеи подавились своим «простеньким заказом»! Мало того что это копытное влезло в чужой дом, так оно сейчас своими стенаниями весь город перебудит… Если, конечно, здесь есть кого будить. Я окинул пристрастным взглядом единственную улицу. Ни звука, ни огонька в окне. А ведь сейчас всего лишь вечер.
И ворота нараспашку.
И охраны никакой.
И тишина, как в склепе, хотя покойников нигде не наблюдается. Живых, впрочем, тоже.
Только вот брошенным город не выглядит. Дорожки чисто выметенные, даже скамейки запылиться не успели. Фонтаны бьют… Стоп. А бьют ли? Я, забыв про единорога, круто развернулся и бросился к ближайшему фонтану.
— Не понял?!
Вода в узорчатой чаше не двигалась. Каменные рты трех диковинных рыб были широко открыты, бьющие наружу прозрачные струи изгибались дугой, на поверхности даже собрались маленькие бурунчики пены… Но все это замерло, остановилось и сейчас больше походило на застывшее желе в огромной миске. То-то я журчания привычного не уловил… Светлые боги, да что творится-то?
— Айден, — подрагивающий голос Матильды вывел меня из ступора, — мне здесь не нравится! Все вокруг какое-то… неправильное! Надо уходить!
— Согласен, — мрачно отозвался я. С подозрением покосившись на неподвижную статую возле скамейки, вернулся к башне. — Спускайся. Этого дурака отсюда не дозовешься, а одну я тебя здесь не оставлю. Местечко — жуть, нам вот только очередных неприятностей не хватало!
Кнесна спрыгнула на землю и по привычке вцепилась пальчиками в мой рукав. Оставленная на произвол судьбы лошадь нервно дернула ухом. Только Брысь, ничего не замечая, продолжал упорно полосовать когтями мореный дуб… Мягко отпихнув его носком сапога, я взялся за ручку и потянул дверь на себя. Она поддалась — легко и бесшумно.
— Пошли? — Матильда неуверенно взглянула на меня.
— Пошли…
Внутри было хоть глаз выколи. Пахло пылью и почему-то кошками. Запустив руку в карман мундира, я вынул волшебный шарик-светлячок. Тот не подвел — мигнул пару раз, будто привыкая к темноте, и засветился. Стали видны вытертые доски пола, гладкие оштукатуренные стены, длинный ряд крючков возле двери, на одном из которых висел чей-то плащ, громоздкий сундук и широкая деревянная лестница наверх. Если я ничего не путаю, нам как раз туда?
— Держись крепче, — шепнул я, хотя осторожничать смысла не было. Этот придурочный единорог на весь город воет. Если здесь хоть кто-то есть, нас наверняка уже услышали.
— А-а-а! — незамедлительно раздалось над головой. — Обезьяны неразумные!.. Оплот знаний псу под хвост пустили! Сердце мировой научной мысли как есть угробили! Да за что же мне все это, за что, я вас спрашиваю?!
Вот скажите — чего так верещать? Режут его, что ли? Или он попросту нормально разговаривать не умеет? Честное слово, знал бы — не связывался. Поморщившись, я преодолел последнюю ступеньку и увидел перед собой приоткрытую дверь. Стенания достопочтенного магистра доносились именно оттуда. Прекрасно. Сейчас прижму рогатого к стенке и узнаю наконец, куда мы попали. А не узнаю, так хоть рот заткну. Ведь уши же режет. Я ободряюще улыбнулся Матильде и толкнул дверь плечом.
Волшебный шарик осветил ситцевые обои в легкомысленный цветочек, фаянсовый умывальник возле шкафа и большую кровать. На которой в окружении целой дюжины разномастных кошек преспокойно похрапывал старичок в ночном колпаке. Рядом на коврике у кровати сидел единорог и ревел в три ручья, уткнувшись мордой в вязаный шлепанец…
Теперь все ясно.
Я таки рехнулся. Окончательно.
Листья чудо-дерева шевелил теплый ветерок. Над нашими головами зажигались первые звезды. Внизу, окутанный ночной темнотой, лежал спящий город.
Он действительно был спящим — как тот старик в башне, как его кошки, как фонтаны, как поросята на скотном дворе… Часа два назад, кое-как придя в себя и успокоив бьющегося в истерике Эделреда, мы с Матильдой обошли все дома, заглянули в каждую собачью будку — и везде обнаружили одно и то же. Люди, птицы, животные — спали. Мирно, спокойно… и непробудимо. Что мы только не делали! И дверьми хлопали, и топотали, как кони, и звали, и водой на них брызгали! Даже Брысю позволили на кровать к какой-то пожилой даме взобраться и щеку ей обслюнявить. И что? Дама только поморщилась во сне да перевернулась на другой бок, а вот несчастного иглоноса снесло с кровати знакомой золотистой вспышкой — аж иглы задымились! Сморкающийся в углу единорог, вздохнув, развел копытами: магия… Его опаленная морда была наглядным тому подтверждением.
Я ни шиша не смыслю в чародействе. Но я умею делать выводы.
— Ничего не трогать! Матильда, Эделред, Брысь — на выход. Поднять мы их не поднимем, только сами же и огребем. Пусть мага, наложившего это заклятие, уже давно нет в живых, но…
Златорогий паникер, уже направивший копыта к выходу из дамской спальни, остановился:
— Простите?
— Я говорю, того мага…
— Это я слышал! А с чего вы взяли, что он умер?
— Э-э-э… — замялся я и развел руками. — Да ни с чего. Случайно вырвалось.
— Случайностей не бывает, — серьезно сказал Эделред. Отсутствие обычной патетики в его голосе меня почему-то насторожило. — Ну да ладно. Пойдемте, молодые люди! Хоть почтенная госпожа и спит, но это ужасно неприлично… Если кто-нибудь узнает, что я, магистр высшей категории…
— Валите все на мое дурное влияние, — весело подмигнул я, пропуская хихикнувшую Матильду вперед. — Глядишь, еще и посочувствуют. Брысь, фу! Не трожь печенье! Кто его разберет — вдруг отравленное?
— Нет, — смущенно сказала кнесна, опуская глаза. — То есть я не знаю, просто… оно не берется, Айден.
— Это как это?
— Ну вот не берется, и все! Такое ощущение, что оно вместе со столиком и блюдцем из камня выточено. Эделред, вы ничего такого не подумайте…
— Воровать?! При живом-то мне?!
— Они все равно спят, а мы…
— Ни стыда ни совести! — припечатал единорог. — И еще девица из порядочной семьи! Позор!
— Тихо, — велел я. — Мы с утра ничего не ели. А насчет воровства — да кто бы говорил! Куда по ночам яблоки из сумки пропадают, а?
— На что вы намекаете?!
— На то, что Брысь фруктов не ест.
— Да вы!.. Вы!.. Нужна мне больно эта кислятина!
Я ухмыльнулся и следом за Матильдой вышел из дома. Стоящая возле клумбы лошадка подняла нос от раскрытого цветочного бутона. Судя по отсутствию ожогов и общему спокойствию, животное оказалось умнее нас всех и пастись на местных лужайках не стало… Кстати, о лужайках и иже с ними.
— Эделред, как вы считаете, город не опасен?
— А сами не видели? — обиженно буркнули сзади. — Так и шарашит, только сунься.
— Я не о том. Если никого не трогать? Просто уже совсем стемнело, и лучше заночевать под защитой крепостных стен, а не в лесу. Ворота, кстати, и закрыть можно. Ну то есть я надеюсь, конечно.
Магистр, подумав, дал согласие на привал. Общими усилиями мы захлопнули тяжелые створки ворот (они разрядами не пулялись, уже хорошо), опустили засов и вздохнули с облегчением. Правда, на площади укладываться поостереглись — в Фирбоуэне, как показывает печальная практика, многие вполне свободно перемещаются по воздуху. Матильда, поколебавшись, предложила обосноваться на дереве. Места там предостаточно, подобраться к нему, оставшись незамеченным, трудно… Да и на голой земле ночевать, имея в наличии такой дворец, просто глупо. Надоело мерзнуть! Мы с Эделредом дружно согласились — и теперь все втроем стояли у резных перил открытой галереи, глядя на тонущие во мраке окрестности. Леса, леса, сплошные леса… Хочу домой. Природа — это, разумеется, хорошо, но я же элементарно не мылся уже бог знает сколько времени! Как от меня еще кнесна не шарахается, даже удивляюсь.
— Жаль, что мы так припозднились, — нарушил мои мысли голос Матильды. — Отсюда, наверное, такой вид!
— Ваша правда, — вздохнул единорог. Он стоял на задних ногах, положив передние на бортик галереи и скрестив копыта. — Особенно на закате — чудо что такое! Кирхонские горы вдалеке огнем так и пышут… Эх-х! Как же я любил это место! Увяжешься бывало потихонечку за кем-нибудь из мэтров, отстанешь по пути — да и сюда… Помню, тут вот кушетка стояла, с подушечками. И лилии в кадке, ректор Сит-Маллан очень лилии любил. Так вот возляжешь, знаете ли, со всем удобством, копыта свесишь — и по лепесточку пожевываешь! Внизу толпы студиозусов галдят, а тут тишина, благолепие, лилии. А ежели нектару кувшинчик с собой протащить удалось, то и вовсе… Божественно!
Глаза зверя подернулись мечтательной дымкой. В воспоминания ударился. Вот и славненько.
— Видно, давно это было, — как бы между прочим обронил я. — Ни кушеток, ни лилий, ни студентов. Я правильно понял, этот институт принимал всех?
— Конечно! И фениев, и людей, и мисов, и лаумов… Со всего света съезжались. Главы государств сюда своих детей отправляли. А какие учителя были, о-о-о… Это старейшее учебное заведение Фирбоуэна. Считай, все главы нынешних родов — его выпускники!
— Да? Что же они свою академию тогда не уберегли?
— Мне почем знать? — мгновенно нахохлился единорог. — Я тут уже лет сорок не был. А когда был, ничего подобного не видел. И как это все объяснить, не знаю!.. Не травите вы душу!
Он отвернулся. Я умолк. Значит, у него даже догадок нет никаких. Ну да, он же не маг. Он всего лишь легенда с золотым рогом. Сильно начитанная.
Жаль.
— Эделред, — Матильда, желая сгладить неловкость, утешительно погладила его по длинной шее, — а вас, наверное, в те времена тоже мэтром называли?
— А как же! — встрепенулся он. — Я ведь преподавал!.. Меня уважали! И студенты знаете как любили?
— А хвост?..
— Что — хвост? — Зверь повел плечом. — Ну дергали, конечно, из озорства… так ведь юнцы, что ты с них возьмешь? Мировая наука в моем лице снисходительна к менее просвещенным умам… Зато вы бы видели, как они меня слушали! Прямо вот с открытыми ртами! А уж когда я экскурсии водил, так даже…
— Кого водил?
— Уф… С кем приходится иметь дело? Экскурсии, барышня! Сие значит — осмотр достопримечательностей. С устной исторической справкой. Да таких гидов, как я, во всем Фирбоуэне не сыскать! Ко мне очереди стояли! Как сейчас помню — водил я группы аж до самого Белого озера. Шесть верст, между прочим! И никто не жаловался, потому что интересно…
Я отвлекся. Белое озеро? Не оно ли на карте было сразу за вот этим лесом? Шесть верст, значит… Ну в принципе не так уж и много. Я покосился на торчащий у перил штатив с намертво прикрученной к нему подзорной трубой. Интересно, тоже в руки не дастся или есть шанс? Отследить сверху, пока луна яркая, да завтра на рассвете и выехать! Подумав, я осторожно ткнул пальцем заржавленное крепежное кольцо. Железо скрипнуло, труба вздрогнула. Ага! Значит, печальная участь домашнего интерьера местных сонь ее не постигла!
— Молодой человек, что вы делаете?
— Хочу на места вашей былой славы взглянуть, — промычал я, приникнув глазом к окуляру. — Угу… угу… Озеро вижу!
— Красивое? — влезла Матильда.
— Обыкновенное…
В круглом окошке подзорной трубы мелькнули верхушки сосен, одиноко кружащая в небе птица, высокие шпили какого-то замка, пологий холм, толпа марширующих людей в форме, палатки, укрепленные возы, снова сосны, крепостная стена Лысавенского института… Э, минуточку! Палатки? Люди в форме?!
— Не понял?.. — хрипло выдохнул я, вновь прилипнув глазницей к окуляру.
— Что случилось? — взволновалась кнесна.
Я только отмахнулся:
— Потом, потом… Эделред! Вы же все окрестности как свои пять пальцев знаете?
— Истинно так! — надулся от важности единорог.
— Отлично. Поглядите сюда и скажите — чьи это земли? И чей это замок?
Магистр оттеснил меня в сторонку и приложился к трубе. Долго крутил ее, вертел, покашливал… И наконец объявил:
— Земли фенийские. Принадлежат клану Бегущих Волн. Замок их же, родовой. И карету вижу с гербом фамильным… Странно. Почему кучер от замка отвернул? Хозяин домой передумал возвращаться? Ох уж эти фении… Тьфу! Кормак Шихар! Гляди ж ты, совсем не изменился, сопляк высокомерный…
— Может быть, Кормак Дан'Шихар? — недоверчиво переспросила кнесна. — Действительный член Совета Одиннадцати?
— Кто? — ахнул рогатый. — Он? В Совете?! О Предвечная Пустота… Кругом коррупция! Кругом, куда ни глянь! Я-то его еще бакалавром помню. Силы через край и дури столько же! Небось только благодаря отцу курс окончил… И вот этот хлыщ теперь право голоса имеет?!
Право голоса. Совет Одиннадцати. Военный лагерь. Куча солдат в полной боевой готовности… И до границы рукой подать.
— Так, — медленно выговорил я. — Та-а-ак… Всем сидеть здесь! Матильда, отойди от перил, сядь рядом с Брысем и с галереи ни шагу. Эделред, если что — голосите что есть мочи. Вы и мертвого поднимете, услышу.
— Айден, куда ты?!
— Тихо, солнышко. Я быстро…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Матильда  
Айден исчез раньше, чем я поняла, что же все-таки происходит. Нет, это ясно, что мы сейчас оказались в чужих землях (а покажите, что для Унгарии не чужое здесь, в Фирбоуэне?), но куда капрал так заспешил, когда можно спокойно переждать ночь и тихо, не привлекая ничьего внимания, отправиться к границе?
В любом случае я даже возразить не успела — Айден буквально скатился по лестнице и мгновенно скрылся из виду.
Я устало опустилась на пол галереи. Нет, я так точно скоро с ума сойду. За последний месяц мне на плечи свалилось больше проблем, чем за все двадцать лет жизни: меня проиграли в карты, я сбежала из дома, узнала, что я милезка, познакомилась со своей матерью, которую считала погибшей, чуть не вышла замуж за своего дядю, увидела живого единорога и попала в полностью спящий город. Да от половины этих событий голова кругом пойдет!
Стоп. Спящий город. Я где-то это видела.
Попробуем рассуждать логически. То, что это магия, понятно без лишних слов. Но заклятие, наложенное на город, не усыпило всех там, где они находились: поваров у печей, грумов в конюшнях — просто не просыпаются те, кто спали… Спали в своих постелях…
Точно!
Я поспешно схватилась за тетрадь, надеясь найти там подсказку, и, ойкнув, выронила: обложка, внезапно вновь ставшая горячей, обжигала пальцы.
Единорог, что-то изучавший в подзорную трубу и задумчиво жующий губами, даже не оглянулся. Мирно спящий на полу Брысь и вовсе хрюкнул и повернулся на другой бок.
Я вздохнула и вновь потянулась к подарку Фелана. Сшив уже успел остыть, и лишь легкий дымок, вьющийся от деревянного пола, напоминал о случившемся.
Как и в прошлый раз, внезапный нагрев ознаменовал новые изменения: я наконец увидела, о чем говорил Айден. Его и моя «версии» окончательно слились воедино. Пустые страницы сменились изображениями гербов и схем на лаумейском и мисском, а приглядевшись, я даже пару строк на агуанском обнаружила. Хорошо хоть та версия страницы, которую я видела в Плывущей долине, никуда не делась: заросший плющом храм теперь соседствовал с виденным мной раньше изображением единорога, склонившимся перед парочкой.
Ладно, сейчас не до этого. Где там стихи, в свое время так заинтересовавшие Айдена?
Я пробежала глазами уже знакомые строчки, и короткие фразы сами сорвались с губ:
— «И не проснется тот, кто спал»…
Предположим, тех, кто спит, мы нашли. Но что значат остальные стихи? Что обозначают все эти «дары богов», «стрелы»?.. В голову ничего не приходит.
Хотя…
— Эделред! — окликнула я единорога. — Вы мне не поможете?
Тот вздрогнул, выходя из задумчивости, и повернулся ко мне:
— Да?
— Здесь нарисован единорог. Вам что-нибудь известно об этом? — Я развернула тетрадь к волшебному зверю.
Тот чуть склонился, изучая рисунок и надписи, а затем возмущенно зафыркал:
— Ну и откуда вы взяли записки Альбиро?
— Кого? — не поняла я.
— Альбиро Делеске! Это ее почерк! Сама бы она не дала, значит, уже где-то в городе подобрали. Украли у спящих, как не стыдно! — с упреком воскликнул он. — А с виду такая порядочная девушка!
Нет, ну это уже верх наглости! Сперва он обвиняет нас в краже медальонов, теперь вот — чьих-то записок… Я, конечно, помню, что Айден хотел «позаимствовать» этот лист со стихами, но ведь в итоге мне эту тетрадь подарили! Причем подарил Фелан, а не какая-то там Альбиро. Нет, само имя я где-то слышала, но вот где?..
— Ничего я не крала! — возмутилась я.
— Да? А тогда откуда взяли? Альбиро — девушка приличная и не стала бы обща…
— Да подождите вы, Эделред! Кто она вообще такая?
Намек единорога на то, что я уже на приличную явно не похожа, пропустила мимо ушей. По крайней мере, попыталась пропустить. Повезло кое-кому, что здесь капрала нет, а то он бы рассказал, кто приличный, а кто не очень.
Магистр теоретической магии недовольно наморщил нос, а потом решительно заявил:
— Ладно, пойдемте покажу, какая Альбиро! И уж тогда вы не отвертитесь!
Честно говоря, идти мне никуда не хотелось. Айден вполне понятно сказал, что нам следует остаться здесь, и сейчас у меня не было никакого желания нарушать запреты.
— Я не уверена, что стоит… — осторожно начала я.
— Понятно! — звонко цокнул копытом единорог. — Значит, все-таки украли! С кем мне приходится общаться! Какой позор, какой позор! Я, действительный член трех академий, без пяти минут специалист по редким животным, — кажется, он начинает заговариваться, подобных званий я от него еще не слышала, — почти глава кафедры языкознания… вынужден общаться и путешествовать с ворами! Какой позор!
Спокойно, Матильда, спокойно. В том, что пощечины на него мало действуют и в сознание не приводят, я уже убедилась. Значит, надо натянуть на лицо вежливую улыбочку и процедить:
— Эделред, вы ошиблись. Я ничего ни у кого не крала. И сейчас пойду с вами.
— Честно-честно? — недоверчиво склонил рогатую голову мой собеседник.
— Честно-честно. — С таким трудом я уже очень давно не улыбалась.
Естественно, Брысь увязался за нами. Мой парнокопытный спутник (или он непарнокопытный?) пытался возражать, но иглонос как-то совершенно по-человечески насмешливо грыкнул, и Эделред сразу передумал спорить.
Айден, видимо запомнив, что до Белого озера целых шесть верст, ускакал верхом — во всяком случае, кобылы во дворе я не обнаружила.
Единорог, спустившись с галереи, долго не раздумывал, куда идти. Он уверенно направился к одному из домов, кажется, обходя спящий университет: мы в него не заглядывали.
Цель нашего путешествия выделялась даже на фоне остальных мало похожих друг на друга зданий. Верхушку дома венчал острый шпиль, а вместо дверей красовалась искусно выкованная решетка, заканчивающаяся заостренными кольями. Магистр осторожно приблизился к ограде, тронул копытом металлические полосы. Решительно буркнул:
— Надеюсь, признают, — зажмурился и шагнул вперед, явно забыв о том, что кованые воротца все-таки надо открыть.
— Осторо… — начала я и замолчала, зажав рот рукой, увидев, как единорог, подобно призраку, просочился сквозь решетку. Создавалось впечатление, что за ней находится какая-то темная пелена, за которую и проскользнул мой спутник.
Стало тихо. Лишь ветер перебирал листву на деревьях. Я прождала минуту, вторую, а потом вдруг отчетливо поняла, что никого уже не дождусь.
Вот и все. Единорог исчез, Айдена нет, а когда капрал все-таки вернется, то узнает, что в Унгарию он теперь не попадет…
Светлые боги, что же я натворила! Лучше бы мы остались на галерее.
Из темноты, закрывавшей проход в башню, просочившись меж прутьями решетки, вдруг высунулась знакомая белоснежная морда:
— Все в порядке, можете заходить. Я вас официально приглашаю.
Слово «официально» как-то царапнуло слух, но я решила не заострять на этом внимания. Оглянулась на иглоноса, который, склонив набок голову и высунув язык, с интересом следил за происходящим. Через силу улыбнулась — мне вдруг так страшно стало.
— Пойдем, Брысь? — Сделав глубокий вдох, я решительно шагнула вперед.

Комната, в которой я оказалась, напоминала небольшую арену: на полу рассыпана мелкая стружка, стены до середины обиты деревом, а выше побелены. У самого потолка горит с десяток освещающих шаров наподобие того, что нам подарил Фелан. Общее впечатление портили только предметы меблировки: в одном месте виднелись обломки какого-то стула, в дальнем углу распахнул дверцы шкаф, у самой лестницы скособочилась забытая тумбочка. Такого беспорядка я пока не видела ни в одном из местных зданий.
— Похоже, отсюда очень спешили скрыться, — протянула я.
— Да какой там спешили! — недовольно махнул хвостом Эделред. — Это же тренировочный зал!
Я удивленно уставилась на единорога: связи между тренировками и обломками мебели я не улавливала. Не пытались же местные маги создавать из пустоты шкафы и стулья в качестве щитов! Во-первых, я слышала, что из ничего только ничто и получится, а во-вторых, это звучало форменным бредом.
Единорог покосился на меня и вздохнул:
— О Предвечная Пустота! Я забываю, с какими неучами мне приходится общаться!
Я уже говорила, что начала привыкать к единорожьему хамству?
По крайней мере, промолчать я сейчас смогла, а потому магистр соизволил продолжить:
— В Лысавенском институте студенты, магистры и преподаватели селились в соответствии с тем, к какому виду магии они были способны. Это здание — общежитие для оживляющих магов.
— Оживляющих?! — поперхнулась я. — В Фирбоуэне умеют воскрешать мертвых?
— Что за сказки вы рассказываете! — возмутился единорог. — Такая взрослая девица, а верит в бабкины россказни! Мертвый останется мертвым, как его ни пытайся оживить! Душа уходит из мертвого тела, и вернуть ее нельзя! А тело без души подняться не способно! Это прописная истина!
— Тогда о чем вы говорили? О каких оживляющих магах?
— Хотите сказать, — недоуменно фыркнул златорогий специалист, — в вашей Унгарии не в моде ожившая мебель?
Я оторопело замотала головой, на миг представив, что из этого может получиться. Так захочешь в зеркало посмотреться, а оно будет тебе советы давать да рассказывать, что оно не в настроении. О чем я и заявила единорогу.
— Нет, ну это просто невыносимо! — застонал зверь. — Ну как можно общаться с теми, кто не знает азов магии? У каждой расы Фирбоуэна есть свои способности. Ну только мисы и агуане самые бесполезные. Лаумы, например, могут оживлять неживые предметы. Это доступно только им. Но при этом оживление должно быть в меру! Предметы можно заставить двигаться, не более того. Ну, например, чтобы стул к тебе подбежал или тапочки к кровати подошли. Оживлять их, чтобы они стали разумными, — этого вам никто никогда не разрешит. Это просто запрещено. А вдруг оно решит на кого-нибудь поохотиться? Или, прости Создатель, размножиться?
Тапочки? Размножиться? Нет, Матильда, тебя точно не туда занесло. Прекращай думать о всяческой белиберде, приличной даме размышлять о таких вещах не подобает!
— А сюда вы меня зачем привели?
— Так я же понятно сказал! — возмутился Эделред. — Здесь парой этажей выше как раз и жила Альбиро! И теперь ваша очередь признаваться, где вы умудрились взять ее записки! Это если вы их не украли.
— Да не воровала я ничего, — отмахнулась я, пытаясь сообразить, где же я все-таки могла слышать это имя.
Так ничего и не вспомнила.
На втором этаже царил полумрак. Где-то впереди в коридоре темноту разгонял одинокий магический светильник, но его явно не хватало, чтобы полностью осветить коридор. Хорошо хоть единорог помнил дорогу и быстренько провел к нужной комнате.
В отличие от тех спален, куда мы заходили раньше, эту, похоже, покинули в крайней спешке. На помятой кровати высится гора платьев. Настежь распахнутый шкаф щерится пустыми полками. На столе — стопка разбросанных пергаментов. У самой двери валяется оброненная книга.
— Почему вы застыли? — Единорог ткнул меня в спину мягким носом.
Я послушно посторонилась, запуская его внутрь, зверь сделал шаг вперед…
— Ка-а-а-ак… Как вы могли?! Я уже почти поверил, что вы не брали ее записки, а вы, оказывается, ворвались в ее комнату, переворошили здесь все…
— Послушайте, Эделред, — не выдержала я. — В третий раз вам говорю! Я здесь ни при чем! Я не брала ничьи записки, я не врывалась ни в чью комнату, я вообще впервые в жизни оказалась в вашем Лысавенском институте. Я даже не знаю, кто такая Альбиро, о которой вы все время твердите! Вот кто она такая, а?
— Она? Мой друг, — чуть слышно обронил магистр, опустив голову.
У меня весь запал прошел.
— Друг? — тихо переспросила я.
— Ага… — Единорог вдруг как-то сразу стал таким беззащитным. — Друг. Единственная меня за хвост не дергала. И не дразнила. Даже эти, Корсоры ее, иногда оленем обзывали, даром что высокого происхождения. Правильно говорят, на детях гениев Создатель отдыхает. А она не такая была, — продолжал бубнить единорог, опустив голову. — Она добрая, мягкая. Могла Сит стать, несмотря на то что лаумка и отец ее из Катов был…
Нет, я сейчас точно запутаюсь.
— Эделред, а что значит Кат и Сит?
— Да что вы ко мне прицепились! Кат, Сит… Разве это сейчас важно? Не видите, я страдаю! — взвизгнул единорог. — Сдались вам эти прибавления!
— А все-таки?
— Ну вот как можно быть таким неучем? Неужто за сорок прошедших лет все полностью забыли, что есть что? Что Ситы — это ученые, Каты — воины, Ри — одна из высших ступеней. Там еще Даны и Валы есть…
Даны.
— Кормак Дан'Шихар, — потрясенно выдохнула я, вспомнив, где слышала что-то подобное. Я же еще удивилась, услышав, что единорог ошибся с фамилией. Но я-то всегда считала, что это короткое «Дан» — неотделимая часть фамилии!
— Да какой он Дан?! — взвился магистр. — Он и на приграничье-то не выстоит! Кто его в Совет только продвинул?! Какой идиот?!
Ответ на этот вопрос я дать не смогла. Хотя бы потому, что не была так уж уверена в характеристике, данной единорогом. Меня с Айденом он тоже как только не клеймил.
Эделред, не дождавшись моего комментария, раздраженно фыркнул и отвернулся. Взгляд его упал на разбросанные документы, и гнев в глазах единорога погас.
— Альбиро… — Голос вновь упал до бормотания. — Она такая хорошая была… — Похоже, зверь опять ударился в воспоминания. — Я думал, она тут тоже спит, вот заходить и не хотел, чтобы не расстраиваться, а ее нету… А она такая хорошая… и добрая…
С улицы раздался оглушительный вой.
Я так и подскочила на месте. Даже единорог прервал свои причитания и одурело закрутил головой:
— Что это?! Где это?!
Я рванула к окну. На лужайке перед домом крутился на месте Брысь. Ох, Зеленый Отец, я же даже не обратила внимания на то, что он в дом вместе со мной не зашел. Он же небось хочет внутрь попасть и не может!
К моему удивлению, иглонос не пытался проникнуть в дом: он вертелся волчком, словно принюхиваясь к чему-то. Изредка замирал, поводя мокрым носом, а затем вновь принимался носиться по лужайке перед домом, пытаясь то ли учуять что-то, то ли просто найти.
— Брысь! — окликнула я питомца. — Что ты ищешь? Я здесь!
Однако тот никак не отреагировал на мой голос. Или просто не услышал его. А уже через секунду иглонос принялся поскуливать и скрести лапой лужайку, словно пытался там что-то вырыть.
— Взбесился, — пораженно и одновременно утвердительно пробормотал единорог, высунув голову из-за моего плеча. — Как есть взбесился. А я всегда говорил, что ничего хорошего из этой тварюки не выйдет. Надо было его в Плавающей долине оставить.
Впрочем, я уже не слушала: буквально слетела по ступенькам и, забыв про странную дверь, затянутую черной пеленой, рванулась к выходу.
На улицу выскочила ровно в тот момент, когда иглонос, откопав что-то известное лишь ему, дернул куцым хвостиком и ринулся за угол, скрывшись в разбитом у самых ворот палисаднике.
— Брысь! Брысь, ты куда?!
Я помчалась вслед за иглоносом. Уже попав под сень высоких деревьев, вспомнила, что предыдущая моя попытка догнать зверя, в лабиринте, закончилась тем, что мы столкнулись с Клубком и Шнурком. Надеюсь, здесь родичей моего питомца не обнаружим.
Очень на это надеюсь.
За спиной раздавался дробный цокот копыт, впереди, в неверном свете мерцающих в темноте магических фонарей, мелькал между деревьями короткий хвостик иглоноса.
А потому, когда зверь внезапно затормозил, я чудом успела это увидеть и остановиться. Чтобы не нанизаться на острые иглы Брыся, мне пришлось дернуться в сторону, обходя зверя, и выставить руки вперед. Хорошо хоть наш с Айденом питомец остановился возле какой-то стены, а не просто так, а то бы я точно упала.
Ладони чуть поранились о твердый камень, но, к счастью, это был единственный урон.
В любом случае иглонос, кажется, достиг своей цели. Ну или потерял след, по которому шел: замер на месте, озадаченно крутя головой и к чему-то принюхиваясь.
Ну и что он тут забыл? Мало того что бежал куда-то, не разбирая дороги, я вон, погнавшись за ним, какой-то веткой по лицу получила, так теперь еще и стоит, как будто стал одним из местных жителей.
Над ухом у меня громко фыркнули. Я испуганно дернулась и обернулась: за моей спиной стоял, часто дыша, Эделред.
— Вы… Вы так больше не делайте! — выдохнул единорог. — Это что ж творится-то? Я, трижды кандидат наук, пять раз магистр теоретической магии, вынужден, как простая кобыла, скакать по прихрамовым паркам! Это просто верх неприличи…
Договорить он не успел: Брысь вскинул голову к небу и издал долгий тоскливый вой. У меня сердце с ритма сбилось.
Ночь. Заколдованный город. Айдена рядом нет. Абсолютно бесполезный единорог. И единственный, кто может хоть как-то защитить, сходит с ума и воет на луну как волк.
По коже побежали мурашки. Да что происходит?!
Иглонос меж тем вновь крутанулся на месте, провел когтями по стене (прихрамовый парк? Это храм?), снимая стружку с камня, и тихо заскулил, словно звал кого-то.
Я осторожно присела рядом на корточки:
— Брысь, что с тобой, а? Взбесился ты, что ли?
— А я всегда говорил, что он ненормальный! — не выдержал единорог. — Ни одно разумное существо не будет в полночь носиться по территории института невесть зачем!
Мне кажется или он только что обозвал меня ненормальной? Вежливо так, культурно… Хотя нет, все-таки кажется: до этого он обзывал меня совершенно невежливо.
Впрочем, сам Брысь огорчаться по поводу того, что его назвали сумасшедшим, не собирался, если он вообще понял, о чем мы тут сейчас говорили. Скинув с головы мою руку, питомец вновь ткнулся мягким носом в стену, принюхиваясь к чему-то неизвестному, а затем и вовсе принялся кружиться на месте, что-то выискивая.
— Брысь, прекрати, сколько можно?! — не выдержала я через пару минут такого мельтешения.
Зверь и не подумал меня слушаться. Мало того, решив, что пора переходить к активным действиям, он вдруг разбежался и со всей дури врезался головой в стену!
— Брысь!!! Ты что творишь?! Ты живой?!
Иглонос не пострадал: легким мячиком отскочив от стены, он вновь пустился на таран.
— Надеюсь, нет, — задумчиво протянул единорог, пораженно взирая на происходящее. — Ну или хотя бы ненадолго.
Я была настроена менее цинично:
— Брысь, да что ж ты творишь?! Брысь, прекрати! Брысь!
Отлетев в очередной раз от стены, зверь на миг остановился, потряс головой, ошарашенно оглядываясь по сторонам, и вновь ринулся в бой.
— Брысь, хватит! — Я попыталась схватить его за пучок иголок, так чтобы не уколоться, но зверь пронесся мимо и, вильнув на разгоне, впечатал меня боком в стену. Я со страшной силой ударилась плечом и, охнув, упала на землю, явственно почувствовав, что в руке что-то хрустнуло.
— Вы… Вы как?! Вы живы?! Вы в порядке?! — потрясенно зачастил единорог. — Вы…
Мне было не до него. Плечо сильно болело, хорошо хоть шевелить рукой могла да вроде ничего не сломала, но самым важным было сейчас не это. Один из камней в стене, тот, в который я врезалась боком, сдвинулся внутрь и, видимо, нажал какой-то невидимый рычаг: земля передо мною разошлась в огромной трещине, открывая путь в подземелье. У самых ног виднелись деревянные, потемневшие от времени ступени.
Иглонос, едва-едва забеспокоившийся о моей судьбе и попытавшийся лизнуть меня в щеку, радостно взвыл. Мгновенно забыв и обо мне, и о моей больной руке, он скатился по ступеням вниз.
— С вами все в порядке? Вы живы? — не отставал Эделред.
— Жива, — выдохнула я, вставая с земли и осторожно шевеля пальцами. Перелома действительно нет. Может, только синяк будет. Точнее, не «может», а обязательно будет, и это я еще легко отделалась.
Ладно, с рукой вроде все в порядке, пора разобраться, куда Брысь так спешил. Что он там учуял в конце концов?
Словно в ответ на мои мысли, из подземелья раздался новый отчаянный вой. Как и предыдущий, раздававшийся над землей, этот был полон вселенской тоски. Казалось, зверь вложил в этот стон все горе, всю печаль…
Да что ж там творится-то?
Не дожидаясь реакции единорога — а в том, что он обязательно будет против, я уже не сомневалась, — я встала на первую ступеньку.
Спиральная лестница уходила глубоко под землю. Шаги гулко отдавались в тишине, и лишь вспыхивающие по правую руку от меня огоньки магических фонарей освещали путь, потухая за спиной. Где-то внизу виднелись новые вспышки — очевидно, это бежал Брысь. Впервые вижу, чтобы магические огни зажигались и гасли при движении… С каждым мигом появляется все больше странностей.
Я уже ступила на пол, когда сзади раздался дикий топот, а еще через мгновение рядом со мной оказался единорог. Золотая грива растрепалась, рог перепачкан какой-то грязью. Как магистр вообще умудрился спуститься по лестнице, с его-то копытами, осталось для меня загадкой.
— Я вас не оставлю! Это неприлично — молодой замужней девушке… женщине… короче, молодой и замужней ходить по каким-то подземельям в одиночку!
О! Я наконец-то перестала считаться воровкой и стала приличной, молодой и замужней.
Чувствую только, если я до сих пор не знала, что мне не пристало делать, то в ближайшие несколько дней выучу это наизусть.
— И вообще! Зачем вы вообще спустились в это подземелье? — не успокаивался единорог.
— Сюда побежал Брысь. — Я попыталась найти оправдание своему глупому поступку.
— А если он с обрыва прыгнет?! Вы тоже прыгнете?
— Нет, конечно! — возмутилась я.
А вот если Айден — да…
Зеленый Отец! Что за глупые мысли в голову лезут?! С чего бы Айдену прыгать с обрыва!
— Значит, пошли отсюда! — Эделред повернулся к лестнице.
Я вздохнула:
— Не могу. Я должна его найти.
— Зачем?! Ну зачем вам, такой милой доброй девушке… женщине… я опять запутался… В общем, зачем вам это чудовище?!
Тут я уже просто не удержалась:
— Вот как раз потому, что я милая и добрая.
Единорог не понял, пришлось объяснять:
— Чтобы никто добротой не пользовался.
Огоньки впереди перестали мелькать — ровно загорелся один, не особо яркий фонарь. Кажется, иглонос достиг места своего назначения. Решив, что разговоров достаточно, я поспешила вперед.
Единорог уныло плелся сзади, не переставая причитать:
— Куда катится мир! Великий храм наук, Лысавенский институт, хранилище мудрости и знаний, заброшен, все спят, юные девицы… женщины… Дамы!.. Дамы бегают за какими-то чудовищами, и что самое обидное, меня, светоч знаний и образец культуры, никто и не думает слушать! Куда катится этот мир?
Я наконец догнала иглоноса, добравшись до источника света, а потому не слушала магистра, пораженно оглядывая увиденное.
Это была лаборатория. Давно заброшенная, как и все в этом городе, но тем не менее лаборатория. Подобную я когда-то видела у отцовского алхимика в столице Шасвара, Арпаде. У входа в комнату стоял заваленный какими-то колбами, спиртовками, пробирками стол. По периметру горело несколько магических фонарей. Шкаф возле одной из стен был заставлен книгами, а на верхней полке лежала куча свертков. Впрочем, имелось здесь и кое-что, резко отличавшее эту комнату от обычной лаборатории: в центре помещения возвышалась странная конструкция из металла и дерева, а дальняя стена была сделана из какого-то полупрозрачного мутного материала, похожего на оплывшее каплями стекло.
И именно у этой стены и замер Брысь, прижавшись к ней носом.
— Он что, что-то там вынюхивает? — тут же заинтересовался златорогий светоч знаний.
Ответа на этот вопрос у меня не нашлось, а потому я просто подошла к иглоносу:
— Брысь, что ты здесь делаешь?
Я присела рядом на корточки, погладила зверя по голове и попыталась разглядеть, что же он там высматривает.
Видно было очень плохо, пришлось прищуриться…
Небольшое, глубиной всего в несколько шагов помещение за стеклом разделено на несколько секций. В одной из них, именно в той, к которой так стремился Брысь, на небольшой полочке возвышалась пирамида, усыпанная знакомыми золотистыми кристаллами. Заполнив все грани, они уже давно спустились на полку, рассыпались по ней и осевшей кучкой лежали на полу. В противоположном углу валялись целые гроздья сросшихся кристаллов размером с мою голову, не меньше, а рядом с ними спали иглоносы… И, лишь присмотревшись повнимательнее, я поняла, что звери не лежали рядом, а буквально врастали в камни, плавно переходя в них.
В соседней секции свернулись тугими кольцами несколько змей. В первый миг мне показалось, что они укрыты какими-то радужными полотнами, но потом я поняла, что это не куски ткани, а крылья. Разноцветные, похожие на расправленные крылья летучей мыши.
В следующем отделении удобно расположились штук пять странных существ: на собачьем теле помещалась змеиная голова, по шее спускалась лошадиная грива, а за спиной неопрятными капюшонами уложены белые крылья.
— Крофенольфы! — испуганно проблеял мой спутник. — Их же в природе не существует! Это сказка!
Угу, единороги — тоже сказка.
А вот когда я заглянула в последнюю ячейку, то почувствовала, как у меня по спине побежала струйка холодного пота: на лежанке из перепрелой соломы лежали осколки знакомой крапчатой скорлупы. Точно такой же, как в логове у химеры. Неужели и здесь прячется такое же чудовище?!
Я панически осмотрелась по сторонам, прислушалась. Тишина была мне ответом. Если здесь когда-то и жила химера, то сейчас она уже далеко. Я не удивлюсь, если окажется, что рядом с деревней агуан жило чудовище, пришедшее именно отсюда, — слишком уж много совпадений в последнее время.
— Эделред! — окликнула я единорога.
Тот, стоя перед секцией с крофенольфами (слово-то какое! Пока выговоришь…) и зачарованно вглядываясь в ее глубину, испуганно вздрогнул:
— А?! Что?!
— Эделред, у вас хороший нюх?
— На нос никогда не жаловался!
— Вы не чуете, здесь химер поблизости нет?
— Химер?! — У копытного ученого даже грива дыбом встала. — Химеры?! Здесь?! В храме науки?!
Он шарахнулся к ближайшей стене, прижался хребтом и панически заозирался. Изящные копытца выстукивали частую дробь.
— Нет, — мягко начала я. — Я не говорю, что она здесь есть. Она просто может здесь быть. Принюхайтесь, вы ее чуете или нет?
Единорог дернул крыльями носа и медленно отклеился от стены:
— Нет здесь никого… Ну, кроме тех, кто вон там спит. И не пугайте меня так больше! Слышите?! Не пугайте! А то я от страха… Нет, я, конечно, ничего не боюсь, я очень смелый, но от такой опасности у меня может сердце остановиться! И все! А я, между прочим, последним единорогом еще сорок лет назад был! Меня все холили и лелеяли! И за хвост почти не дергали…
Дальше бормотание зверя, ударившегося в воспоминания, стало совсем уж неразборчивым, но я, выяснив главное, уже его не слушала, пойдя в обход комнаты.
Странное сооружение в центре решила не трогать. Мало ли что это может быть? Тут, конечно, все спят, даже те звери, что находятся за стеной, но кто его знает? Вдруг все произошло именно из-за этой диковинной вещи?
Пробирки и колбочки на столе привлекли чуть больше моего внимания, но, так и не определив, зачем они могут быть нужны (я же не алхимик в конце концов!), я даже прикасаться к ним не стала. Между тем на углу стола я приметила открытую посередине тетрадку. Кажется, хозяин оставил ее на нужной странице, готовясь продолжить опыты.
Что тут у нас нарисовано? Кристаллы… Такие знакомые… один в один, как в той клетке с иглоносами… И текст, написанный на фенийском.
«День сто двадцать восьмой. 
Создание нового вида успешно завершено. По предложению Фела буду называть их иглоносами. Бири по-прежнему утверждает, что это все незаконно, создание живых существ противоречит всем уложениям, но, я думаю, когда члены Совета Одиннадцати увидят результаты моих опытов, они поверят, что именно за созданием живых существ стоит дальнейшее развитие магии. Лаумы застряли на придании неживым предметам возможности двигаться, завязли на сотворении големов, но именно сотворение живого существа, способного расти, размножаться, есть, спать, и будет являться новой ступенькой чародейской науки. 
Конечно, у иглоносов есть свои недостатки. Пока мне не удалось устранить отсутствие самостоятельного размножения. В связи с тем что в качестве основы были взяты кристаллы гелиодора, именно они и являются основным способом появления новых зверей. Специально измененные кристаллы способны расти, увеличиваться в количестве. Со временем достаточно будет расколоть камень, и таким образом появится новый иглонос. Однако существует опасность опыления больших территорий каменной „пыльцой“, из которой со временем появятся новые кристаллы и, соответственно, новые иглоносы. 
До сих пор не знаю, достоинство это или недостаток. 
День сто двадцать…» 
У меня наконец сложилась вся картинка.
Пещера с кристаллами в лабиринте! Я ведь забрала оттуда один камень и случайно сломала его, именно так и появился Брысь! Потому он и привязался ко мне, что я, как получается, позволила ему появиться на свет!
Я оглянулась на зверя, тоскливо вздыхающего перед секцией с себе подобными, покосилась на единорога, осторожно обходившего загадочное сооружение в центре комнаты, и вернулась к исследовательским запискам, благо на открытой странице еще было немного текста.
«День сто двадцать девятый. 
Сбежала химера. До последнего был уверен, что мне удастся ликвидировать последствия ошибки, но эта тварь смогла пробить защиту и выбраться на свободу. Никогда не думал, что буду так ненавидеть своих созданий. Надеюсь, удастся ее поймать… 
День сто сороковой. 
Одиннадцать суток не был в лаборатории. Крофенольфы передрались с голоду, поголовье уменьшилось втрое. С иглоносами все в порядке, как и с кецалькоатлями…» 
Я подняла голову от тетради. А это что еще такое? А, наверное, те крылатые змеи.
«…кецалькоатлями. Проклятую химеру пришлось ловить по всем коридорам. Хорошо хоть в храм она так и не выбралась. Чтобы я еще раз подпустил Фела к своим кадаврам! Этот его лазурный порошок против хищников только усугубил ситуацию. Я понимаю, средство толком не опробовано, но… Вместо того чтобы покориться укротителю, подвергнутому действию лазурной пыльцы, химера сначала раскашлялась, а потом впала в состояние ужаса и обратилась в бегство. Кажется, порошок только отпугивает хищника, а не лишает его кровожадности. Поймать химеру не удалось даже с помощью отмытого от пыльцы Фела. Единственное, что получилось, — изгнать ее из университета. Надо будет, как закончится опыт с гарпиями, взять несколько приятелей — тех же Хевина, Даргела, Лианда — и выловить эту тварь, пока она не нанесла нового урона. Осталось только придумать подходящее объяснение, откуда могло появиться такое создание. 
Жаль, конечно, такую перспективную разработку, но…» 
Продолжение текста находилось уже на следующей странице, а перевернуть ее я, к сожалению, не могла: казалось, тетрадь приклеилась к столу.
Итак, что мы имеем? Некий маг приложил руку к созданию иглоносов и химер. А может, еще и к выведению крофенольфов с кецалькоатлями — Вечный Змей, пока выговоришь, язык сломаешь! Причем, создавая их, он нарушил все правила, потому что создавать живое нельзя, это я уже поняла. Потом химера сбежала… Где-то я уже видела что-то подобное.
Взгляд бездумно скользил по поверхности стола. Небольшую картинку в рамке я сперва не заметила, будучи занятой своими мыслями, но потом пригляделась…
Там были изображены трое. Все — мои ровесники, может, чуть старше, как капрал или Шемьен. Незнакомый фений, серьезный, в длинной ниспадающей мантии. Юная миловидная лаумка со стрекозиными крыльями за спиной, как и у всех представителей этой расы. И Фелан. Молодой, с задорными огоньками в голубых глазах…
А еще я вдруг отчетливо вспомнила отрывок из дневника, который помог мне спасти капрала от яда химер.
— Эделред! — осипшим голосом позвала я. — Идите сюда.
Единорог послушно подошел:
— Да?
— Это ваша Альбиро?
Тот вгляделся и тихо выдохнул:
— Она… А рядом Фелан и Румеу Корсоры…
И почему я в этом не сомневалась?
— Похоже, этот Фелан уже везде успел побывать, — оторопело протянула я.
— Что? — не понял единорог. — Вы с ним знакомы?
— Угу, — вздохнула я. — Немного. Встречались недавно, в Мертвом Эгесе.

Обратно из лаборатории мы выбирались в молчании. Я с трудом смогла оттащить Брыся от наблюдения за его спящими сородичами, единорог все никак не мог прийти в себя от мысли, что его драгоценная Альбиро что-то знала о чудовищах и ему не рассказала, а я просто собиралась с мыслями.
И когда мы оказались наверху, направилась не как ожидал Эделред, к главному дереву (или как оно тут называется?), а вдоль стены, к которой так рвался совсем недавно Брысь.
— Вы куда? — ожил наконец единорог.
— Вы же говорили, это храм?
— Ну да, а что?
— Вот я и хочу собраться с мыслями.
— В храме?!
Я пожала плечами:
— Почему бы и нет?
Конечно, я понимаю, что здесь, на землях чужой страны, святилище фирбоуэнских богов, а никак не наших, унгарских, но, думаю, ничего страшного, если я туда зайду, не случится. Если даже в Мертвом Эгесе храм выдержал огненный шквал и устоял, то здесь с ним тем более все в порядке. И то, что лаборатория Румеу находилась как раз под этим зданием, особо, полагаю, ни на что не повлияло.
Придерживаясь рукой за стену, я осторожно обогнула строение, увидела в темноте черноту прохода внутрь и, не обращая внимания на протестующее бормотание нашего светоча знаний, шагнула в храм, тихо попросив прощения у Зеленого Отца, что вхожу в дом чужих богов. Вечный Змей и Мать Рассвета всегда относились к этому поспокойнее.
— Трын!!!
— Ох!
— Гр-р?!
Три восклицания слились в одно. И, надо сказать честно, из всех трех криков мой был самым неприличным.
Я примерно представляю, как выглядят святилища фирбоуэнских богов. Я хорошо знаю, как выглядят храмы Зеленого Отца, Матери Рассвета и Вечного Змея. Но я и предположить не могла, что здесь, в магическом институте, на землях нелюдей, будет находиться унгарский храм. Причем не простой, а всех трех богов: и Змея, и Отца, и Матери…
Просто даже понять не могу, как в одном соборе могут уживаться и Змей, и Отец, и Мать!
Я стояла, не в силах отвести взгляд от статуй, возвышающихся в центре зала, рядом с не покрытым полагающейся тканью алтарем, на котором виднелись непонятные выемки. Стояла, чувствуя, как начинает кружиться голова, и не понимая, что происходит, откуда здесь могло появиться…
Пальцы сами сложились в символ веры.
— Матильда! Эделред! Да вы сквозь землю провалились, что ли? — прогрохотал на улице знакомый родной голос.
— Айден!
Из головы тут же выскочили все эти боги, храмы, не покрытые по канонам алтари… Айден вернулся! Живой!
Я рванулась к выходу из святилища.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Айден  
Ну вот что ты с ними будешь делать! Ушел на какой-нибудь час, попросил обоих, как людей, посидеть тихонечко в безопасном месте, а в результате? На кой им сдались эти развалины? Да еще и среди ночи. Ладно единорог — он у нас на всю голову ушибленный, но Матильда? Ей что, прошлого раза мало было?
— Ни на минуту отойти нельзя! — шипел я, отпихивая коленом ласкающегося иглоноса. — Вы что, дети малые? Забыли, где находитесь? А если б вдруг…
— Айден, — висящая на моей шее кнесна, не обращая внимания на мои вопли, успокоенно вздохнула, — ты вернулся…
— А куда бы я делся, интересно? Вернулся, понятно. На свою голову… Что вы там потеряли? Или ты после графской часовни ни дня без священной обители прожить не можешь?
— Ну не дуйся. — Оглянувшись на вылезшего из храма единорога, она быстро чмокнула меня в щеку. — Ведь все же в порядке.
Я криво усмехнулся:
— Это еще как посмотреть…
— В смысле?
— В смысле — я все видел! — сердито чихнул Эделред, чиркнув копытом по траве. — Бессовестные! Хоть бы святого места постеснялись! И без того ни колец, ни отеческого благословения, ни…
— А мы снаружи! — отвертелся я, самым нахальным образом обнимая кнесну за талию.
— Но…
— И вы мне не отец! — поддакнула Матильда, храбро чмокнув меня во вторую щеку. Потом вздохнула, понурившись: — Он бы вообще убил, наверное. Ты где был, Айден? Умчался как на пожар, не объяснил ничего… Мы ведь волнуемся!
— Говорите за себя, барышня, — высокомерно поджал губы единорог. — Мне и без вашего визави прекрасно дышится. И прекратите уже обниматься! Есть у вас стыд в конце-то концов?!
— Есть… да не про вашу честь. — Я нехотя отпустил кнесну и встряхнулся. — Ладно! У нас и правда мало времени. Эделред, отойдемте на минутку.
— А я? — всполошилась Матильда.
— Побудь пока здесь. Вон там у храма скамеечка, посиди отдохни, ночка нам предстоит беспокойная. А мы с уважаемым магистром кое-что обсудим с глазу на глаз. Эделред, что вы за госпожу де Шасвар прячетесь? Не беспокойтесь, я вас не съем.
— А вот…
— И Брысю не позволю.
— А ежели барышню кто-нибудь…
— Мы всего лишь за угол отойдем, ничего с ней не случится! — отрезал я, нервно оглянувшись в сторону ворот. — Шевелитесь! Одну войну вы проспали, но вторую вполне еще можете застать!
— Что-о-о?! — хором ахнули мои спутники.
Я дернул плечом:
— То. Все оказалось хуже, чем я думал…

Шесть верст — не ближний свет, но для бешеного милеза, как известно, и это не крюк. Лошадь, не успевшая толком отдохнуть от дневного перехода, хрипела, трясла головой и даже разок попыталась сбросить безжалостного меня, но, увы ей, я усидел. Еще и пятками поддал в бока для ускорения. Даже о Матильде, оставшейся в спящем городе под сомнительной охраной, не думал — перед глазами до сих пор стояли круглые армейские палатки и марширующие по вытоптанному плацу люди, в ушах звенели слова: «Совет Одиннадцати», а сердце сжимало тревожное предчувствие.
Я знаю, что у нас с Фирбоуэном перемирие.
И какой ценой оно было достигнуто, тоже знаю.
Но я видел то, что видел: самые настоящие военные сборы. А если вспомнить время и место действия… Даже пограничный барон, опасающийся за свою жизнь и земли, не станет муштровать бойцов среди ночи. Особенно такое  количество бойцов. Где он взял столько? Такое впечатление, что их сюда со всего Фирбоуэна сгоняли!!
Вопрос — с какой целью?
И почему мне так не хочется знать ответ?.. Наверное, потому, что я его уже знаю.
«Неужели Совет Одиннадцати собирается разорвать договор о ненападении? — думал я, напряженно прислушиваясь к ночной тиши. — Или фении, напротив, к обороне готовятся?.. Проклятая неизвестность!» Я недовольно фыркнул себе под нос и слегка придержал лошадь — по левую руку между деревьями показались серебристые просветы. Белое озеро. Значит, с курса мы не сбились. А еще это значит, что пора спешиваться — от озера до лагеря предполагаемого противника всего-то ничего.
— Тпру! Приехали. — Я натянул поводья, потрепал благодарно вздохнувшую кобылку по спутанной гриве и спрыгнул на землю. — Отдыхай, красавица. Дальше я сам.
Стреноженная лошадь осталась на полянке, надежно скрытая пышными кустами акации, а я, определившись с направлением, двинулся в сторону фенийского замка. Импровизированный плац располагался внизу, почти у самого его подножия. Видно пока ничего не было, но чем ближе, тем отчетливее становились глухие звуки барабанов и мерный топот. Строевую отрабатывают, что ли? Пехота, значит. Кавалерии я в подзорную трубу не приметил, и то счастье. Глядишь, успеем в Эгес раньше них… В том, что фении готовятся к нешуточной драке, я уже не сомневался. Осталось только разобраться, как нам проскочить у них под носом, не привлекая лишнего внимания.
Деревья начали редеть. Уже можно было разглядеть движущиеся строем темные фигурки, оранжевые пятна факелов и походные шатры. Резкие голоса офицеров, отдающих знакомые приказы, звучали все четче и громче. Я перешел с бега на шаг, скользя от ствола к стволу и прикидывая, куда бы забраться, чтобы изучить лагерь во всех подробностях… и остановился. Это же фении, так? Они же в основном чародейством берут, а не тактикой и стратегией. Еще отец рассказывал, что в строю от магов толку чуть! Их на передовую не посылают. Я вскарабкался на ближайшее дерево, раздвинул ветки и вгляделся попристальней.
Вытоптанный холм теперь лежал передо мной как на ладони. И маршировали по нему отнюдь не фении. Нет, десятка четыре белесых макушек я тоже насчитал, но основную массу будущих солдат составляли люди. И, чтоб меня кархулы сожрали, приказы им отдавали тоже люди. Более того — на моем родном языке! Унгарцы? В Фирбоуэне? Да что тут происходит?! «Для совместных учений поздновато, да и не те у нас с фениями отношения, — озадаченно думал я, машинально отметив у самого края плаца наскоро сколоченную хибарку и рядом с ней — большую карету с незнакомым гербом в виде вздыбленной голубой волны. — Ничего не понимаю. Конечно, я из леса уже которую неделю не вылезаю, ситуация могла сто раз поменяться, однако же… Почему ночью? Почему именно на границе? И какого…» Додумать я не успел: с другой стороны холма показалась четверка вороных коней, впряженная в легкий закрытый возок без каких-либо опознавательных знаков. Возок резво подкатил к хибарке, дверца его распахнулась, и наружу выбралась высокая фигура в плаще, с надвинутым на лицо капюшоном. Сейчас середина лета, кутаться смысла не имеет. Значит, кое-кто хочет просто остаться неузнанным. Я вытянул шею и подался вперед, рискуя свалиться вниз, — что-то было знакомое в этой длинной нескладной фигуре. Как будто где-то я ее уже видел… Новоприбывший оглянулся на возок и щелкнул пальцами. С подножки спрыгнули двое дюжих молодцев, почтительно поклонились и, заняв место по обе стороны от хозяина, проследовали за ним к хибарке. Дверь ее открылась, впустила гостей и закрылась снова. В ярко освещенном окошке дома замелькали тени. Стало быть, гостей там ждали…
Я прищурился, еще раз окинул пристрастным взглядом диспозицию и скатился вниз. Не знаю, что здесь происходит, но это мне определенно не нравится! И прежде чем мы унесем отсюда ноги, стоит все-таки прояснить ситуацию. От фениев чего угодно можно ожидать. А мой священный долг — попытаться хоть примерно выяснить, чего именно! Да, я полукровка. Но в первую очередь — офицер, присягнувший на верность своей стране. «Только бы не попасться», — мелькнула мысль, а ноги уже сами несли меня к выходу из леса. На плац я, само собой, соваться не стал — обогнул по круговой и, прячась за кустами, осторожно двинулся к хибарке. Мимоходом пересчитал шатры — вышло около двух сотен. Если в каждом по десятку бойцов… неутешительно. Наш полк по численности вдвое меньше. И он — единственная защита Эгеса. А Эгес — единственный заслон Шасвара и, соответственно, Унгарии по эту сторону границы.
А это организованное сборище уже никак не тянет на погранзаставу.
Поминая про себя одноглазого и его ближайших родственников, я приостановился и осторожно приподнял голову над очередным кустом. Он был последним — дальше ровным строем шли палатки. Где-то в самом конце этого строя маячила заветная избушка… Выбора нет, придется рискнуть. Что бы тут ни затевалось, ноги у него растут именно оттуда! Солдаты что? Мне командование нужно. И где его искать — последний дурак догадается… Вшивенький у них штаб-то. Ухмыльнувшись про себя, я скользнул к стене ближайшего шатра и замер, прислушиваясь. Хоть бы охрану выставили! Впрочем, чего фениям на собственной земле бояться? Да еще и с такой армией под самым боком.
По узкой тропинке между палатками, тихо переговариваясь, прошла парочка фениев. В голубых форменных камзолах, нашивок никаких, только медальоны одинаковые на груди поблескивают — все с той же волной… Из замка кто-то или так, старший командный состав? Я замер, на всякий случай задержав дыхание, и слился с кожаной стенкой шатра. Пронесло, не заметили. А еще маги, называется. Ха!
Я встряхнулся, сконцентрировался на задаче и короткими перебежками двинулся к хибарке. Больше мне никого не встретилось. Палатки, кажется, пустовали, все солдаты и офицеры были заняты на плацу. Даже кучер на козлах фенийской кареты дрых, уронив голову на грудь. Вот это удача! Успешно проскочив опасный облучок, я метнулся к стене дома. Так. Окошко. Открытое. Под ним шиповник — колючий, подлец, зато густой. Теперь, главное, в куст нырнуть и треском себя не выдать, а там хоть трава не расти! Авось что полезное услышу. Шаг, еще шаг. Вот он, шиповничек… Ну-ка, дорогие соседи, и что же вам так не спится-то?
— …выступаем завтра после полуночи, — услышал я властный мужской голос. Судя по тону и нарочитой медлительности речи, его обладатель был первой скрипкой на ночном собрании. — Светлейшей Ахсан, гильдия подготовлена?
— В лучшем виде, мессир, мои люди свое дело знают! Осталось только искру высечь — так полыхнет, что вашему Совету мало не покажется.
— Прекрасно. Значит, осталось дождаться нового заката. Как только солнце сядет…
— А оплата? — поинтересовался собеседник. Говорил он с ярко выраженным акцентом. Знакомым таким… И имя это еще — Ахсан. Да не мис ли он, часом?
— Оплата по факту, — ответил «первая скрипка». — Как договаривались. Пусть я и не торговец, светлейший, но правила ваши знаю. Не беспокойтесь, я дал вам слово, а мое слово стоит золота!
— Золото — металл священный, но мягкий. Однако я вам поверю, мессир, — усмехнулся Ахсан. — Что ж, мне пора. Надеюсь, обратно нас доставят так же, как и привезли? Фенийское баронство торговый люд не жалует.
— Разумеется. Мой выезд в вашем полнейшем распоряжении. Дозорные соседей тоже предупреждены, препятствий вам чинить не будут. Как доберетесь — сразу отправьте карету обратно, чтобы успела вернуться домой до рассвета. Герб слишком приметен, и у некоторых моих соотечественников из числа непосвященных могут появиться вопросы… До скорой встречи, светлейший Ахсан! И, надеюсь, она оправдает наши общие ожидания.
— Взаимно, мессир. — Скрип деревянной скамьи, шорох одежд. — И да хранит Златокрылый вашу удачу!
Неужели и вправду мис? Они же крылатому золотому быку поклоняются… Не удержавшись, я приподнялся повыше и осторожно заглянул в распахнутое окно. Увидел просторную комнату с разукрашенной ширмой в углу, стол, подвешенный к потолку на цепях магический светильник и две широкие лавки. Людей, как и мебели, здесь было немного, и дюжины не наберется. Причем основную массу составляла охрана: парочка уже виденных мной молодцов косая сажень в плечах и четыре неподвижные стройные фигуры, до самых глаз закутанные в черный шелк. С первыми-то понятно, а вот вторые… Оценив длинные кривые сабли на поясе замерших статуями бойцов, я уважительно крякнул про себя и перевел взгляд на стол. Вокруг него расположились хозяева: рослый фений в голубом балахоне и невысокий сгорбленный старичок, с ног до головы разодетый в алые и золотые шелка. Лицо коричневое, сморщенное как печеное яблоко, нос крючком, сам безбородый, несмотря на немалые лета… Мис. Самый настоящий мис, чтоб мне опухнуть!
Старик поднялся с лавки, сделал знак своим сопровождающим и направился к двери. Недоверчиво качнув головой, я проводил взглядом согбенную фигуру и вытаращил глаза: уже стоя на пороге, торговец поклонился на прощанье, по обычаю своих предков приложив руку к груди. В поклоне том ничего странного не было, а вот в руке… На безымянном пальце, там, где у женатых унгарцев обычно надето обручальное кольцо, сверкнул алым глазом огромный рубин треугольной формы! Может, я и темнота необразованная, но уж знак высшей власти Торгового гастальдата с дорогим украшением в жизни не спутаю! Ну дела… Сам светлейший гастальд — и в такой компании? Вовремя же нашего магистра к его «альма матер» потянуло.
Дверь за мисом закрылась. С улицы послышалась негромкая гортанная речь, донесся скрип рессор. Стоящий у стола высокий фений в голубом балахоне потянулся к кувшину:
— С гильдией вопрос улажен. Остались только вы, дорогой Боглар. Прошу прощения, что заставил ждать. Почтенный гастальд по своему обыкновению три часа торговался, прежде чем убраться восвояси. Кроме того, я подозреваю, он нарочно тянул время, чтобы лично убедиться…
— В моем непосредственном участии? — хмыкнул еще один мужской голос. Я вздрогнул от неожиданности: обладатель этого голоса, судя по всему, сидел у самого окна, возле стены, и я его благополучно не заметил. — Это похоже на мисов — доверяй, но проверяй. Ничего. Я не в претензии. Но времени у меня не так много, барон.
— Понимаю, — учтиво склонил голову фений. Наполнив кубки, протянул первый своему гостю: — Прошу вас. Светлейшему боги не дозволяют, а вы, я знаю, любите. Как вам работа моих молодцов?
— Впечатляет. — Заскрипели половицы, и в круг света от магического шара вступила нескладная фигура в черном плаще. Мужчина принял кубок, пригубил и повернулся к окну: — Мое восхищение, Кормак. Вы сделали из толпы первосортного отребья с окраин Армиша настоящую армию… Унгарии бы таких военачальников!
— Я учту ваше пожелание, — тонко улыбнулся Дан'Шихар, и они обменялись понимающими смешками.
А я судорожно сглотнул. Человека, стоящего прямо передо мной с кубком вина в руке, я теперь рассмотрел во всех подробностях. То-то он мне еще тогда, с дерева, знакомым показался! Правитель Армиша любил являть себя народу и армии, и в кнесате его каждая собака знала. Я не стал исключением. И за шесть лет насмотрелся на его светлость по уши. Только вот увидеть его на вражеской территории никак не ожидал. Немет Боглар, великий кнес де Армиш, — и с кем? Хотя если подумать… А та контрабанда? Значит, не врали слухи, она ему предназначалась? Вот ведь сволочь! Знал бы его императорское величество, что за змею на груди пригрел!
— Письмо Ференци отправлено? — нарушил мои гневные мысли кнес Немет.
Барон кивнул:
— Несколько часов назад, лично мной. И за ответом, поверьте, дело не станет.
— Хорошо бы. Главное, чтобы это был правильный  ответ. Я наслышан о генерале, он человек тяжелый.
— И потому очень предсказуемый. Поверьте, я знаю, о чем говорю, доводилось встречаться.
У меня зашумело в ушах. Отец?.. При чем здесь он? Неужели эти интриганы и его в свои делишки впутали?
С другой стороны хибары раздался топот ног. Дверь хлопнула, и внутрь ввалился белобрысый юнец в щегольском голубом камзоле. Дан'Шихар недовольно обернулся, но сказать ничего не успел. Юнец рванул из-за пазухи мятый пакет и, опустившись на одно колено, протянул сюзерену.
— Срочное донесение, ваша милость! — задыхаясь, возвестил он. — Как велели, вам в собственные руки!
— Не ори, — отозвался барон. — Давай сюда и можешь идти. Угу… угу… ну вот!
— Это ответ генерала?
— Нет, дорогой Боглар. Это отчет моих разведчиков с межграничья. Что же до ответа… Вот, возьмите. Прочтите сами.
Великий кнес де Армиш пробежал глазами донесение и хмыкнул. Лицо его засветилось от удовлетворения, а у меня почему-то неприятно засосало под ложечкой.
— Не знаю, как насчет светлейшего Ахсана, но мои надежды вы оправдали, уважаемый Кормак, — вернув пакет владельцу, легонько поклонился унгарец. — И это несказанно радует. Думаю, мы сработаемся. Что касается нашей договоренности, то она остается в силе. Делайте свое дело, а мы вас поддержим.
— И если Шасвар попросит помощи…
— Выразим полнейшую готовность и будем тянуть до последнего. Я уже проинструктировал своих заместителей, — гаденько улыбнулся кнес Немет. — Все правители кнесатов сейчас на ежегодном совете у императора в Сегеше…
— В столице? И они ничего не заподозрят? Ведь вы-то здесь!
— Фактически да. Но об этом не знает даже моя охрана, — подмигнул сподвижник. — Второму ученику придворного мага не чуждо ничто человеческое. И заклинание мгновенного переноса у него от зубов отскакивает. Поэтому за увесистое «спасибо» он с радостью подбросил меня до моего особняка в Армише, откуда же и заберет обратно с первыми лучами солнца. Роды у любимой супруги — это ли не повод для тайной отлучки? А ученик придворного мага, помимо того что жаден, еще и сентиментален.
— Жена ваша умница, — ухмыльнулся Дан'Шихар. — И, главное, как по заказу!
— Ну, рожать ей только осенью, — улыбнулся в ответ великий кнес. — Но до разбирательств, я думаю, не дойдет. К тому же ученика за халтуру тоже по головке не погладят. В любом случае на момент вторжения я буду там, где мне и положено, — у трона. Остальное ваша забота.
— Само собой. Можете не сомневаться.
Заговорщики церемонно раскланялись. Великий кнес де Армиш кивнул своим зевающим охранникам и вышел. Барон Дан'Шихар проводил его взглядом и снова взялся за кувшин. Я тихо сполз по стене вниз, переваривая информацию. Значит, вторжение… Значит, армия… Куда глядели наш император и их Совет? Мы ведь от последней войны до сих пор полностью не оправились! «Ну уж нет, — сузив глаза, подумал я. — Второго раза не будет. Если надо, ползком границу перейду, перед Цербером сам себя оговорю, но еще до утра весь Шасвар на уши поставлю! Я так понял, раньше завтрашней ночи фении в атаку не пойдут?.. Что ж, капрал Иассир, у вас еще полно времени».
Ага. У меня-то, может, и полно. А вот у всей нашей четверки… Ладно еще Брысь — он, пожалуй, в иной ситуации даже за оружие сойти может. А Матильда? Подвергать такой опасности любимую женщину?
Это я еще про единорога молчу. Не шишка еловая, в карман не засунешь. И рот не заткнешь. А ведь если не заткнуть, так он же первый нас фениям и заложит! Причем не со зла, а от беспросветной дурости… О боги! Чем я вас так прогневил?
Над головой раздался скрежет, шорох отодвигаемой ширмы, и внезапно женский голос воскликнул:
— Слава Керносу! Я думала, вы до рассвета совещаться будете!
— Все уже оговорено, моя принцесса. Так, последние уточнения. Устала?
— Нет. Но едва не заснула. Налей мне вина, Кормак.
Я медленно поднял голову к окну. Принцесса?.. Если там за ширмой еще и принцесса унгарская прячется, я руки на себя наложу! Сколько ж можно-то?! Я перевел дух, прислушался к звону серебряных кубков и рискнул заглянуть в окошко еще раз. Удалось. И даже слегка отпустило — наследницей императора в избушке даже не пахло. На краю стола, нетерпеливо покачивая изящной ножкой, сидела стройная фенийка лет тридцати. Или сорока. Да что там — возможно, даже пятидесяти! Они же маги, а если учесть, что женщины любой расы всегда умудряются выглядеть моложе своих лет… Красивая. Волосы вьющиеся, снежно-белые, до пояса, пухлые губы чуть кривятся в капризной гримаске, глаза кажутся темными из-за густых ресниц. А ресницы она красит! Они ведь у фениев почти прозрачные?..
Так. Я зачем сюда шел? Дамочек смазливых разглядывать? Двигать надо отсюда скорее, пока за шиворот не поймали! Раскатал губу, втроем не поднимешь.
— И как они тебе, Этна? — донеслось из окошка. Я, уже прикидывающий пути к отступлению, замер. Голос у Дан'Шихара был какой-то странный. Такой, будто суждению этой женщины он доверял больше, чем собственным глазам. И это при том, что она в отличие от него с гостями словом не перемолвилась! — Не продадут, случись что?
— Продадут, — равнодушно отозвалась фенийка. — Так же, как и ты их, милый. Мог бы не спрашивать, тут и без моего дара все понятно. Разве что унгарец послабее. А вот мис…
— Да уж, скользкий старикашка. В глаза улыбается, а за спиной наготове кинжал держит, только повернись затылком. Ф-фу, огради нас Великая Дару!
— Так что ж ты с ним связался тогда, а, Кормак?
— А у тебя другие предложения есть? Не на агуан же делать ставку. Я уж молчу про лаумов, у этих только книжки в голове, они в драку не полезут. Одно слово, малахольные, что с них взять?
— Ага. Ты это еще жене скажи!
— Она тут при чем? — В голосе Дан'Шихара проскользнуло недовольство. — Жена — отдельная статья…
— Она, кстати, не в курсе?
— Да что я, совсем дурной? Крестнице старшего Ри'Корсора такое рассказывать! Тогда уж проще сразу Лёринцу Третьему донос на самого себя состряпать… Потому и сплавил ее к папеньке под крылышко, от греха подальше. Надеюсь, в ближайшую пару недель Альбиро домой и носа не покажет.
— Образцовая семья, — издевательски хохотнула фенийка.
— Какая есть, — раздраженно бросил барон и сменил тему, возвращаясь к прерванному разговору: — А что до мисов, так нам бояться нечего, моя принцесса. Они, конечно, союзники ненадежные, но сильные. И жадные.
— И хитрые, — задумчиво протянула женщина. — Ну гляди. Ты эту шантрапу лучше знаешь… Это что? Донесение твоей разведки?
— Да. Прочти, если хочешь.
Они затихли, зашуршала бумага. Хмурясь, я переваривал услышанное. Получается, весь Совет Одиннадцати тут ни при чем? О Дан'Шихарах я, может, раньше и не слышал, но имя главы Совета, Тараниса Ри'Корсора, знал не хуже, чем имя и титул собственного императора. И вот этих двух колоссов обвел вокруг пальца какой-то занюханный фенийский баронишка на пару с продажным унгарским кнесом? Уму непостижимо. Но самое поганое — ведь они своего добьются. Такие всегда своего добиваются.
А такие, как я, всегда лезут к Трыну в пасть. Опомнившись, я сполз по стене вниз и осторожно раздвинул густые ветви. Все, что мне было нужно, я услышал, пора делать ноги. Мне и так слишком уж сильно везет. Тем более что половина действующих лиц уже разъехалась, из домика не доносилось ни звука…
Честное слово, лучше бы так и не донеслось!
— Ничего не понимаю, — медленно выговорила фенийка. — Это — ответ генерала Ференци на ваш ультиматум? И чему тут радоваться, Кормак? Он же послал ко всем псам и тебя, и твои условия! Он закрыл границу! Намертво!.. И плевать ему на всех, даже на собственного ублюдка! Зачем мы вообще время на мальчишку тратили, если его жизнь даже отца родного не волнует? Говорила тебе — проще надо, а ты… Да что ты улыбаешься?
— К твоему дару — да умение делать выводы, цены б тебе не было, Этна, — хмыкнув, весело отозвался барон. — Ты что же, действительно думала, что Шандор пойдет на уступки? Нет, правда?
— Но… но… Ты ведь написал ему, что его сын у нас?
— Само собой.
— И что мы его прикончим, если папаша не откроет границу Эгеса?
— Естественно.
— И ты… знал, что он этого не сделает?
— Дошло-таки! Конечно, знал. Ты, принцесса моя, с генералом знакома заочно. А вот мне в свое время довелось с ним сойтись на узкой дорожке. И поверь, даже этого было достаточно, чтобы понять, кого я вижу перед собой. Ференци Шандор — закоренелый патриот. Для него империя и долг превыше всего! Сын… Ха-ха-ха! Что ему сын, когда он собственную невесту в лесу умирать бросил? Такие люди не меняются… На то, собственно, и был расчет.
— На то, чтобы он запечатал границу? Нам-то с этого какой прок?
— Прямой. Во-первых, главы Унгарии и Фирбоуэна заключили договор о неприкосновенности границ с одной оговоркой — на купцов Объединенной гильдии это не распространяется. Война войной, а это был бы сокрушительный удар по экономике обоих государств. Гильдия целиком под контролем подданных светлейшего Ахсана. И они уже пустили слушок, что Унгария решила отлучить их от кормушки. Завтра гастальд лично эти слухи подтвердит. И гильдия встанет на дыбы. Ее игнорировать не сможет ни сам Ри'Корсор, ни Совет.
— Но ведь восточная граница Унгарии закрыта уже сейчас? Если об этом узнает великий кнес де Шасвар, он своей властью заставит генерала отменить приказ. И ваши с Ахсаном провокаторы из гильдии сядут в лужу!..
— Не заставит. Не успеет. Калнас Конрад доверяет своему ставленнику, как себе. И город на него оставил вместе с границами. Кроме того, кнес де Шасвар сейчас в Сегеше. Он даже не в Арпаде! И любое, хоть самое срочное донесение будет идти до столицы не меньше трех дней. Чародеев в Унгарии раз и обчелся, а уж практикой мгновенного переноса и вовсе владеет только придворный маг императора.
— А его талантливый второй ученик?
— Так ведь он тоже в Сегеше, принцесса! Когда Лёринц и его кнесы узнают, что началась война, будет поздно. Поле брани усеют трупы армишских клошаров, которые ну никак не могли воевать на нашей стороне, гильдия дожмет Совет, Таранис выкатит ноту Лёринцу, тот предъявит ему разоренный Эгес — и завертится… ух как все завертится!
— И никто уже не вспомнит, по чьей вине началась война и кто сделал первый шаг, — одобрительно мурлыкнула женщина. — Как тогда, а, Кормак?
— Да. Только в этот раз мы свое возьмем…
Дальше я уже не слушал. Отшатнувшись от стены проклятой хибары, скользнул в тень шиповниковых зарослей и бросился прочь с холма, мало заботясь о том, чтобы остаться незамеченным. Дуракам везет — до самого леса так ни на кого и не нарвался. И только влетев со всего размаху лбом в какое-то дерево, пришел в себя.
Встряхнулся, обернулся назад: плаца уже не было видно. Знакомой лесной тропинки, кстати, тоже. Нет, с головой у меня все-таки плохо. Как я теперь дорогу обратную найду? Бог с ними, с этими межрасовыми заговорами, меня же Матильда ждет! Я ведь ее практически одну оставил!
И рассвет не за горами.
И война вот-вот начнется.
Скрипнув зубами, я волевым усилием выбросил из головы Дан'Шихара, его подружку и все, что они говорили об отце. Потом! Сейчас есть дела поважнее. Где же я оставил лошадь? Шесть верст на своих двоих — это всем нам приговор без вариантов. Днем мы через границу незамеченными не перейдем, а следующей ночью… Брр! Об этом лучше вообще не думать.
Покрутившись на месте и более-менее сосредоточившись, я свернул влево. Помыкался с четверть часа между деревьями, дважды едва снова не вывернул к плацу, но заветную тропинку таки нашел. И, воспрянув духом, припустил по ней галопом, выглядывая в темноте знакомые заросли акации. Они не замедлили появиться.
И если бы только они…
Сначала я услышал громкое сопение. Потом треск рвущейся веревки и лавину сочных фенийских проклятий. А следом — лошадиное фырканье. Браво, капрал Иассир! Доигрался в шпионов, у тебя единственную лошадь сейчас из-под носа уведут! Навострив уши, потянулся за клеймором. И, расслабившись, широко ухмыльнулся. Потом подумал, одним прыжком пересек опушку, раздвинул шипастые ветви акации и гостеприимно рявкнул:
— И тебе не кашлять, брехло бессовестное! Так вот кто наши яблоки таскал!
Встрепанная кобылка, испуганно прижав уши, попятилась. Напоролась крупом на коварные шипы, взвизгнула совсем не по-лошадиному и, встретившись со мной взглядом, обреченно подавилась зажатым в зубах обрывком веревки…

— Молодой человек! Эй! Вы меня слышите? Вы для чего меня сюда вытащили — улыбкой своей порадовать?
— А?.. — пришел я в себя, с трудом оторвавшись от приятных воспоминаний. — Чем порадовать? Кого?
Единорог топнул копытом и гневно припечатал:
— Никого! Да и нечем! Вы хотели со мной поговорить — говорите! Стоит, глазки в небо… сами же кричали, что у нас времени в обрез. Ну?!
— Простите, Эделред. — Я покаянно склонил голову. — Отвлекся. Да-да, и нет мне прощения, я в курсе!.. Послушайте, вот вы нас все Советом Одиннадцати путали — так вы действительно кого-то из них знаете?
— Конечно! И не кого-то, а почти всех! А вам зачем?
— Помните, я про войну говорил? Так вот, она в самом деле не за горами. Этот ваш Дан'Шихар сговорился кое с кем из моих сограждан, заручился поддержкой мисского гастальда и намерен завтра ночью взять штурмом восточную границу Унгарии. Бойцов у него для этого более чем достаточно — сам видел толпу в две тысячи голов. Они сметут наши заставы одним махом и уничтожат Эгес. Я не могу этого допустить. Но и без вас не справлюсь тоже. Хотя бы потому, что я один и в два места сразу не успею. Тут хоть куда бы успеть!
Единорог переступил с ноги на ногу, помолчал, осмысляя мною сказанное, и поднял голову:
— Я понимаю, на что вы намекаете, юноша. Вы хотите использовать меня и мои знакомства, чтобы оповестить Совет Одиннадцати об измене? Это, конечно, хорошо… Только почему вы так уверены, что остальные члены Совета чем-то лучше Кормака Дан'Шихара?
— Э-э-э…
— Вот именно, — вздохнул магистр. — Я был здесь в последний раз сорок лет назад. И, гляжу, с тех пор очень многое изменилось!
— Да уж, — криво усмехнулся я, обернувшись на увитую плющом зеленую арку, что отделяла храмовый дворик от главной улицы.
Насупленная кнесна послушно сидела на лавочке у самых дверей храма и крутила в руках тетрадку. Разобиделась. Ей, видите ли, тоже интересно. А по мне, так меньше знает — спокойнее будет. Точнее, спокойнее буду я. Правда, в свете последнего заявления Эделреда можно было таинственность и вовсе не разводить! Он ведь прав — никому верить нельзя. Что там барон говорил про соседских часовых? «Предупреждены»?.. Стало быть, заговор раскинулся дальше, чем я думал. И вполне может оказаться, что даже беглая супруга великого кнеса де Шасвара тут замешана! А что? Никогда она мне не нравилась!
Что же делать, что же делать?..
— Э-э… капрал?
— Мм?
— А позвольте узнать, вы-то сами как намеревались до своих добраться? Я так понял, фенийская граница сейчас охраняется получше Изумрудной летописи?
Я махнул рукой:
— Правильно поняли. Но мыслишка одна у меня была. Кормак Дан'Шихар любезно одолжил светлейшему гастальду свою карету, чтобы та доставила его до дома неузнанным. Карета должна вернуться. И если перехватить ее на полпути… Стойте!
— И так стою, что вы орете?
— Да нет! Я вспомнил!.. Глава Совета — он ведь, получается… Эделред!
— А?
— Далеко ли отсюда резиденция Тараниса Ри'Корсора?
— Далеко, — сердито тряхнул гривой единорог. — Дня два пути. И, кстати, с чего вы решили, что он вообще будет нас слушать?
— Но как же… — не понял я. — Вы ведь только что сказали, что знаете всех…
— Всех членов Совета. Так и есть. Но про главу я ничего не говорил. Ему что единорог, что вон иглонос… И, между нами, я сильно сомневаюсь, что мэтр Таранис не точит зуб на вашего императора. Сколько помню, они и сорок-то лет назад не шибко ладили.
— Возможно. Но если бы глава Совета Одиннадцати сочувствовал Дан'Шихару, последнему не было бы надобности отправлять собственную жену к Трыну на выселки только потому, что она Ри'Корсору крестницей приходится. Значит, могла бы донести, так? А раз так, то получается, что уж глава-то здесь точно ни при чем!
— К-крестницей? — почему-то заикаясь, тоненьким голоском переспросил Эделред. — А вы, юноша, случайно не в к-курсе, как ее зовут?
— Э-э… — Я послушно напряг память. — Эльвира… Эльмира… О! Альбиро! Она из лаумов, кстати. А я думал, титулованные фении только на своих женятся… Магистр? Магистр, что с вами?..
Глаза единорога стали стеклянными, грива вздыбилась, губы задрожали. Признаться, я даже решил, что он вот-вот разревется. Но вместо этого неуравновешенный скакун громко икнул, боднул рогом ни в чем не повинную статую и взвыл дурным голосом:
— Как она могла?!
Я подпрыгнул от неожиданности. Брысь, крутившийся рядом, шарахнулся в сторону.
— Альбиро! — причитал магистр. — Моя Альбиро! Как она до такого докатилась? Кормак Дан'Шихар! Этот неуч! Этот дуболом! Этот…
— А мне он дураком не показался, — не вовремя ляпнул я и прикусил язык — золоченый рог, оставив в покое статую, описал в воздухе стремительную дугу и уперся мне в грудь.
— Да скотина он бессовестная! — яростно прошипел магистр, снова топнув копытом. — И всегда таким был! Ни чести, ни благородства… Как она могла связать с ним судьбу?! Она! Такая чистая, умная, серьезная… О-о-о!
— Любовь зла, — решительно сказал я, перехватывая опасно качнувшийся рог почти у самого лица. — Возьмите себя в руки. И прекратите завывать, от вас даже Брысь уже шугается. Цыц, я сказал! Нашли трагедию! Война на носу, а вы, кроме своей Альбиро… Э, стоп. Вы так хорошо знакомы с крестницей самого Ри'Корсора?
— Лучше, чем с кем бы то ни было, — хлюпнул носом несчастный.
— И вы, может быть, знаете, где живут ее почтенные родители?
— Да что тут знать-то, миль сорок в сторону Архейской долины — и вот вам усадьба Кат-Делеске. — Он покосился на мое сияющее лицо и фыркнул: — Только рано радуетесь, молодой человек! Отец Альбиро военных не жалует!
— Так ведь и я к нему на ранний завтрак не набиваюсь…
Единорог склонил голову набок. Подумал. И, допетрив, куда я клоню, попятился:
— Вы что же, хотите… Э нет! Ни за что! Никуда я не пойду! После того, как она попрала мои лучшие чувства, связалась с этим проходимцем… Никогда! Даже не просите! И… и зачем вы меч достали, юноша?! Уберите немедленно! Вы… вы… я никуда не пойду-у-у! Там темно и страшно-о-о!
Я быстро зажал ему рот и обернулся к храму:
— Брысь! Ко мне!
— Мм?! — закатил глазки единорог, упираясь в землю всеми четырьмя копытами. — Мм-мгм!
— Не тратьте силы понапрасну, магистр, — медовым голосом посоветовал я, подмигнув весело обмахивающейся хвостом лошадке. — Они вам еще ох как пригодятся! Брысь, приятель, подтолкни-ка многомудрого… А ты что ржешь? Заняться больше нечем? Шевелитесь уже оба, пока Матильда его у нас не отбила… впечатлительная — жуть!

Богато украшенная золоченой резьбой карета с гербом клана Бегущих Волн подпрыгнула на ухабе. На долю секунды зависла в воздухе, с грохотом приземлилась обратно на все четыре колеса и понеслась дальше. Лошади у барона что надо. Остается только надеяться, что и каретные мастера не зря свой хлеб едят. Все-таки парадный выезд он не для скачек по колдобинам предназначен!
В запястье вонзилась щепка. Я выругался сквозь зубы и покрепче сжал в правой ладони рукоять клеймора. Левая держала насмерть перепуганного кучера за пояс: чтобы не светиться перед фенийскими погранцами, пришлось оставить его на козлах и слегка подпортить стенку кареты. Дыры, через которую я управлял своей «марионеткой» при помощи острого клинка и крепкой хватки, за спиной кучера было не видно, а внутрь фении сунуться не осмелились — герб Дан'Шихаров на дверце дело свое сделал… И сейчас мы неслись сквозь тьму по каменистой земле межграничья, молясь всем богам вместе взятым, чтобы барон не хватился кареты, а пограничники — барона. С другой стороны, донесение своей разведки он уже получил, так что шанс у нас есть.
— Вижу переправу! — донесся до меня голос Матильды.
Как только мы успешно миновали границу и скрылись из поля зрения караульных на стенах, я назначил кнесну впередсмотрящим. И сейчас она, высунувшись из окошка по самые плечи, старательно отслеживала маршрут. Кучер-то хоть и напуган, а все же фений! И завезти нас может куда угодно, даже несмотря на мой клеймор.
— Переправа — это хорошо, — прокряхтел я. Руки затекли еще полчаса назад, а отпускать возницу нельзя было ни в коем случае. — Только от переправы до Мертвого Эгеса еще час тащиться. Нет, я так долго не протяну… Матильда! Оглянись, хвоста за нами нет?
— Нет!
— Слава богам… Эй ты, болезный! Тормози!
— Айден, что ты делаешь? Зачем?
— Засиделся кое-кто на козлах, радость моя. Пусть отдохнет.
— Но ты же его не…
— Вот еще! — Я фыркнул и вздохнул с облегчением, почувствовав, что карета замедлила ход. — Он живым куда ценнее будет. В качестве свидетеля… Подержи-ка!
Я сунул кнесне рукоять меча и с наслаждением размял пальцы, дожидаясь, пока разгоряченные бегом лошади остановятся. Дождавшись, выпрыгнул наружу, сдернул бледного кучера с облучка и позвал:
— Матильда, поищи там внутри веревку, что ли!
— Веревки нету… Но шнуры на занавесках крепкие! Я сейчас!
Пока дочь великого кнеса целеустремленно обрывала бархатные шторки, я посмотрел в лицо кучеру:
— Не дрейфь. До смерти не убью.
— А… — начал было он, но договорить не успел — удар в висок отправил беднягу смотреть розовые сны. Хороший прием, меня Вейлин научил. Ну то есть он-то таким ударом быка насмерть валит, но я ж помельче буду… Прислушался — дышит. Вот и славненько.
Пока я связывал безучастного ко всему возницу золотыми шелковыми шнурами, Матильда, помявшись, оглянулась на карету и спросила:
— Он так не хотел с нами ехать?
— Кто?
— Ну Эделред!.. Ты ведь ему, бедняжке, даже морду завязал… Ой и наслушаемся же, когда говорить сможет!
— Это точно, — ухмыльнулся я, затягивая последний узел. Проверил, хорошо ли держит, и выпрямился. — Ты же сама понимаешь, как много поставлено на карту, солнышко. А этот дуралей совершенно не умеет молчать.
— Да, я понимаю. — Матильда вздохнула и с грустью посмотрела назад.
Я обнял ее за плечи:
— За Брыся не волнуйся. Лошадь я отпустил, они привычные, дом быстро находят, вот и она найдет. А Брысь следом за ней найдет Робиларда и отдаст ему мою записку… Что? Отдаст, я ему переметную суму на шею навертел и молочного поросенка за доставку пообещал!
Кнесна хихикнула.
— А что до друга твоей матушки, — продолжил я, — то мне почему-то кажется, что он в таких делах, как заговор, пачкаться не будет. И до главы Совета ему добраться куда как проще, чем нам с тобой.
— Понимаю, — повторила кнесна и уткнулась носом мне в грудь. — Это все так… Я до сих поверить не могу, Айден! Неужели им всем мало той прошлой войны?
Я не нашелся с ответом. В конце концов, что мы оба знаем о войне? Та, предыдущая, началась еще до нашего рождения, и все, что нам досталось, — истории отцов… И, к примеру, мой собственный за неполный год боев поднялся в должности от корнета до целого ротмистра! Чего по мирному времени ему пришлось бы ждать не меньше десяти лет. Многие, кто поддерживал тогда его величество Лёринца, получили дворянство и титул. А уж торговцам война — и вовсе сплошной доход! Так что кому слезы, а кому прибыль, увы.
— Кхм! — многозначительно донеслось из недр кареты.
Мы, очнувшись, нехотя отстранились друг от друга.
— Поехали? — Зеленые глаза взглянули на меня снизу вверх. И почему-то радости от скорого возвращения домой я в них не заметил.
— Поехали, — кивнул я и легонько подтолкнул ее к подножке. — Ныряй внутрь, к Эделреду. Скоро будем в Мертвом Эгесе, не стоит рисковать. А кучера я сейчас в ящик для сундуков засуну, целее будет.
— Но… ты ведь остаешься снаружи… Это же Мертвый Эгес!
— Не волнуйся, ничего со мной не сделается. К тому же там нас должны встретить.
— Твои друзья? — Матильда, уже вскочив на подножку, взялась за дверцу и обернулась: — Пемброук, Дун и этот, как его… Блэйр?
— К сожалению, нет, — хмуро отозвался я, карабкаясь на облучок. — Захлопни дверцу, солнышко… Н-но, пошли!
Кони сорвались с места. Я покрепче сжал в руках вожжи и уставился вперед. Переправу уже можно было разглядеть невооруженным глазом. Если свернуть чуть левее — там будет мост. Старый, с обрушенными перилами, но все еще крепкий и широкий. Даже две таких кареты запросто пройдут. Скоро будем на месте.
И меня это, как и Матильду, совсем не радует. Я ведь знаю, что, даже если успею добраться до отца и предотвратить вторжение, счастья мне это не принесет. Ну найдут Змеи моего двойника. Ну обелят мое имя перед Цербером и генералом Ференци… А что с того толку, если Матильды мне все равно не видать как своих ушей? Я верну ее отцу, тот в лучшем случае скажет мне спасибо — и все! Какой кнес отдаст свою дочь замуж за милеза? Я бы, наверное, не отдал. Разве что удастся ее бывшему муженьку лицо начистить. Ну и с тем, вторым, в карты везучим, по душам поговорить.
А потом все как раньше. Казарма и служба. И никто больше не прыгнет мне на шею, никто не скажет «Айден!» так, что у меня в сотый раз все внутри перевернется, никто не… А, да что душу травить! Сказать это и сделать может любая. Но мне-то нужна одна-единственная. Вот эта!
Я с трудом подавил желание развернуть лошадей. Что там говорил Дан'Шихар о моем отце? Что долг перед империей для него превыше всего на свете? М-да. История повторяется. Повторяется снова и снова. Я нахмурился — эта мысль вдруг показалась мне не своей, а у кого-то позаимствованной. Странно. Я где-то слышал что-то похожее? Нет, не вспомнить. Но почему у меня такое ощущение, что вспомнить обязательно надо?

Час только кажется длинным. Вот вроде бы еще минуту назад карета въехала на камни старого моста, а уже впереди замаячили обугленные стены домов Мертвого Эгеса. Дальше, чуть выше по равнине, замерцали огни Третьей заставы… Потом — Четвертой. И Пятой. Я прищурился и покачал головой — разведчики фенийского барона не соврали. Такая иллюминация! Значит, отец и правда закрыл границу.
Что ж, тогда я должен снова открыть ее до того, как это успеют сделать фении силами бойцов кнеса де Армиша!
Лошади, тяжело дыша, перешли на легкую рысь. Я наклонился к окошку кареты:
— Матильда, не уснула?
— Нет. — Кудрявая головка высунулась мне навстречу. — Добрались?
— Почти. Сейчас заедем кое-куда на минутку, а потом сразу… Ну что ты? Зачем плакать?
— Я не хочу, — всхлипнула она, опуская глаза. — Не хочу домой!..
— Кхм! — кашлянули у нее за спиной. Изнутри в стену кареты дважды ударили копытом.
Я тихо выругался и поднял голову — это был условный знак. Значит, Змеи здесь, и он их заметил.
— Матильда, спрячься. И не высовывайся, что бы ни услышала. Поняла?
— Да, — пролепетала заплаканная кнесна, бросила на меня последний, полный отчаяния взгляд и исчезла внутри кареты.
Я вытянул шею, прищурился и поворотил упряжку к старому храму Вечного Змея. По договоренности меня с единорогом должны были ждать именно там. Интересно, зачем же все-таки он им нужен? Надеюсь, не для того, чем я магистра так настойчиво пугал?.. Потому что в этом случае весь мой план пойдет лесом. И Матильду домой я уже не доставлю.
Карета остановилась у оплавленного крыльца. Я поднялся, сунул поводья в дыру за кучерским сиденьем и спрыгнул с облучка. Странное дело, маленькая площадь перед храмом была совершенно безлюдной. Но ведь Змеи определенно здесь! Вот же мастера прятаться.
— Добрый вечер, капрал Иассир! — Мягкий, чуть насмешливый голос заставил меня дернуться от неожиданности. — Мы вас заждались. Я лично уже в третий раз на этой неделе в ночной дозор заступаю, чтобы ваш приезд не проморгать. Что же вы так долго?
— Скажите спасибо, что вообще вернулся, — отрезал я, поворачивая голову на звук.
От стены храма отделилась размытая фигура. Следом за ней — еще три, все в плащах. Ну ясно, маскировку соблюдают, с такой-то активностью по всем заставам!
— Вы нашли единорога? — спросил Змей, задумчиво покосившись на родовой герб Дан'Шихаров.
— А вы нашли того, кто меня подставил? — парировал я.
Заказчик кивнул и сделал знак своим сопровождающим.
Двое из них, что пониже, слаженным движением положили руки на плечи третьего. Ага. Стало быть, это он и есть? Жаль, что вот так запросто они мне его не отдадут! Я вздохнул про себя, кое-как изобразил на лице радость и потянулся к дверце кареты:
— Ну раз такое дело… Эделред, вылезайте!
— У него еще и имя есть? — слегка удивился Змей, с интересом наблюдая за выбирающимся наружу единорогом. — Хм. А морда почему завязана?
— Болтает много, — хмуро отозвался я. — Ну что, вы довольны? Тогда забирайте… И этому вредителю, которого поймали, хоть руки свяжите. Нет у меня к нему доверия.
— Не волнуйтесь. Он вам вреда не причинит и так.
Змей обернулся к остальным. Двое низкорослых убрали руки и все так же синхронно кивнули третьему — иди, мол. Тот сделал медленный шаг вперед. Я поднял брови: ростом вредитель оказался куда выше меня. И в плечах гораздо шире. Как же ему удалось тогда всем голову задурить? Или…
— Он блефует, — вдруг по-фенийски произнес мой предполагаемый двойник и одним движением скинул капюшон. — Единорога здесь нет. А это — Меняющий Форму в обличье единорога!
Я ошалело моргнул — передо мной стоял беловолосый мужчина, даже отдаленно на меня не похожий. Да еще и, как оказалось, умеющий видеть сквозь личины… Трын одноглазый! Ведь как чуял же, что вляпаемся!
— Минуточку, — делая осторожный шаг назад, сощурился я. — Блефую, значит? А это кто? Мой брат-близнец? Вы меня надули! И еще требуете, чтобы…
Заметившие мой маневр подручные Змея дернулись было в сторону кареты, но тот коротко качнул головой:
— Спокойно. Деваться ему некуда. Благодарю, мэтр. И не надо хвататься за ножны, капрал Иассир. Мы выполнили свою часть договора — этот человек действительно надел вашу личину и воспользовался ею… в интересах нашего общего заказчика. Брат-близнец, говорите? Забавно. — Глаза с вертикальными зрачками слабо засветились. — Вы даже не представляете, как это близко к правде.
— Не понял?
— Ваша мать носила двойню, — негромко хмыкнул Змей, — и родила двух мальчиков, совершенно не отличимых друг от друга. Что, генерал Ференци вам об этом не рассказывал? Нет? О, простите… Впрочем, его можно понять: ведь вас он забрал с собой, а вашего брата оставил. Вместе с матерью, посреди ночного леса… Война, знаете ли, не располагает к долгим раздумьям. Поступи генерал тогда по совести, он бы точно знал, сколько у него сыновей. И не клюнул бы на пустой крючок… Ваш брат, капрал, родился мертвым. Только вот ваш батюшка себе на беду так до конца и не был в этом уверен. Что ему в результате и аукнулось.
Глумливый голос Змея мешался с другим — тем, что я слышал совсем недавно. «Что ему сын, когда он собственную невесту в лесу умирать бросил?» — это были слова Кормака Дан'Шихара. Мне вдруг вспомнился последний разговор с отцом: его необъяснимое волнение, его отчаянное нежелание дать ход претензиям торговцев с Хрустальной улицы, странную фразу: «Значит, это правда…» Теперь понятно. Генерала Ференци заставили поверить, что тот, второй его сын, выжил. И спустя годы явился в Эгес, чтобы сжить со свету более удачливого, то есть меня.
И та «брошенная невеста», о которой говорил барон, была моей матерью…
— Зачем вы мне все это рассказали? — хрипло выдохнул я.
Фений издал негромкий смешок. А Змей пожал плечами:
— Так. Напоследок… Вы ведь сами уже все поняли, господин офицер. Вас послали за единорогом в расчете на то, что вы не вернетесь. Но вы вернулись. С заказом или без — не имеет значения. Нам платили за то, чтобы капрал Иассир исчез. И чтоб ноги его в Эгесе не было — по крайней мере, до тех пор, пока жив генерал Ференци. У вас был шанс самому свернуть себе шею, но вы им не воспользовались.
— И теперь вы мне в этом поможете?
— Ну что вы! Дети Вечного Змея не могут забрать чужую жизнь. Сами же знаете. И сделать это чужими руками тоже, увы, не могут… Но свои обязательства мы выполняем всегда! Я гляжу, вы позаимствовали чужую карету? Спасибо. В ней же вас обратно и отправят. Коль уж вы так шустры, господин офицер, то пускай барон сам решает, что ему с вами делать. Отойдите в сторонку, мэтр.
Я скорее почувствовал, чем увидел, как со всех концов площади к нам скользнули стремительные серые тени. Я успел выхватить клеймор, понимая, что воспользоваться им все равно не дадут. Успел заметить, как лжеединорог нагнул голову и рванулся вперед, сшибая с ног зазевавшегося «мэтра». Успел хлестнуть лошадь и крикнуть: «Матильда! Гони к Третьей заставе, быстро!», успел отскочить в сторону от сорвавшейся с места кареты…
А больше я не успел ничего.
Уши полоснул резкий свист, и небо рухнуло мне на голову, погребя под своими обломками площадь, храм, мертвый город и все наши надежды.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Матильда  
Голос Змея, медоточивый, сладкий, легко проникал сквозь стенки кареты. Так вот из-за кого у Айдена проблемы! Честное слово, была бы возможность, лично бы вылезла и… И что? Повисла у капрала на шее с воплем: «Боюсь, боюсь, боюсь!»? Похоже, только такой вариант и остается.
Подождите, о чем они там говорят? Барону? Капрала — барону? И что теперь? Что делать?
— Матильда! Гони к Третьей заставе, быстро!
Кони понесли и без моих усилий — я едва успела поймать поводья.
Карета мчалась по Мертвому Эгесу, подпрыгивая на оплывших камнях булыжной мостовой. Пару раз меня подкинуло так, что я ударилась головой о крышу, натянутые поводья впивались в кожу рук, но мне было не до того. Айден… Айден… Скорей бы успеть к заставе, а там я уже смогу кого-нибудь привести ему на помощь.
Сама не справлюсь, но там, на Третьей заставе, будет ведь кто-то…
За спиной слышались шум и крики. Обернувшись, я разглядела, что в стенке кареты торчат, уставившись на меня холодными остриями наконечников, пробившие твердое дерево стрелы.
Я высунулась из окна кареты, пытаясь сообразить, мчимся ли мы куда нужно или давно потеряли дорогу, но над головой свистнула стрела и я поспешно спряталась обратно.
Внезапно шум начал стихать, а вскоре и вовсе стали слышны лишь хрип бешено мчащихся лошадей да стук копыт. Я вновь выглянула наружу и поспешно натянула поводья, чувствуя, как те впиваются в кожу. Кони встали на дыбы перед самыми воротами, меня в очередной раз тряхнуло.
Конское ржание оглушительно разнеслось по улицам Мертвого Эгеса…
На миг все затихло, а через мгновение со стены послышался голос:
— Кого там Вечный Змей несет?
Я скатилась по ступенькам кареты и, не думая уже ни о чем, кинулась к входу в город:
— Откройте ворота!
На потемневшей от времени древесине ворот плясали зеленые искры. Граница действительно закрыта.
— Ага, сейчас, — лениво отозвались сверху. — Ходят тут всякие… Запечатано по личному приказу генерала Ференци!
— Откройте ворота! — В голосе сами собой проклюнулись слезы.
— Пошел вон, щенок!
— Именем кнеса! — И ведь не поверят! Ну не поверят же! Даже если я сейчас представлюсь и все свое генеалогическое древо до семнадцатого колена перескажу!
— Да пошел ты…
Меня взяла злость. Крикни кто мне такое еще совсем недавно — я бы точно разревелась, а сейчас…
— Открывай ворота, мать твою за ногу и об угол два раза!!!
— Ах ты ж…
Договорить стражник не успел.
— Что здесь творится? — разнесся над пустующей улицей грозный рык.
Я так и подскочила на месте… Этого не может быть! Отец в столице! Айден ведь рассказывал…
Ну или как минимум в Арпаде!
На секунду повисла тишина. Даже тот, кто со мной переругивался, замолчал. Как я ни вглядывалась, на стене никого не увидела.
А, к Трыну все это!
Если даже мне не показалось, хуже уже все равно не будет. Мне надо Айдена вытащить, а если я буду стоять здесь и ждать У моря погоды, Змеи попросту забудут о том, что им нельзя убивать. Память — она такая вещь, ненадежная.
— Откройте ворота! — Нет, я сейчас точно сорву голос.
Кажется, с той стороны Эгеса послышалось какое-то бормотание: порубежники поспешно отчитывались в том, что здесь, собственно, творится.
— Откройте ворота!
Шебуршание по ту сторону границы стало еще отчетливей, похоже, кого-то уронили (причем в полном доспехе, по крайней мере, грохот раздался соответствующий), а в следующий миг на стене заполыхали факелы, забегали люди. Сеточка зеленых искр, покрывающая калитку, через которую мы с Айденом выходили, медленно раздвинулась. Всю границу не открыли, но небольшой проход сквозь нее сделали. Единственный, маленький, но мне и его хватит.
Я рванулась вперед, калитка распахнулась… И я замерла, понимая, что мне не показалось.
Напротив меня стоял Калнас Конрад, великий кнес де Шасвар. Папа. А за его спиной столпились порубежники.
Ноги сами понесли меня вперед. Обняв отца, я спрятала лицо у него на груди:
— Папа, я…
— Магьярне Калнас Матильда, потрудитесь объяснить ваше поведение.
На меня как ушат холодной воды вылили.
Я выпрямилась, отстранилась от кнеса, отступила на шаг.
Меня почти месяц не было дома, я примчалась ночью, со стороны Мертвого Эгеса, в мужской одежде, с остриженными волосами, а от меня ледяным тоном требуют объяснений, вместо того чтобы просто спросить, все ли со мной в порядке?!
Я уже открыла рот…
И вспомнила про Айдена.
— Сейчас не время для объяснений, ваша светлость. Прежде я хотела бы попросить, чтобы кто-нибудь из солдат отправился в Мертвый Эгес к храму Вечного Змея.
Губы сами выговаривали пустые, ничего не значащие формулировки, когда у самой в голове крутилось: «Да помогите же Айдену!» Хотелось выкрикнуть это в полный голос, но вбитое в голову воспитание мешало сказать лишнее слово.
А порубежники, похоже, решили показать всю свою доблесть: со стены слышались крики, бряцало оружие, кто-то резко вспомнил, что полагается следить, чтобы из выжженного города не прибежала никакая пакость. Мимо кнеса просочились наружу несколько порубежников, вооруженных до зубов.
Факелы, крики, рассредоточение, проверка ближайших улиц. Все дружно изображают кипучую деятельность.
Только к разрушенному храму никто не идет! Если и осмотрели, то только два ближайших квартала! А Айден намного дальше! И он не справится один!
— Вы правы. Сейчас не время и не место. А потому я буду вам очень благодарен, госпожа Магьярне, — на лице ни кровинки, ни эмоции, — если вы прекратите молоть чушь, — в голосе прорезались грозовые нотки, — и отправитесь домой. А после этого мы с вами и поговорим.
А к Трыну, к Трыну, к Трыну все это!!!
К Трыну все эти любезности, к Трыну рассусоливания! Там Айдена сейчас убьют!
— Я не могу никуда ехать! Надо срочно послать кого-нибудь к разрушенному храму Змея, там…
— Господин офицер!
Рядом мгновенно нарисовался кто-то из порубежников, уж не знаю, тот ли, кого окликнул отец:
— Да, ваша светлость?
— Госпожа кнесна собирается домой и боится заблудиться. Проводите ее и оставайтесь с ней до получения дальнейших распоряжений. И главное, проследите, чтобы она больше не покидала дом. Дабы действительно не заблудиться.
Что?! Какой дом?!
— Отец, вы не понимаете! Там…
— Проводите кнесну, господин офицер!
И прежде чем я успела сказать еще хоть слово, меня за руку завели в Эгес.
Как-то очень быстро обнаружились небольшие дрожки — и откуда их только взяли?
Меня подсадили в возок и, не слушая никаких возражений, повезли по ночным улицам города. Уже оглянувшись, я увидела, как один за другим порубежники заходят внутрь, закрываются ворота и маг в сером вицмундире легкими прикосновениями замыкает границу.
Ох Вечный Змей! Я же не успела сказать, что границу нельзя закрывать! Она должна быть открыта!
Я схватила за руку сидящего рядом офицера:
— Остановите!
— Прошу прощения, госпожа кнесна, у меня приказ.
— Вы не понимаете! Границу нельзя закрывать, это провокаци…
— Простите, госпожа кнесна, я не имею права с вами это обсуждать.
— Да поймите же! Если граница не будет открыта до рассвета…
— Мы приехали, госпожа кнесна.
Дрожки остановились, и офицер, крепко удерживая мою руку, коротким жестом отпустил кучера и подвел меня к дверям дома.
Мать Рассвета… Что же делать…

Такое чувство, будто я преступница! За мной как тень ходит этот безымянный офицер, из дома не выйдешь, меня никто не желает слушать, а где-то там, в Мертвом Эгесе, погибает Айден!
Самое интересное, что мой конвоир решил подойти к поручению весьма ответственно: он разбудил дворецкого, завел меня в дом, как потребовал отец, и наотрез отказался из этого самого дома уходить. Рассыпался в извинениях, мягко улыбался и при этом совершенно не желал слушать мои требования.
В холл высыпали все слуги, и этот порубежник своими отказами попросту подрывал мой авторитет среди них! Мало того что я стою посреди комнаты в мужском платье, что само по себе неприлично, так еще и все мои требования игнорируют. И при этом ни слова не дают сказать ни об Айдене, которому нужна помощь, ни о границе, которую необходимо открыть!
Так, ладно, похоже, никаких здравых ответов я сейчас от этого офицера не добьюсь. Значит, надо подняться в свою комнату, чтобы хоть перестали глаза мозолить слуги, решившие, что раз хозяйка вернулась, то надо сразу показать, как ты усердно трудишься. Мне надо все-таки сообразить, чем помочь Айдену.
Поднимаясь по лестнице, я пыталась сопоставить все имеющиеся сведения. Айдена подставили. Когда я была в карете, выяснилось, что Айдена подставили, притворяясь им. Как сказал тот Змей — надев личину. Дальше. В карете со мной был не Эделред, а какой-то фений. Когда его подменили, я не знаю. Не знаю также, было ли известно об этом Айдену. А если да, зачем он ему рот завязал? Действительно чтобы не шумел или… чтобы не прозвучало другого голоса? Ох, чувствую, у меня сейчас голова от этих мыслей взорвется!
Не хочу думать об этом! Надо сообразить, как выбраться из дома и заставить хоть кого-нибудь помочь Айдену…
Офицер, как я уже говорила, решил подойти к делу ответственно. Он проследовал со мной до самой моей спальни и, думаю, выполняя приказ отца, был готов уже обо всех правилах приличия забыть и зайти в будуар! В общем, пришлось захлопнуть дверь перед самым его носом:
— Надеюсь, я хоть здесь могу побыть одна?!

Честно говоря, я ожидала чего угодно, но вовсе не того, что, зайдя в свою комнату, обнаружу Шемьена, что-то разыскивающего на моем столе.
— Что вы здесь делаете?
Он вздрогнул, оглянулся.
— Мати-и-ильда? — По лицу блуждала пьяненькая улыбка. — Это ты?
— Что вы здесь делаете?!
— Да вот проверяю семейные сбережения. — Он помахал левой рукой: на безымянном пальце все еще блестело кольцо. — Я так понимаю, я еще не разведен, а все твое — мое.
— Убирайтесь отсюда!
— Ага, сейчас, — ухмыльнулся он. — Закончу здесь все и уйду.
Только сейчас я заметила, что в правой руке мужа блеснул кинжал. Не особо задумываясь, что делаю, я шагнула к столу. Так и есть, замок шкатулки, в которой я оставила свое обручальное кольцо, исцарапан острым клинком. Похоже, супруг решил замахнуться на остатки моих драгоценностей.
— Вон отсюда! — Голос упал до шипения.
Шемьен, покачиваясь, подошел ко мне, поднял руку и медленно провел по моей щеке. Пахнуло сильным запахом перегара.
— А ты что-то неласкова со своим милым муженьком.
Что ж он так набрался-то? Я шарахнулась от него, как от прокаженного:
— Если вы еще раз посмеете прикоснуться ко мне…
— То что? Снова сбежишь со своим любовничком?! — глумливо хихикнул супруг. — Мы все еще муж и жена. И пока я не согласился на развод, так и будет. Или ты думаешь, загуляла с милезом и я тебя отпустил?
— Что?!
Новый смешок:
— Я ведь все понял, еще когда на третий день тебя дома не нашел! Этот выродок явился, поулыбался, а ты с ним и сбежала! Еще бы, воспитанник Ференци! Куда мне, бедному?! Я же всего-навсего младший сын захудалого барона! А тут сын героя войны! Пусть и внебрачный! Да ладно тебе, — так развязно он не разговаривал со мной даже после своего проигрыша, — нужно быть идиотом, чтобы не понять, что в воспитанники обычно берут своих ублюд… бастардов!
— При чем здесь Айден?!
Кривая усмешка:
— О, уже «Айден»? А как возмущалась! «Вы меня проиграли! Это бесчестно!» А как победитель имя свое назвал, так и в объятия сразу кинулась?
Айден? Айден — победитель?..
— Понадеялась, что папаша поддержит сынка, без корки хлеба не оставит? А разводиться и необязательно, гулять от мужа и без кольца можно! — выплюнул новое оскорбление Шемьен.
— Меня… выиграл в карты… капрал Иассир?
— Да будет тебе ломаться! «Капрал Иассир»! С ним ведь загуляла? Что там скрывать?
— Да как… как вы смеете?! — Я наконец поняла всю его извращенную логику.
Меня выиграл Айден… Этого не может быть! Не может, просто потому что не может! Он ведь не знал, что меня проиграли! Да и… Если бы он меня выиграл, он бы не стал говорить, что Шемьен — скотина и негодяй, потому что поставил меня на кон! А он говорил! И про победителя так же говорил!
Неужели он мне врал все это время?..
— Что задумалась? — Выдох винными парами прямо в лицо. — Любовника вспомнила? Мысль о нем покоя не дает?
Лицо. Личина. «Этот человек надел вашу личину…» Ведь так говорили Змеи? Правильно?
Получается, Айден и в этом не виноват?
Хвала Матери Рассвета! У меня камень с души упал.
Наверное, в моем облике за время размышления что-то изменилось. Шемьен, так и не дождавшись ответа, прекратил оскорбления и, отодвинув меня в сторону, шагнул к столу. Подхватил со стола шкатулку, смахнул на пол какие-то бумаги и направился к выходу, ухмыльнувшись на прощание:
— Компенсация за мое честное имя!
А уже выйдя в коридор, фыркнул:
— Понаставили тут порубежников, шагнуть некуда. Граница здесь, что ли, проходит?
Я выглянула из комнаты. Офицер, который привез меня домой, поймал мой взгляд и вытянулся во фрунт, уставившись перед собой немигающим взглядом. Кажется, даже дышать перестал.
Приказ выполняет. Охраняет меня. Можно подумать, я преступница какая-то!
Я медленно отодвинулась от двери, без сил опустилась на пол…
В ушах до сих пор звенел смех Шемьена, а я все не могла понять: как я могла любить такого человека? Он ведь не сказал ничего нового — подобные разговоры случались и раньше, когда господин Магьяр был пьян. Вернее, только если он был пьян. На трезвую голову господин Магьяр всегда был добрым и ласковым.
Другой вопрос, что тогда поводов для ревности у него не было вообще.
Как будто сейчас есть!
Но я-то, я! Где были мои глаза? Как я могла прощать ему подобные слова и поступки?
Я бездумно осматривала комнату. Что там оставалось в шкатулке? Кольцо, которое у него никто не примет, потому что оно растворится в момент развода, да еще несколько безделушек — поживиться особо нечем.
Взгляд зацепился за смахнутые Шемьеном бумаги, и на миг мне показалось, что я разглядела имя отца. Странно, откуда это здесь?
Подняв с пола лист, я расправила его. Бумага чуть обгорела по краям, словно ее вытащили из пламени, но прочесть, что там написано, было можно.
«Приветствую Вас, Конрад. 
Думаю, Вы простите мне эту наглость — то, что я по-прежнему называю Вас просто по имени, но, наверное, двадцать лет так и не расторгнутого брака дают мне такую возможность…» 
Конрад? Брака? У меня задрожали руки. Неужели это письмо от мамы?
Дата внизу послания свежая, да и речь идет о двадцати годах. Получается, оно написано совсем недавно?
Читать чужие письма неприлично, и я уже собиралась его отложить, когда вдруг увидела свое имя, написанное в середине послания.
«…Я помню, при каких обстоятельствах мы расстались, и будьте уверены, не написала бы Вам снова, если бы не Матильда. 
Несколько дней назад я встретила ее в Фирбоуэне и была поражена, что она путешествует без свиты, да еще в сопровождении мужчины, который явно не является ее мужем. 
Думаю, Вы вряд ли позволяете нашей дочери то, что когда-то не разрешали мне, поэтому я настоятельно прошу Вас забыть те разногласия, что были между нами, и отписать мне, что Вам известно о происходящем». 
Дата. Подпись.
Я все понимаю. Я понимаю, почему мама сбежала. Я понимаю, почему она сейчас написала отцу. Но я не понимаю, как это письмо очутилось здесь. И главное, как отец оказался в Эгесе! Кнес был в столице! А от Сегеша до Эгеса неделя пути.
Как папа мог оказаться здесь?
— Простите госпожа, это я виновата, — прошелестел тихий голос.
Кажется, я задала последний вопрос вслух?
Я вскинула голову и замерла, ничего не понимая. В дверях стояла, переминаясь с ноги на ногу, Элуш, а из-за ее спины выглядывала… Абигел!
Офицер, замерший у двери, покосился на них и промолчал. Видимо, решил, что пока не происходит ничего недозволенного.
— Как ты здесь оказалась?
— Простите, госпожа, — вновь повторила Абигел, в ее голосе зазвенели слезы. — Это я во всем виновата!
Во всем — это в чем?
Фенийка опустила взор:
— Это я доставила письмо. Его светлость кинул послание в камин, а я… А мне сказали, чтобы он его прочитал и я тогда…
— Стоп! — Я вскинула руки, вставая. — Давай по порядку.
Абигел несмело шагнула в комнату:
— Вы позволите?
Я кивнула, но Элуш не дала ей сказать ни слова: девушка только открыла рот, как ее перебили:
— Ну куда ты спешишь? Не видишь, госпожа с дороги, устала, похудела — глаза на пол-лица стали, а ты со своими письмами! Дай ей хоть переодеться да пыль с дороги смыть!
— Но…
— Сядь вон там в уголочке на пуфик, а я госпоже помогу в порядок себя привести, тогда и расскажешь! — Уже никого не слушая, Элуш захлопнула дверь в мои комнаты, оставив охранника-конвоира снаружи, и увлекла меня в сторону спальни.
Первое мгновение я, помня об Айдене, еще пыталась возразить, но безрезультатно…
И уже когда она расчесывала мои все еще мокрые после купания волосы, я наконец смогла спросить то, что мучило меня еще с Фирбоуэна:
— Элуш, ты ведь с самого начала знала, что я милезка?
Гребешок замер, запутавшись в прядях.
— Где же вы слов таких нахватались, госпожа? — тихо вздохнула женщина.
Расческа продолжила свое неспешное путешествие.
— Каких? — удивилась я. — Так называют полукровок.
— Во времена моей молодости это было ругательством… Да и дочка у меня тоже полукровка, — грустный смех, — я ее милезкой никогда не называла.
— Дочка? — Я нахмурилась, пытаясь припомнить. — Ее Кхирой зовут?
— Да, госпожа, она сейчас швеей работает, обслуживает один из полков.
— Я ее помню! Я ее видела, когда еще маленькой была! — Память услужливо нарисовала мою ровесницу — босоногую девчонку с веселыми бантиками в волосах.
— Да, госпожа. Она одно время здесь, внизу жила… А потом, когда госпожа кнесица…
— Сбежала, — безжалостно подсказала я нужное слово, вспомнив слова камеристки о превращении в лебедя.
— …улетела, — почему-то я и не сомневалась, что выкриков: «Да что вы выдумали, госпожа!» не будет, — господин кнес и меня хотел выгнать, а я еле упросила, чтобы с вами позволил остаться.
— Это из-за Кхиры? Из-за ее отца-фения?
Камеристка рассмеялась — впервые весело за весь день:
— Да при чем здесь он? Я сама фенийка, вместе с госпожой кнесицей из Фирбоуэна приехала, когда она за вашего батюшку замуж вышла. А муж мой человеком был.
Тут уж я не выдержала, повернулась к ней:
— Ты? Фенийка! А как же…
Я не договорила, но Элуш и так меня поняла:
— Волосы басмой красятся, в глаза, чтобы их цвет виден не был, сок белладонны с добавками закапывается. Зрачок тогда расширяется, и радужка практически не видна.
— А ты… А у тебя какие способности?
Мягкая улыбка:
— Я из того же клана, что и госпожа кнесица. Семья, правда, другая.
Что-то еще недосказано. Что-то еще не так… Я сидела в кресле, пыталась поймать ускользающую мысль. И внезапно поняла:
— Элуш! Говоришь, ты фенийка? Но у тебя же унгарское имя!
— Меня Эвелина зовут, госпожа. Когда вы маленькой были, так было проще выучить.
Вот и еще одной загадкой меньше.
Вставая с кресла, я неловко повернулась и задела рукой талию камеристки. В голове резко помутилось, я на миг зажмурилась, пытаясь прийти в себя, и услышала изумленный вздох.
— Со мной все в порядке… — выдавив улыбку, начала я, открыла глаза. И сама с трудом сдержала крик: мою руку до локтя покрывали крохотные белые перья. — Что это?!
Тишина.
Я осторожно отодвинулась от женщины и, едва убрала руку от ее пояса, как перья начали исчезать, словно впитываясь в кожу. Всего несколько ударов сердца, и они пропали, словно и не было.
— У полукровок нет способностей их родителей, — тихо проговорила Элуш.
— Я знаю, — в тон ей продолжила я, не отрывая потрясенного взгляда от запястья.
Но я ведь видела перья! Причем не я одна.
— Этого не может быть… Просто не может быть… — повторяла служанка, не меняя позы и не сдвигаясь с места. Она была потрясена не меньше меня.
Это все произошло, когда я к ней прикоснулась.
— Элуш!
Женщина вздрогнула, вскинула голову, приходя в себя:
— Да, госпожа?
— Когда у фениев проявляются способности?
— С рождения, госпожа. У кого-то они сильнее, у кого-то слабее. — Точно, и Эделред говорил о чем-то таком. — Но просто в нашем клане, чтобы дети не превращались в птиц, пока еще маленькие, глава рода привязывает способности к какой-нибудь вещи. К поясу, к заколке для волос, для мальчиков — например, к аграфу… И превратиться потом можно только с помощью этой вещи.
Все произошло, когда я дотронулась до Элуш…
— А у тебя к чему привязаны?
— К поясу, госпожа.
— Можешь снять?
Женщина пожала плечами и, беспрекословно расстегнув пояс, протянула его мне.
На этот раз никакого головокружения не было. Но и дальше запястья дело не пошло. Перья покрыли все пальцы, пробились на ладони и на тыльной стороне кисти — и все закончилось.
Впрочем, Элуш и этого хватило:
— Просто не может быть, — пролепетала она.
— Но ведь есть!
— Тогда почему не было раньше, госпожа? — не выдержала женщина. — Я и в детстве давала вам его поиграться, и пояс госпожи кнесицы вы в руках держали — и ничего! Почему сейчас?
Хотела бы я знать ответ на этот вопрос. Что произошло за последнее время такого, что у меня начал проклевываться мамин дар?
Ага, проще спросить, чего не произошло, потому что, если я буду перечислять все, что со мной случилось за прошедший месяц, никакого времени не хватит!
Ладно, займемся другим. Дальше я не превращаюсь, значит, обратиться в какую-нибудь канарейку (интересно, а облик птицы тоже передается от родителей к детям?) и сбежать помочь Айдену не смогу. Для начала выясним, как все-таки здесь оказался отец, а потом будем думать, что делать с имеющейся информацией: как выбраться из дома, найти капрала и все-таки объяснить отцу и генералу Ференци, что границу нельзя закрывать ни в коем случае.
Что там хотела рассказать Абигел?
— Госпожа кнесица повелела мне доставить письмо, — едва слышно начала девушка, сверля взглядом пол. — Я долетела сперва до Арпада, но господин кнес уже отбыл в Сегеш. Я прилетела, отдала письмо…
— Но до столицы неделя пути!
— Птицей быстрее, госпожа. Господин кнес прочел послание…
— А почему оно обгоревшее?
Взгляд исподлобья:
— Его светлость сперва не хотел читать… Он и разговаривать со мной не собирался. А в Сегеше сейчас дожди, холодно, топятся камины… Господин кнес кинул послание в камин, я его руками доставала…
Мать Рассвета!..
— Сильно обожглась?
Бледная улыбка:
— Ничего страшного, госпожа, все в порядке. Потом господин кнес все-таки прочел письмо, поговорил с учеником придворного мага — поздно ведь уже очень было, самого мага беспокоить не решились… и ученик отправил его светлость и меня сюда. Я так поняла, господин кнес все-таки рассчитывал найти вас здесь. Меня не спрашивали, видела ли я вас. А здесь господин кнес вас не нашел, тогда, наверное, письмо и обронил, но встретил господина Магьярне… Его светлость очень сильно удивился…
Элуш чуть слышно хихикнула, а в ответ на мой недоуменный взгляд пояснила:
— Простите, госпожа, но она так рассказывает! «Удивился»!
Абигел вспыхнула как маков цвет и, опустив глаза, замолчала, кусая губу.
Я поняла, что большего не добьюсь, и решила уточнить:
— То есть?
Камеристка покосилась на смутившуюся фенийку и всплеснула руками:
— «Удивился!» Да его светлость в последний раз так «удивлялся», когда вам десять лет было! Я тогда думала, мне расчет дадут! Господин Магьяр тут… — Элуш запнулась, а потом, не найдя более мягкого определения, продолжила: — Буквально летал! Его светлость рассказал ему все, что думает о мальчишках, чересчур возомнивших о себе… Простите, госпожа, но я просто повторяю за его светлостью! В общем, он сказал, что господин Магьяр может смело звать храмовника Вечного Змея читать заупокойную молитву.
— Почему? — Картинка отказывалась до конца складываться у меня в голове.
— Так господин Магьяр его светлости честно сказал — так, мол, и так, проиграл жену в карты, а она с полюбовником сбежала… Простите, госпожа, я его слова повторяю. Я-то сама в это не верю, помню, как вы себя чувствовали, когда я одежду Тадди вам принесла, но кто меня послушает? Вот его светлость и высказал господину Магьяру, что тот — негодяй и подлец. А господин Магьяр в ответ — я не виноват, муж — хозяин своей жены, а значит, может делать все, что хочет! Захотел — в карты проиграл, захотел — выиграл! Тут господин кнес вообще его чуть не убил! А потом уж вас поспешил искать… Господин Магьяр сперва спокойненько сидел, а потом пошел подвалы опустошать. Бутылки три выпил.
И, напившись, решил забрать остатки моих украшений… Вопрос только — зачем? Хочет опять отправиться играть?
Или надеется сбежать из Шасвара… У отца слово редко расходится с делом.
Проблема в том, что ни одна из этих идей неосуществима — за домом следят так, что и носа не высунешь. Создается впечатление, будто меня арестовали!
А значит, пора с этим что-то делать.
Три раза я уже сбегала, сбегу и в четвертый!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Айден  
Ну и темнотища. Даже собственных пальцев не вижу. Можно было глаза не открывать, все равно без толку! Кстати, где это я? И как сюда попал?
Попробовал шевельнуться — под боком захрустела солома. Заныло в затылке… Так, понятно. Кажется, меня снова по башке чем-то огрели. Светлые боги, ну никакого разнообразия! Уж не говорю о том, что такими темпами через месяцок рехнусь окончательно: каждый раз ведь по самому больному месту получаю! То химероиды, то фении, то Змеи…
— Чтоб меня! — Я подпрыгнул на своей лежанке. — Змеи?!..
Из темноты послышался ехидный смешок:
— Очухался, авантюрист?
— А, и ты здесь, — вздохнул я, окончательно воскресив в памяти недавнюю стычку у старого храма. Подумав, сунул руку в карман. Повезло — подарок Фелана на своем месте. Клеймор-то, понятно, с меня сняли. — Сейчас, погоди, осмотрюсь маленько.
— А смысл? — философски отозвался мой товарищ по несчастью. — Тут даже окон нет. Мы двое, дверь да четыре стены. Каземат, похоже.
Волшебный шарик, соскользнув с ладони, мягко поднялся в воздух и засветился. Стали видны влажные каменные стены, паутина в углах, скудно присыпанный соломой земляной пол и сидящий возле обитой железом двери Коди. Лицо последнего украшал иссиня-фиолетовый фонарь под глазом. Я крякнул:
— Ну ты красавец!
— На себя бы посмотрел, — скорчил гримасу бывший контрабандист. — Краше в гроб кладут… И положили бы небось, кабы дозволено было. Нашел с кем связываться — со Змеями! Их даже у нас не любят. Гады скользкие.
— Так кто же знал?
— А мозги напрячь?
— Не умничай, — хмуро проскрипел я, изучая взглядом укрепленную дверь. — Тогда не до этого было.
Меняющий Форму громко фыркнул:
— Зато теперь у тебя времени — хоть горстями греби! И у меня тоже… Великая Дару, кто придумал женщин и безответную любовь? Какого рожна я стал оруженосцем этого подкаблучника? И с какой стати я должен теперь отдуваться за чужие грехи?!
Ну, понеслось… Теперь его раньше чем через час не заткнешь. Жалобы все те же — на неблагодарного господина, на его возлюбленную и на вашего покорного слугу, который, цитирую: «…только и горазд неприятности в мешок собирать». А я-то что? Мне самому все это вот уже где!
Кстати говоря, Робиларда он все-таки зря ругает. По мне, так человек стоящий, просто не ту женщину встретил. А вот кнесица де Шасвар — та еще интриганка. У, истуканша надменная, терпеть ее не могу!
— Мало нам тогда бойцы Брашана наваляли? — гундел Коди, севший на любимого ослика. — Мало господин унижался в свое время? Так ведь нет же, все ему как с гуся вода! И пусть она еще десять лет хвостом перед ним вертит, пусть мозги ему пудрит, пусть за других замуж выходит… Пусть! Мы ж благородные! У нас же чувства! Тьфу! Вот сам бы и бегал тогда! Я-то при чем? Это моя «любовь всей жизни»? Это моя «бедная дочурка, попавшая под дурное влияние»? Вернусь — найду себе другого сюзерена, боги свидетели! Я оруженосец, и я вам всем не нанимался в соглядатаи да соучастники! Где это видано — то шпионь за влюбленными парочками, то на спине их таскай, то шею под тумаки подставляй… А яблоки-то, яблоки! В жизни не ел такой кислятины, да и за ту попреками измучили!
Угу, сейчас он со своего господина и кнесицы на нас с Матильдой переключится. Знаем, видели. Слышали, точнее, когда я этого «шпиона» в кустах акации застукал с поличным. Ему, понимаете ли, тоже любопытно стало, что барон Дан'Шихар затевает! Дождался, пока я его стреножу да уйду, личину лошади сбросил вместе с веревками и следом за мной припустил. И удовлетворил любопытство — да так, что едва успел раньше меня на опушку вернуться. Только вот стреножить самого себя заново не смог, копытами-то… Занервничал, веревку порвал и всю маскировку коту под хвост пустил. А когда я с претензиями сунулся, так мне же еще и прилетело. Я, видите ли, «вор бессовестный», «кабан раскормленный» и «неприятность ходячая»… И это при том, что мысль подсунуть нам с Матильдой эту «лошадку» принадлежала отнюдь не мне, а Робиларду. А идея слежки — вообще его разлюбезной Гвендолин. Да знай я, что это Коди, мы бы пешком ушли, честное слово! Хотя бы ради того, чтобы нытье его сейчас не слушать. Мало мне горестей, только еще и обиженного на весь свет фения под боком не хватало.
Хотя рогом он вчера того лжедвойника знатно пырнул. И копытами сверху добавил тоже от души. Долго этот гад теперь лечиться будет! Откуда только его, такого талантливого, Змеи выкопали?
Я отвлекся от бесцельного изучения стен нашего узилища и повернул голову:
— Послушай, Коди…
— …и всегда буду говорить — стерва она, каких свет не видывал! Стерва, и все!
— Коди!
— А?..
— Хватит брюзжать. Госпожи Гвендолин все равно здесь нет. Скажи лучше, ты вчера того фения рассмотреть успел?
— В подробностях, — мстительно буркнул Меняющий Форму. — И автограф ему, твари продажной, во всю грудь рогом оставил! А что?
— Да так. Я вот тут подумал, он же личину мою надевал — стало быть…
— Нет! — уверенно перебил Коди. — Этот не из наших. Скорее всего обычный контактник, у вас в Унгарии таких много… А что до личин, так ведь эликсиры метаморфозные еще никто не отменял. Принял дозу — и оборачивайся во что хочешь! Другое дело, что эффект недолгий будет. Плюс ни один эликсир полного слияния с новой оболочкой не даст.
— Это в смысле?
— Ну вот мы, к примеру, с надетой личиной сжиться можем, — пояснил он. — Лошадью заржать, собакой залаять, смех женский изобразить…
— Ну-ну! — Я вспомнил гогочущую рыжую «контрабандистку» с заставы Армиша. — Так изобразить и я могу!
— Ты про тот случай, что ли? Так ведь я даже не старался. Обговорено все было, и поставка заказная. Все и так знали, кто на самом деле груз везет. Другое дело, что тебя туда некстати занесло. К тому же у нашего брата все от личных талантов зависит, от опыта, от подготовки… Вот господин Робилард с одного взгляда и слова до мелочей образ перенимает. Даже голос чужой у него один в один. И походка, и манеры… А ежели, к примеру, облик вола примет, так спокойно тяжеленную повозку волочь сможет, как взаправдашний бык. Мне до такого слияния далеко, я и тебя одного не без труда на спине таскал. Я ведь не сильно обученный. Дар, понимаешь ли, раскрыть надо!
— Хм… А я думал, он у фениев врожденный…
— Это есть. Но младенцу даются только основа и потенциал. Остальное от учителей да характера зависит. Мне вот ни с тем, ни с другим не свезло. Ленивый я. И семье моей маститые наставники не по карману. Я ведь почему тогда с контрабандистами связался? Думал, положение поправлю, подучусь, уйду из оруженосцев — кому же охота всю жизнь за сюзереном в хвосте плестись!
— Погоди. Так Робилард знал о контрабанде?
— Неа, — помотал головой Коди. — Ты что, господин у нас законопослушный, правильный, благородный — спасу нет! Это я так, в частном порядке и в законные выходные… Ты только ему не говори, ладно? Выгонит без разговоров, а я уже почти на четверть курса в академии скопил. Обидно будет.
— Не бойся, не скажу. И если про ту личину спросит, годичной давности, совру что-нибудь… Если мы с твоим хозяином вообще еще когда увидимся.
— Спасибо, — благодарно кивнул Меняющий Форму. И, спохватившись, добавил: — Только если увидитесь, гадостей всяких выдумывать не надо, ладно? А то с тебя станется меня какой-нибудь бывшей пассией представить. Кнесну ты вон быстренько окрутил…
— Выбирай выражения! — набычился я. — Мы с Матильдой любим друг друга! И никто никого не окручивал, ясно?
— Да ясно, ясно, — сморщил нос фений. — Слова ему не скажи… И что вы, милезы, все буйные такие?
— Ну куда уж нам до чистокровок, — съязвил я, ухмыляясь. — Которые без женской личины прожить не могут. То вон эта, рыжая, то госпожа Гвендолин, то вообще лошадь! Кобыла причем…
— Иди ты! — зашипел Коди, краснея. — Во что велят, в то и перекидываюсь! Кому там мое мнение интересно? И… Айден, я серьезно, хватит ржать! Мы, если ты не забыл, неизвестно где под замком сидим. А время идет.
— Согласен. — Притушив веселье, я поднялся на ноги. Вроде не шатает. А голова пройдет, не впервой. — Выбираться отсюда надо, Коди. И чем скорее, тем лучше.
— Без тебя знаю. Вопрос — как? Пока ты тут валялся в отключке, я стены прощупал и дверь попинал — дохлый номер! Ни тайных ходов, ни сострадательных тюремщиков. И еще у меня такое подозрение, что мы до сих пор в этом вашем Мертвом Эгесе. Только под землей. Тебя ведь как сзади по темечку приголубили, так сюда и притащили, бесчувственного, а я-то в себе был! Под скользящий подставился, когда понял, что не отобьемся, да потом уши открытыми держал в отличие от глаз. И слышал, как Змеи говорили, мол, карета шуму наделала, вся Третья застава сейчас к храму сбежится, надо ноги уносить. А барону, мол, подарочек попозже отошлем, как все утихнет на границе.
Барон. Граница.
— Коди! Я долго был без сознания?
— Порядочно. Но точно не скажу — сам понимаешь, тут даже окон нету.
Я выругался. Вполне возможно, уже давно рассвело. И час, назначенный заговорщиками для вторжения в Эгес, стал еще ближе. Нынче же вечером Объединенная гильдия купцов, подстрекаемая светлейшим гастальдом, осадит резиденцию Тараниса Ри'Корсора, а пока тот будет разбираться с торговцами, барон Дан'Шихар опрокинет наши заставы… И от меня теперь никакого толку.
— Может, все-таки попытаться выломать дверь?
— Попробуй, если заняться нечем, — огрызнулся Коди. — И заодно расскажи, как ты потом голыми руками с нашими тюремщиками справишься. Там, у храма, этих Змей без малого дюжина была. Плюс маг. И нас они наверняка к себе в логово притащили, чтобы на границе не маячить. Вот и представь, сколько народу за этой дверью сейчас оказаться может.
Я отстраненно пожал плечами:
— Пятеро. Фений — шестой. В карты режутся, трое на трое. Только не прямо за дверью, общая комната по коридору дальше, в самом конце. А замок на три ключа, и все у главного хранятся… Да хоть бы нам и открыли — ты прав, против пятерки Змей я без оружия не…
— Э-э-э?!
— Коди?..
— Я-то Коди, — невразумительно пробормотал он, таращась на меня стеклянными глазами. — А вот ты кто, друг мой ушибленный?
— Не понял.
— Ты сам-то слышал, что сказал? Откуда тебе знать, сколько с той стороны народу и чем они заняты? И про замок с ключами, и про «общую комнату»… Ты что, был тут раньше?
— Нет, — выдавил из себя я. Причем чистую правду. — Это просто… ну брякнул первое, что на ум пришло. Случайно как-то вырвалось, вот и…
Я осекся. Перед глазами возникла задумчивая морда единорога, роняющего: «Случайностей не бывает». Тогда я, помнится, про мага покойного что-то ляпнул. А теперь, стало быть… Да что происходит?!
— Ум за разум заходит, — сам себе ответил я вслух и вздохнул. — Лучше бы Фелан Матильде тогда не этого светлячка подарил, а склянку с чем-нибудь ударным! У него много, мы видели. И Змеи, я так понимаю, от него уже огребали, раз на его пещере крест поставили.
— Пещере? — заинтересованно приподнял бровь Коди. — Этот твой Фелан тоже под землей обретается?.. Погоди! Так маячок вам подарили?!
— Ну да… А почему ты светильник «маяком» называешь?
— Да потому, что это он и есть! — Фений вскочил. — У нас они в большом ходу, а вы, видать, успели подзабыть за время магической изоляции. Не важно! Лови шар.
— Зачем?
— За надом!
— Ну хорошо. — Я поднял руку и уцепил пальцами светящийся кругляш. — Поймал. Дальше что?
— Бей! — приказал фений.
— Что?
— Шар. О камни. С размаху. Ты отсюда выйти хочешь или нет?
Я хотел. Очень хотел. Поэтому захлопнул рот и, выдохнув, шваркнул подарок Фелана о стену каменного мешка. Полыхнула яркая вспышка, в стороны полетели осколки… В наступившей темноте раздался удовлетворенный голос Коди:
— Ну вот. Теперь остается только ждать.

Время тянулось с чудовищной неторопливостью, отстукивая, возможно, последние минуты моей и так небеззаботной жизни. Мрак, затопивший комнату после гибели волшебного шара, только усиливал злость и отчаяние. К тому же вернулось беспокойство за Матильду. Коди клялся, что ей удалось уйти, мол, Змеям хватило и нас двоих, но все же… Ведь карета принадлежит фенийскому барону — да не абы какому, а Дан'Шихару! Что, если отец знает его герб и предупредил караульных?.. Нет. Об этом лучше даже не думать. Будем надеяться, что кнесна благополучно добралась до ворот Третьей заставы и сейчас находится в безопасности.
А еще будем надеяться, что Эделред под надежной охраной Брыся скоро окажется в усадьбе этой своей Альбиро. И сумеет передать через нее весточку главе Совета Одиннадцати. Потому что далеко не факт, что мы успеем выбраться отсюда до полуночи. Если выберемся вообще… Коди, конечно, уверяет, что даритель маячка обязан прийти на помощь по сигналу разбитого шара, но я вот что-то сомневаюсь. Придумка-то фенийская, я о ней вообще не слышал. Может, «обязательство» только на своих распространяется? Что Фелан тут забыл, да еще и ради меня? Особенно если вспомнить, что я лично его почти обокрал! То есть не почти, а обокрал — кто же знал, что он такой всепрощающий? Опять же каземат Змей тоже найти надо. И даже если маячок вместе с просьбой о помощи передал дарителю свои координаты, маг может просто не успеть… Так, стоп. Хватит себя накручивать. Надо отвлечься.
— Коди…
— Да говорю тебе, придет он! Раз сам сделал, сам подарил, следовательно, знал, на что подписывается! Сиди и жди спокойно.
— Да я и сижу. Вариантов-то все равно других нет. Лучше скажи, что значит «контактный маг»? Ну ты того фения недавно так обозвал.
— То и значит, — донеслось из противоположного угла, — что в контакт с противником вступить может.
— В каком смысле?!
— В самом прямом… пошляк. По части рукопашной, говорю, они мастера большие! Ну и фехтование там, стрельба. Такие умельцы, как правило, чародеи посредственные. То-се по мелочи, вроде левитации да слабенького гипноза. У них дара как такового нет. Как бы и маг, а на деле… Последствия близкородственных браков.
— Как у людей вырождение, что ли?
— Примерно. Кровосмешение еще ни одну расу до добра не доводило. Поэтому контактники воинским умением берут обычно. В Фирбоуэне оно никому особо не уперлось, так что служат ребята у вас в основном. На заставах, к примеру. Там от них много не требуют, зато платят хорошо. Деваться некуда, жить как-то надо. А к чему они те…
Стены нашей темницы содрогнулись от страшного грохота. Я подпрыгнул. Коди изумленно выругался. А окружающая нас обоих густая мгла прорезалась тонкими оранжевыми нитями: это вспыхнули огнем контуры двери.
— Трын одноглазый!
— Великая Дару!
Два наших пораженных выкрика слились в один. Со стороны коридора следом за грохотом раздался топот ног, донеслись визгливые проклятия и крики. Что-то с силой ударило в стену — один раз, второй, третий… Тут же грянуло уже знакомое раскатистое рычание. Иглоносы? Фелановы иглоносы? Значит, маг нас действительно услышал и пришел?
— Гр-р-р…
— Где пленники? — И точно! Фелан!
— Какие пленники? Здесь никого, кроме нас, нет! Врывается, палит направо и налево… А ведь мы, между прочим, договаривались!
— Договаривались. Вы не трогаете меня — я не трогаю вас. Но люди, которых вы у себя держите, имеют ко мне прямое отношение… Повторяю — где?
— Да кто?!
— Гр-р-р-ры!
— Нет тут никаких людей! И убери своих тварей, скотина!
— Разбежался. Ну что ж, не хотите по-хорошему, спрошу иначе…
— Не надо! Во имя богов, только не огнем… Ы-ы-ы! Куда вы пятитесь, кретины?! Плюньте на зубастых, все сюда! Нас больше, а его с таким выбросом надолго не хватит!
— Уверен? Зря. Я ведь не ты, бездарность с кулаками, и я много лет резерв копил. Повторяю в последний раз: где пленники? Огня у меня, если что, на весь лабиринт хватит. Ну?!
Что-то снова грохнуло. Раздался тоскливый вопль:
— Пес с тобой, забирай! Только меня оставь в покое, я здесь вообще гость! И убери иглоносов, имей же совесть! Последняя камера, в конце коридора…
— Эта?
Железные дверные петли, раскалившись докрасна, зашипели. На солому закапал поплывший от нестерпимого жара металл.
— Коди! — опомнился я. — Назад!
Фений шарахнулся к противоположной стене. И вовремя — толстенная дверь под напором неведомой силы рухнула внутрь, объятая пламенем. Занялась на полу солома. В осиротевший проем ворвались клубы дыма и запах паленого мяса. Я медленно моргнул и ущипнул себя за ухо. Вот это мощь! Да уж, такую силу только под землей и держать.
— Айден, шевелись, — пихнул меня в бок Меняющий Форму. — Давай скорей на выход, мы тут заживо сгорим! Или задохнемся… О боги-хранители!
Я подавился горячим воздухом и следом за Коди выпучил глаза: обугленный дверной проем загородила высокая фигура. Нет, слух меня не подвел, это был именно Фелан, однако… сейчас он больше походил на оживший костер! Некогда белые волосы змеились алыми огненными языками, на лице, багровом, потемневшем, плясали тени, а светло-голубые глаза превратились в два мерцающих уголька. Все тело мага было охвачено огнем, но Фелан не горел, нет! Он был источником этого пламени — весь, до кончиков пальцев. Он был сам Огонь. И… Светлые боги, до чего же он был страшен!
Подземный затворник, увидев наши вытянувшиеся лица, весело фыркнул:
— Свободны, снеговики! Не стойте столбом, через пару минут здесь все в пепел обратится. Выбирайтесь. И поскорее, там к вашим бывшим тюремщикам подкрепление спешит… А где госпожа де Шасвар?
— Надеюсь, что дома, — отозвался я, бочком протискиваясь мимо мага в коридор. Дышалось там, правда, не легче. — Сюда мы уже без нее залетели. Что же вы сразу про маяк не сказали? Мы из Фирбоуэна вашего еле ноги унесли!
— Думал, вы знаете… А наверху я все равно не смог бы помочь, — пожал плечами фений. — Ссылка, капрал. Мне из лабиринта выхода нет.
— Сочувствую! — прохрипел Меняющий Форму из-за моей спины. Бархатный колет на его плечах уже начал дымиться. — Только давайте вы потом пообщаетесь, уважаемые?.. В другом… месте…
Он закашлялся. Фелан торопливо шагнул в сторону, освободив дорогу:
— Идите! Кратчайший путь наверх я расчистил — прямо по коридору и направо, дверь с зеленым крестом. За ней будет лестница.
— А маг? — вовремя вспомнил я. — Тут был маг! Вы его… это самое…
— Пока нет, — хмыкнул человек-костер. — Подпалил слегка, для острастки, и в соседнюю с вашей камеру загнал. Огнем, конечно, да иглоносами — в мордобое я не силен. Добить?
— Ни в коем случае! Он под моей личиной таких дел наворотил, что…
— Ясно. Придержу до победного. Уходите! Огня не страшитесь, он вас не тронет. И Змей тоже — я задержу.
— Спасибо!
Я поспешил следом за отчаянно кашляющим Коди, на ходу оглядывая разоренное логово Змей. Стены его были обуглены, в воздухе плавал дым. Ну и навел же Фелан тут шороху! Прямо сказать — очень кстати. Змей мне не жалко, поделом, а без чужой помощи мы бы не справились.
Я бросил прощальный взгляд на самого огненного из всех огненных магов, что когда-либо мог себе представить, и ринулся вперед по коридору, навстречу свободе…

В подземном каземате, как выяснилось, мы проторчали долго — было уже позднее утро. Оказавшись на поверхности (к сожалению, все еще в Мертвом Эгесе, а не в живом), я оценил шансы проникнуть в город без арбалетного болта во лбу и понял, что рассчитывать могу только на чудо. Я — беглый офицер, Коди — вообще фений! И перекинься он хоть моим родным папочкой, дело не выгорит — на границе тоже не идиоты сидят. Да еще и такой аврал по всем заставам! Поэтому пришлось импровизировать…
К Третьей заставе мы даже соваться не стали. Сразу рванули на родную мне Восьмую, в надежде, что в дневном карауле окажется хоть кто-то из моих приятелей. Или немногих подчиненных. Или просто знакомых ополченцев. Лучше бы, конечно, Блэйр, но тут уж как повезет. Пешком, наверное, мы бы часа полтора тащились, но если у тебя под рукой Меняющий Форму, зарекомендовавший себя как вполне сносный скакун… Собственно, Коди и был солью всей этой авантюры. Поломался, конечно, поорал, что у него до сих пор спина отваливается, а мне пора худеть, но личину все-таки сменил.
И когда мои сослуживцы, издали взявшие на прицел одинокого всадника, узрели перед воротами нашей заставы опального капрала Иассира, верхом на белоснежном единороге и с улыбкой во все лицо… о, таких ошалелых рож я в жизни своей не видел! Кто-то, кажется, даже арбалет себе на ногу уронил. А уж отпавшие челюсти всем караулом придерживали, клянусь богами!
На что в общем-то ваш покорный слуга и рассчитывал.
Не дав беднягам опомниться, я приподнялся на спине единорога, выхватил из-за пазухи свернутую трубочкой карту Змей (в отличие от клеймора ее у меня не забрали) и рявкнул на всю заставу, подражая голосу генерала Ференци: «Срочное донесение! Лично в руки командующему округом! Фении перешли в наступление!!!» После таких новостей вкупе с моим триумфальным возвращением дорогие сослуживцы открыли ворота, не пикнув. Я так думаю, больше от неожиданности. Хотя отцовский рык я тоже изобразил весьма натуралистично, а от него, говорят, и сам маршал Буриан иногда вздрагивает… Одним словом, Восьмую заставу мы взяли с кавалерийского наскока, без боя!
Вы не подумайте, порубежники не все такие впечатлительные. Да и у караульных, что меня впустили, шок быстро прошел… Но к этому времени наша парочка уже успела вихрем пронестись сквозь строй казарм, оставить позади глотающих пыль вахтенных у будки на въезде в город и ворваться в Эгес. Как мы летели-и-и!.. Громя лотки уличных торговцев, давя зазевавшихся прохожих, пугая лошадей… Мимо размытыми пятнами мелькали дома, в спину неслись изумленные вопли и громкие проклятия, но мне было не до красот и извинений. Потом, все потом! Сейчас важно одно — успеть…
Отцовский дом стоял на главной улице, в самом конце, напротив городского парка. У ворот скучала пара бойцов. К счастью, давно мне знакомых.
— Генерал у себя? — выдохнул я, осадив хрипящего Коди у самой кованой решетки.
Охрана вытаращила глаза:
— Айден?!
— Айден, Айден… — Не размениваясь на приветствия, я спрыгнул наземь. — Так у себя или нет? Дело спешное!
— Его превосходительство дома. Но…
— Замечательно! — Я хлопнул единорога по взмыленной шее и, проскочив мимо караульных, бросил через плечо: — За лошадкой приглядите. И напоить бы неплохо… До скорого, парни!
— До скорого… Айден, стой! Погоди! К генералу нельзя, у него…
Окончания фразы я уже не расслышал. Единым духом пересек лужайку, взлетел на высокое крыльцо особняка и, кивнув раззявившей рты внутренней охране, что грелась на солнышке у двери, ворвался в холл.
— Генерал Ференци!
Дом был тих. Его превосходительство жил один и слуг держал мало. Ну ладно! Небось не заблужусь и без дворецкого. Так, отец поднимается рано, с рассветом, и завтракает тогда же… Значит, он либо в кабинете, либо в гостиной.
Однако, к моему большому удивлению, ни там, ни там генерала не обнаружилось. Странно. Ведь он же дома. Нахмурившись, я развернулся по коридору обратно к лестнице на первый этаж, сделал несколько шагов и замер. Одна из высоких дверей была приоткрыта, а из-за нее доносились неразборчивые мужские голоса. Спальня? Ну точно, отцовская спальня! Только откуда там взяться посторонним? И… не случилось ли чего?!
— Папа! — Мало соображая, что вообще несу, я рванул на себя ручку двери и ввалился внутрь. — Папа, ты здоров?! Ты в порядке?! Я сейчас тебе все… Уп! Д-добрый день, в-ваша светлость…
В спальне царил полнейший кавардак: кровать не застелена, по ковру разбросаны бумаги, на столике — кофейник и несколько грязных чашек. В кресле у камина, свернувшись калачиком, дрыхнет какой-то парень в черном балахоне. Рядом склонился над одним из открытых ящиков бюро генерал Ференци Шандор. Как всегда, подтянутый, в мундире и совершенно здоровый.
А у окна, держа в левой руке бокал с водой, а в правой — аптечного вида пузырек, стоит Калнас Конрад, великий кнес де Шасвар, и, сосредоточенно шевеля губами, отсчитывает капли…
Положа руку на сердце, если бы понятие «проглотить язык» было не просто фигурой речи, я бы в ту же секунду им и подавился! Запоздало вспомнились слова солдата у ворот: «К генералу нельзя, у него…» Боги! У отца в гостях сам великий кнес, отец Матильды, а я… я врываюсь сюда без доклада и стука, обросший, грязный, в изгвазданном мундире, да еще и с диким воплем «папа!».
Ай молодец, капрал Иассир! Позориться — так на всю катушку!
— И вам доброго дня, господин унтер-офицер, — чуть приподнял бровь высокий гость, отрываясь от своего занятия. — Входите, не стойте в дверях. Шандор, похоже, тебе не показалось…
— Айден! — Отец, резко выпрямившись, упустил из рук стопку каких-то конвертов и шагнул мне навстречу. — Айден, это ты?
— Я… ваше превосходительство…
— Живой! — ахнул папа.
И не успел я и слова сказать, как бледный от переживаний генерал Ференци заключил меня в крепкие родительские объятия. При посторонних. Впервые в жизни. Клянусь богами, даже если бы вдруг великий кнес прямо с порога расцеловал меня в обе щеки, я и то не был бы так изумлен!
— Тебя отпустили? — Объятие было сколь неожиданным, столь и коротким. Лицо отца посерьезнело. — Отпустили или самому сбежать удалось? Как? Дан'Шихар писал, что ты…
— Он меня даже близко не видел. Его письмо к вам — сплошная ложь, служившая единственной цели… — Я запнулся на секунду, собрался с духом и выпалил: — Ваше превосходительство! Откройте границу! Ее нельзя было закрывать!.. Барон Дан'Шихар заключил сделку с кнесом де Армишем и в полночь… Две тысячи солдат! Мисы с гильдией купцов задурят голову Совету Одиннадцати, а пока фенийская верхушка будет совещаться… Откройте границу! Это провокация!
Брови великого кнеса де Шасвара сошлись на переносице:
— Прекратите истерику, капрал! Вы сказали «в полночь»? Так сейчас пока еще даже обедать рано… Незачем так торопиться, вы сами себя не понимаете. Нате, держите. Вашему отцу это теперь не нужно, а вот вам не повредит. — Он всучил мне бокал с водой и велел: — Пейте! До дна!
Спорить я не осмелился. Да и пить, если по совести, хотелось страшно… Там, наверное, успокоительное какое-нибудь. И впрямь не повредит. Тут ведь с последнего ума сойдешь!
Влив в себя прозрачную жидкость с легким привкусом мяты, я поставил бокал на комод. Правитель кнесата удовлетворенно кивнул:
— Хорошо. А теперь рассказывайте. Четко и внятно: что вам известно о положении дел на границе? При чем тут мисы? И… какое лично вы имеете ко всему этому отношение?
Властный голос кнеса подействовал куда лучше загадочных капель. Я вспомнил о приличиях и вытянулся во фрунт:
— Прошу прощения, ваша светлость! Виноват, ваше превосходительство! Докладываю по форме…
Рассказ получился скомканный, но все равно длинный. Я выложил все — о моем двойнике, вынудившем меня бежать из Эгеса, о Змеях, о единороге, о спящем городе, о подслушанной беседе трех заговорщиков, о бегстве в баронской карете, о темнице, о Фелане… О Матильде говорить не хотелось, но тоже пришлось. Смысл умалчивать? Кнес ведь все равно узнает, что она была со мной все это время… Конечно, подробности я опустил. И как она меня с того света доставала, и как от матери сбежала, и все остальное. Мне-то терять нечего, а ей? У нее и без того жизнь не сахар.
Калнас Конрад и отец слушали, не перебивая. Только пару раз обменялись задумчивыми взглядами. А дождавшись окончания моего рассказа, одновременно качнули головой.
— Немет, — проронил кнес. — Ладно мисы, ладно Дан'Шихар… Но Немет?
— Я предупреждал, — мрачно сказал отец. — Вас всех. Еще тогда.
Великий кнес поморщился:
— Помню. Но Боглар, сам знаешь, к любому свой подход найти умеет… Не важно! Главное, что сейчас его умение ему уже не поможет: как я понял со слов капрала Иассира, Немета должны были переправить обратно в столицу на рассвете. Но не переправили, потому что стало некому. — Кнес ткнул пальцем в сторону кресел у камина. — Случилось, что таланты этого молодого человека понадобились еще и мне. То-то он так ерзал, недоросль! Боялся, что императорский маг узнает да холку намнет за самоуправство?
— Так что будем делать, Кон… — Генерал Ференци запнулся, покосился в мою сторону и закончил официальным тоном: — Ваша светлость?
Правитель кнесата досадливо передернул плечами:
— Да брось. Не до реверансов. Что делать, говоришь? Так понятно, что. Во-первых, границу открыть сию же минуту. Я бы сделал это еще ночью, но отменить приказ командующего округом может только либо он сам, либо уже непосредственно император. Кстати, о его величестве — объяснительную ему тебе написать придется. А я пока слетаю в Сегеш и доложу обстановку. Заодно и Немета прищучим. Мисы, конечно, отоврутся…
— Как? — возмутился отец. — А заговор?! У нас же свидетель есть!
— А то ты светлейшего гастальда не знаешь? Да на него где сядешь, там и слезешь! К тому же, уж прости, Шандор, слова одного только капрала Иассира тут будет явно недостаточно.
— Так ведь еще кучер был, — влез я, как всегда, не сдержавшись. — В карете, в заднем ящике для сундуков! Он гастальда к Дан'Шихару и обратно лично возил. И если Матиль… э-э-э… кнесна де Шасвар ее не бросила в Мертвом Эгесе, то кучер…
— Карета, — пропустив упоминание о дочери, задумчиво кивнул Калнас Конрад. — И правда, была карета. С гербом клана Бегущих Волн. А что кучер забыл в багажном ящике?
— Ну… понимаете ли, я его немножечко… того… но не до смерти, честное слово!
— Хм! — крякнул великий кнес. И с ухмылкой покосился на его превосходительство. — Это у вас, я гляжу, семейное? Что ж. Лишний свидетель не помешает. Отошли кого-нибудь на Третью заставу, Шандор, пусть доставят кучера. Если он за это время не очухался да не сбежал, конечно… А я к его величеству. И без того, наверное, во дворце неразбериха — среди ночи двух правителей кнесатов как корова языком слизнула!.. Вы что-то хотели, господин офицер?
Я кивнул. И, уткнувшись взглядом в ковер, выдавил из себя:
— Только узнать… ваша светлость про Третью заставу сказали и… госпожа де Шасвар, она…
— Дома, — коротко отозвался кнес. — Жива и здорова.
Он помолчал. Оглянулся на спящего в кресле паренька и махнул рукой:
— Лишние пять минут погоды не сделают. И раз уж вы упомянули о моей дочери, капрал Иассир, то я все-таки уточню…
— Клянусь богами, между нами не было ничего предосудительного! — выпалил я, краснея, как чайник на плите. — Кнесна де Шасвар никогда бы не… и я тоже… наша встреча была случайной, ваша светлость! Да, мы сбежали из Эгеса вместе и вернулись вместе, но это обстоятельства! Клянусь, что границы дозволенного мы даже в мыслях не…
— Еще одна клятва, — нетерпеливо поморщился великий кнес, — и я окончательно решу, что вы лжете, господин унтер-офицер.
— Конрад! — возмутился отец.
— Погоди, Шандор. Я твоего сына ни в чем пока не обвиняю. И удостовериться хотел не в его порядочности. Скажите, капрал, тот маг, что воспользовался вашей личиной по указке барона Дан'Шихара, сможет в этом признаться? Или вы его тоже… «немножечко того»?
— К сожалению, нет, — вполголоса буркнул я. И добавил: — Он жив. Фелан обещал его не добивать. И придержать до суда. А… прошу прощения, ваша светлость… какое отношение этот маг имеет к кнесне де Шасвар?
— Как я понял из вашего рассказа, самое непосредственное. Причем не только к ней, но и к вам. Ибо около месяца назад он сел за ломберный стол с моим без пяти минут бывшим зятем, Магьером Шемьеном, и выиграл у последнего в карты мою дочь. Назвавшись при этом Айденом Иассиром, капралом Порубежной стражи, и надев соответствующую личину…
— Что-о-о?!
От моего вопля задрожали оконные стекла. Примостившаяся снаружи на карнизе пустельга, издав фальшивую трель, едва не свалилась вниз… Великий кнес поморщился:
— Успокойтесь, господин офицер. То, что это были не вы, для меня теперь очевидно. К тому же еще до вашего прихода мы с генералом провели небольшое расследование: в ту ночь вы до рассвета плясали на балу в честь именин супруги некоего капитана Лигети. И видел вас там, к счастью, весь офицерский состав. Так что не волнуйтесь… А настоящий преступник будет судим и наказан! Фелан Корсор — не самый приятный союзник, но слов на ветер никогда не бросал. Значит, мага мы получим. Задета не только ваша честь, капрал, но и честь вашего батюшки, и моя тоже. Этого никому спускать нельзя!
— А… э…
— Что такое?
— Ваша светлость, — хлопая глазами, булькнул я, — вы знакомы с Феланом?
— Когда-то этого перебежчика все пограничье знало, — скорчил гримасу Калнас Конрад. И, дав понять, что разговор окончен, повернулся к моему отцу: — Шандор, займись границей. И докладом его величеству. Кстати, раз уж ты все равно пошлешь своих бойцов за кучером Дан'Шихара, то мага-перевертыша тоже пускай прихватят, чтобы два раза не ездить. Капрал Иассир разъяснит, где найти спуск в подземелье.
— Позвольте мне поехать самому, ваша светлость! — с готовностью шагнул вперед я.
Но отец Матильды отрицательно качнул головой:
— Это лишнее, господин унтер-офицер. Оставайтесь здесь. Возможно, вам придется повторить свой недавний рассказ… Эй, ты! Просыпайся!
Последние слова великого кнеса де Шасвара относились к парню в черном балахоне. И прозвучали так громко и резко, что тот аж в кресле подпрыгнул, заполошно вертя головой:
— Кто? Где? Я… я сейчас! Что угодно вашей светлости?!
— Собирайся, — бросил кнес. — Доставишь меня обратно. Прямо к его величеству. Шевелись!
— Сию минуточку, ваша светлость, — закивал парень, торопливо одергивая свое одеяние.
Я только сейчас заметил на рукаве балахона золотистую эмблему правящего дома. Странно, почему не на груди, маги ведь обычно… А-а! Это же тот самый «второй ученик»!
Нестойкий любитель подработать на стороне встряхнулся, сделал пасс руками и принялся что-то бормотать себе под нос. С каждой новой фразой воздух в спальне густел, как прозрачный кисель, потом начал подрагивать, потом — слегка искриться, а потом…
Хлоп!
— Ух ты-ы… — протянул я.
Великий кнес и ученик мага исчезли, будто их и не было.
Гулко тикали напольные часы в углу спальни. Скрипело перо — это генерал Ференци, привыкший исполнять приказы вышестоящих без промедления, писал доклад его императорскому величеству. Судя по растущей стопке листов, папа подошел к вопросу со всей скрупулезностью и начал издалека… Гонец со срочным распоряжением был отправлен на границу еще раньше. Надеюсь, заставам уже вернули надлежащий вид.
Мне же с момента отбытия кнеса в Сегеш его превосходительство и двух слов не сказал, будто стыдился недавней вспышки отеческой любви. Быть может, если бы не присутствие правителя кнесата, папа не был бы так смущен… Хотя кого я обманываю? Мы ведь с отцом никогда не были близки. Кровное родство — и все. Да, фактически я его сын. Но слово «воспитанник» подходит куда как больше!
Или бастард.
Вспомнив об этом, я опустил плечи. Подумал, посомневался — и нарочито громко скрипнул креслом:
— Отец!
— Мм?
— Прости, что мешаю, но… — Я собрал волю в кулак и решился: — Один вопрос. Почему ты не женился на маме?
Перо замерло, оставив на бумаге жирную кляксу. Генерал Ференци медленно поднял голову.
— Она была не дворянка? Или с фениями уже тогда нельзя было иметь никаких… — Недоговорив, я вспомнил о Матильде и выпрямился в кресле: — А может, она уже была замужем за кем-то другим?
Его превосходительство молчал.
— Я ведь имею право знать! Хотя бы ее имя!.. Мне наплевать, что я внебрачный ребенок, но…
— Нет.
— Что — нет? — моргнул я.
Отец дернул щекой. Потом встал, подошел к бюро и, открыв верхний ящик, вынул из него шкатулку. Совсем маленькую, даже без замка, — и протянул мне. Я взял. И, пожав плечами, откинул крышку.
Внутри шкатулки на синей бархатной подушечке лежали два золотых обручальных кольца. Одно побольше, другое поменьше, оба без гравировки, — эта традиция укрепилась только, наверное, лет десять назад. Значит, кольца были старше. И вот это, маленькое, отец когда-то надел на палец маме?..
Или только должен был надеть? Они ведь, кажется, совсем не ношенные. Да и барон Дан'Шихар говорил о невесте, не о жене!.. Я открыл рот для нового вопроса, но задать его не успел. Генерал Ференци, тяжело опустившись обратно в кресло, потер пальцами виски:
— Мы с твоей матерью поженились тайно. Для всех остальных она так и осталась моей невестой. Такое было время, Айден. Страшное время. Люди и фении гибли как мухи. Война… она свела меня с Эйне, она же и разлучила. У нас было всего несколько недель, да и те урывками, с оглядкой, отравленные страхом, что нас поймают и отдадут под суд. Любые контакты с противником являлись государственной изменой — что здесь, что в Фирбоуэне. Мы любили друг друга, но у нас не было на это права… Эти кольца мы сняли сразу после венчания и брачного фенийского обряда — мы ведь с твоей матерью были разной веры. И да, она была дворянкой, из знатной, уважаемой семьи… ты не представляешь, как она сама жалела об этом! Бесталанную сироту без роду и племени мне бы простили. Но женщину из клана Зрячих, который принимал активное участие в боевых действиях, — никогда!.. Пришлось идти на риск. Мы надеялись, что война скоро кончится и мы сможем быть вместе… Не вышло.
Он замолк на долгую минуту, бездумно вороша исписанные листы доклада. Потом тяжело вздохнул и продолжил, глядя куда-то сквозь меня:
— Она знала, что так будет. Зрячие видят куда больше, чем им порой надо для счастья. Эйне называла это даром, а на самом деле он был проклятием — ее и моим… Но я был молод и глуп, я надеялся, что смогу изменить предначертанное, смогу спасти ее, вывезти в тыл, укрыть от чужих глаз! Дурак!.. Какой же я был дурак!
— Папа…
— Твоя мать умерла у меня на руках, — будто не слыша, деревянным голосом сказал он. — Во время родов. Они начались раньше, из-за тряски, из-за… А, да что там! Я был виноват! Не встреть она меня, ничего бы не случилось!..
Перекошенное лицо генерала Ференци потемнело. На лбу выступили мелкие бисеринки пота. А я… я вдруг увидел другое лицо — женское, прекрасное, в обрамлении белых спутанных волос, измученное и такое… родное! Услыхал шелест листвы под ветром, стрекот ночных цикад и тихий, едва различимый шепот…
— Она не могла тебя не встретить, — само собой сорвалось с языка, — да она и не хотела другой судьбы, ты же знаешь. Она любила тебя. И умерла счастливой, зная, что ты никогда бы ее не оставил.
— Но ведь я оставил! — раненым зверем взвыл генерал. — Там, в лесу!
Я снова услышал прерывистый женский голос. И, как сомнамбула, послушно повторил за ним:
— Лес возьмет только тело. А моя душа всегда будет рядом с тобой…
Громко брякнула об пол хрустальная чернильница. С лица отца сбежала краска, глаза расширились от изумления.
— Откуда ты… я ведь… я никому не рассказывал… и там, кроме нас двоих, никого не было, даже тогда еще тебя самого!
Я помотал головой, приходя в себя. И, вздохнув, признался:
— Дар, папа. Знаю, это дико звучит, но… В последнее время я вижу то, чего не мог видеть, и знаю то, чего знать никак не мог. И я понятия не имею, что со всем этим делать!
— Дар? — потерянно выдохнул генерал Ференци. — Но этого не может быть! Ты полукровка, Айден! Такой же, как твой…
— …брат, — подхватил я. — Которому, наверное, и досталась за двоих наша общая ущербность, — я ведь в отличие от других милезов совершенно нормален… Только мой близнец родился мертвым. Нет, очередное помутнение рассудка тут ни при чем — Змеи просветили. А их, я полагаю, барон Дан'Шихар… Кто-то из фениев нашел тело мамы. И они знали, что сын у тебя один. А ты до последнего в этом сомневался. Зря только молчал столько лет. Многих бед удалось бы избежать.
Он не ответил. А я, машинально сунув лакированную шкатулочку в карман, вдруг подумал о Матильде. Беды — да. Но ведь знай я все наперед, мы с кнесной, наверное, никогда бы не встретились? И тогда, в «Зеленой ундине», она бы плюнула на сапог кому-нибудь другому. И этот другой… О боги! Вы не ее спасли, вы меня спасли!
— Папа, — начал я, — не кори себя. Ты сделал все, что мог…
Хлоп!
Мы, вздрогнув, подпрыгнули в креслах. В колышущемся столбе голубоватых искр перед нами стоял сухопарый фений в черной мантии с золотой эмблемой на груди. Гость окинул нас цепким взглядом и легонько поклонился:
— Приветствую, господа. И прошу прощения за внезапность. Я придворный маг его императорского величества Лёринца Третьего. Прошу следовать за мной. Государь ждет.

За всю свою жизнь я один-единственный раз был в столице — и то не всей Унгарии, а только одного из шести кнесатов, Армиша. Даже в Арпаде, столице Шасвара, бывать пока не приходилось. Что уж говорить о Сегеше — сердце нашего государства, городе и кнесате в одном лице? А уж о том, что я могу оказаться в официальной резиденции императорской фамилии, да еще и в главном тронном зале, да в такой венценосной компании… подобного я даже в самых смелых мечтах вообразить не мог.
Но все обстояло именно так!..
Огромный зал утопал в роскоши. Зеленый мрамор стен, белоснежный, весь изукрашенный золоченой лепниной потолок, в углах — величественные статуи былых правителей, а в самом конце, под золотым штандартом Унгарии, святая святых: трон Двадцати Королей. Почему именно двадцати, я не знаю, в былые времена правители менялись по нескольку раз в год, и, к примеру, нынешний — Лёринц Третий, являлся то ли тридцать восьмым, то ли сороковым. К тому же Унгария давно стала империей, а не простым королевством… Наверное, кто-то из родоначальников правящей династии дал трону это громкое название, а оно вдруг взяло да прижилось?..
Тьфу, да о чем я вообще думаю?! Меня только что одним махом перенесли из отцовского особняка в императорский дворец. Мне подал руку сам его величество Лёринц, наследный император Унгарии и сопутствующих земель. В десяти шагах от меня стоит его высокоблагородие маршал Буриан собственной персоной, по левую руку от него шеренгой выстроились четверо великих кнесов… А я тут почивших королей в уме перебираю!
— Благодарим за службу, капрал Иассир. — Мягкий голос его величества окончательно вернул меня с небес на землю. — Корона этого не забудет. Великий кнес де Шасвар в общих чертах обрисовал нам сложившуюся ситуацию, и у нас нет повода сомневаться в предоставленных вами сведениях. Однако наши уважаемые соседи выразили желание услышать обо всем лично из ваших уст…
Лёринц Третий сделал приглашающий жест рукой, и из-за колонны рядом выступил лысый фений в темно-синем балахоне. Классически бледный, худой и надменный. Только глаза у него были какие-то… неприятные. Как два сверла, честное слово!
— Одну минуту, ваше величество, — неожиданно густым басом проговорил фений. На мгновение смежил веки, пробормотал что-то себе под нос и, очертив в воздухе круг, тряхнул кистями, словно сбрасывая на пол невидимые капли воды.
Вспомнив Фелана, я поспешно втянул голову в плечи, но ничего страшного не произошло: только над головой фения беззвучно возникло подернутое мелкой рябью изображение. Большая светлая комната, одиннадцать кресел (последнее, с краю, пустует), а в них — десять неподвижно замерших мужчин в разноцветных балахонах. Основная масса — беловолосые фении, только справа, рядышком, сидят крылатый лаум в морщинах да седобородый агуанин.
Тот из фениев, что сидел по центру, — в красном одеянии и с золотым венцом на волосах, склонил голову:
— Приветствую вас, ваше императорское величество. И вас, господа.
Звук изображение передавало изумительно. Лёринц Третий поклонился в ответ:
— Счастлив лицезреть в добром здравии, достопочтенный Таранис. И, разумеется, остальных членов Совета тоже.
Совет как по команде поднялся со своих мест и одновременно склонил головы, приветствуя государя сопредельной державы. Наши кнесы во главе с маршалом синхронно повторили этот жест. Я спохватился позже всех — после того, как стоящий рядом отец пихнул меня локтем. Этот их придворный этикет…
— Капрал Иассир здесь, — покончив с формальностями, объявил его величество. — И он с удовольствием повторит свой рассказ еще раз для всех здесь присутствующих. Мэтр Сит-Эмон, вам что-нибудь нужно для работы или…
— Благодарю, ваше величество, — качнул головой лысый, не сводя с меня пронзительных глаз. — Все, что надо, у меня уже есть.
— Прекрасно. Итак, господин офицер?
Угу, ясно — фении императору на слово не поверили. А учитывая, какие среди них имеются таланты… Этот, в синем, меня так взглядом и пиявит! На вшивость проверять будут, значит? Как та «принцесса» из-за ширмы — дружков барона Дан'Шихара?.. Ничего не понимаю. Ведь Эделред уже давно должен был добраться до крестницы Тараниса Ри'Корсора и все ей рассказать! Не добрался? Или даже ее к резиденции главы Совета не подпустили?
С другой стороны, ведь эта самая Альбиро узнала о заговоре от единорога, он — от меня, а я для всех здесь присутствующих никто и звать меня никак. Глупо было бы не проверить…
— Капрал Иассир?
— Прошу прощения, ваше императорское величество! — спохватился я. И отвесил поклон Совету Одиннадцати. — Разумеется, я почту за честь исполнить просьбу уважаемых мэтров…
Потом на миг прикрыл глаза, сосредоточился и заговорил. Во второй раз это далось проще — успокоительные капли Калнаса Конрада оказались весьма кстати. Кроме того, фениям не было никакого дела до нас с Матильдой, и мне не пришлось изворачиваться, опасаясь ляпнуть сгоряча что-нибудь не то… Высокое собрание внимало молча: Лёринц Третий — с вежливой полуулыбкой, правители кнесатов — с неподдельным интересом, а Совет Одиннадцати — равнодушно, как уже успевшей приесться песенке. Только лишь в самом конце истории, когда я упомянул темницу Змей и нашего нежданного освободителя, мне показалось, что Таранис Ри'Корсор чуть шевельнулся в кресле. Вроде совсем крохотное, ни о чем не говорящее движение, но с фенийской-то эмоциональностью… Погодите. А ведь отец Матильды назвал Фелана — Корсором?.. Точно Корсором, я помню! Без всяких «Ри», но… Светлые боги! Они, часом, не родственники?!
Эта шальная мысль пришлась как раз на последние слова моего «доклада». И так прочно засела в мозгу, что отвести изумленный взгляд от лица главы Совета меня заставило только тихое шипение отца:
— Айден, приди в себя. И прекрати пялиться, ты не на ярмарке!
Я поспешно уткнулся глазами в пол. На несколько минут в тронном зале повисла тишина, а потом мэтр Сит-Эмон торжественно возвестил:
— Он сказал правду!
По тронному залу пронесся едва уловимый вздох облегчения. А бесстрастный голос Тараниса Ри'Корсора проговорил:
— Благодарю, ваше величество. И вас, господин унтер-офицер. У меня больше нет вопросов.
— Надеюсь, сомнений — тоже, мэтр Таранис? — улыбнулся его величество.
Я, не сдержавшись, приподнял голову: глава Совета Одиннадцати уже оставил кресло и сейчас стоял вровень со своими сподвижниками. Ответной улыбки Лёринц Третий не дождался, зато дождался что-то большего.
— Новой войны мы не допустим, — сказал фений. — Барон Дан'Шихар будет немедленно лишен титула, имущества и места в Совете. С дальнейшим наказанием разберемся позже, как и с соучастницей Кормака. Мэтр Сит-Эмон выяснит, кто она, — насколько я могу судить, дар у них один и тот же… Призвать к ответу верхушку Торгового гастальдата будет тяжело — сами понимаете почему. Но мы попытаемся. Что же касается кнеса де Армиша…
— Он уже взят под стражу, — чуть склонил голову его величество. — И вскоре разделит участь вашего приграничного барона, достопочтенный мэтр. Вместе со своими подручными… Унгария и Фирбоуэн заключили мир. И пока я жив, я буду солидарен с вами — новой войны мы не допустим.
Лёринц Третий сделал паузу, а потом добавил:
— В отношении же известного нам обоим лица, стараниями коего по большому счету было сохранено это хрупкое равновесие… Унгария дарует ему прощение. Словом императора.
Ри'Корсор, помедлив, коротко кивнул:
— Да.
Я недоуменно наморщил брови: что означало это двусмысленное «да»?.. К кому оно относилось — к его величеству или к тому самому «известному лицу»? И… что это вообще за «лицо» такое? Вздохнув, я мысленно махнул на все рукой. Надоело. У меня и так голова ушибленная, доламывать никакого желания нет… Пусть их всех! Хочу домой. Не важно, куда конкретно — к отцу, в казарму, в «Кротовью нору»… Главное, чтобы темно и тихо, и подушка под щекой, и Брысь в ногах… И Матильда рядом — она так красиво читает по-лаумейски…
— Айден?.. Что с тобой?
Я хотел удивиться такому вопросу, но не смог. Ноги стали ватными, во рту пересохло, а глаза сами собой начали закрываться. Кто-то, кажется генерал Ференци, стиснул руками мой локоть. А потом…

Потом я увидел высокий потолок отцовской спальни. Задернутые шторы. И часы в углу, стрелки которых показывали половину шестого. Вечера? Или утра?.. «Ну и горазды ж вы дрыхнуть, капрал Иассир! — ухмыльнулся я, сладко потягиваясь. — Караул-то не проспали? Эх, опять от Стефиана нагорит, как пить дать… Хотя ему б такую перину, так мы бы еще посмотрели, как он по тревоге учебной поднялся бы!»
Я замер. Перина? Какая перина? Что я вообще здесь делаю?! Ведь еще минуту назад перед глазами была физиономия лысого фения, тронный зал императорского дворца и…
Светлые боги!..
Я же уснул! Уснул самым идиотским образом — в присутствии императора Унгарии, фенийского Совета Одиннадцати и всех-всех-всех… какой позор! На всю страну, нет, на целых две!.. И при отце, при великом кнесе де Шасваре!..
— Ы-ы-ы-ы…
— Айден? — Надо мной возникло лицо генерала Ференци. Он почему-то улыбался. — Ну как ты?
— Для покойника — неплохо, — прохрипел я, избегая смотреть ему в глаза.
— Ну что за чушь. Хороший сон еще никому не вредил.
— Просто до меня никто не пробовал засыпать на аудиенции у императора… О боги! Это уже не позор, это конец!.. Как же меня, лопуха, угораздило?!
Улыбка на губах его превосходительства стала шире.
— Это не тебя, сын. Это нас с Конрадом! А ты просто под горячую руку сунулся с новостями…
— Не понял.
— Успокаивающие капли, — весело пояснил отец. — Конрад порцию не рассчитал, когда их для меня с водой мешал. Там дозы на весь Совет Одиннадцати хватило бы, ты еще долго продержался… Ну-ну! Все в порядке. Его величеству мы все объяснили.
— Долго сердился? — вздохнув, поинтересовался я.
— Долго смеялся… Да ты лежи. Торопиться больше некуда. Я тебе лично увольнительную задним числом подписал. И с Цингером поговорил насчет его жены… Отдыхай. Успеешь еще набегаться.
— В каком смысле? — Я все-таки сел на постели. — Да я выспался, папа. Правда! Какой ценой, даже думать не хочу… А где его светлость? Остался в Сегеше или…
— Остался. Обещал быть завтра к обеду. Так сказать, принести официальные извинения за конфуз… и заодно поздравить с повышением.
— Тебе дали генерал-аншефа?! — ахнул я.
Папа, смеясь, качнул головой:
— Нет, капитан Иассир. Но у вас, пожалуй, такие шансы в будущем есть.
— Капитан? — булькнул я. — Меня… повысили? Повысили, а не разжаловали за дезертирство?..
— Ну, мы с Конрадом придерживаемся несколько другой версии, — потрепав меня по плечу, фыркнул генерал. — Которую, кстати, начальнику вашего гарнизона и озвучили. Вместе с указом его императорского величества… Поздравляю, герой-разведчик!
— Спасибо, — выдавил из себя я, с трудом веря, что все это мне сейчас не снится. Капитан Иассир. Капитан!.. Значит, я вернусь на службу, в новом чине, с новым — совершенно другим! — жалованьем, и не в казарму, нет: старшему офицерскому составу положено казенное жилье. Как у капитана Лигети — пусть и не бог весть какие хоромы, но… Я знаю, Матильде понравится.
Я буду очень стараться, чтобы ей понравилось!
— Айден. — Отец кашлянул. — Я рад, что так поднял тебе настроение, но это не все.
— А что же еще? Персональный выезд и адъютант? Нет, я не то чтобы против, однако…
— Дом в Эгесе. И вот это.
Генерал с благоговейным трепетом положил на одеяло широкие кожаные ножны. Они были простые, ничем не украшенные, видавшие виды, но кое-где вытертый тисненый узор из прихотливо сплетающихся коротких слов на староунгарском был знаком даже последнему ополченцу. «Честь стоит жизни» — это был девиз правящего дома… Я, не веря своему счастью, обхватил пальцами изогнутую рукоять и выдернул из ножен черненый клинок. Легендарный Страж, которым еще полумифический унгарский герой Гедеон Могучий защищал границы новорожденной империи и который я не мечтал даже потрогать… теперь — мой?! Утопленный в рукояти черный опал насмешливо блеснул, соглашаясь.
— Дар императора, — сказал его превосходительство. — За особые заслуги. Цени, сын!..
— Я… я буду… Щедрость его величества не знает границ. Сначала дом, потом Страж?.. Папа, скажи, я точно не сплю?
Генерал расхохотался:
— Точно! Уж можешь мне поверить… А что касается дома, так государь здесь ни при чем. Это подарок великого кнеса де Шасвара. Ты вернул ему дочь, и он хочет тебя отблагодарить… Собственно, особняк раньше принадлежал семье Калнас. И был частью приданого кнесны де Шасвар. После развода, за которым, как я понял со слов Конрада, дело не станет, кнес увезет дочь в Арпад — и дом освободится. Он, конечно, заложен и перезаложен, но Конрад обещал разобраться с кредиторами… Айден? Ты меня слышишь?
Я тупо кивнул. Еще секунду назад переполнявший меня восторг растаял без следа. Пальцы, сжимавшие рукоять Стража, разжались.
Арпад.
Матильду увезут в Арпад.
А я останусь здесь. С бесполезной, пускай и бесценной реликвией на поясе и чином капитана, в пустом доме, — том самом, который еще хранит отзвуки ее шагов. Один. И… и… да какого Трына?! Никуда я ее не отпущу!
— Папа, — я спустил ноги с кровати и посмотрел в лицо его превосходительству, — у меня для тебя тоже есть новость. Я встретил девушку — лучшую девушку на всем белом свете — и намерен сегодня же сделать ей предложение. Надеюсь, оно будет принято и…
Я запнулся на полуфразе — во взгляде генерала Ференци, обращенном ко мне, стояло такое искреннее сочувствие, такое понимание, что мне аж дурно стало. Отец знал, о ком я говорю. А еще он знал, что все это останется только словами. Я сглотнул:
— Кнес не позволит Матильде выйти за меня, да, папа? Ни при каких обстоятельствах?
— Мне очень жаль, Айден. Поверь. Но я знаю Конрада — как моего сына он готов тебя принять в своем доме, но как своего зятя…
— Почему? — Я вскочил. — Что со мной не так? Я милез, да, но ведь кнесна де Шасвар — тоже полукровка, и ты наверняка это знаешь! Или дело в деньгах?.. Так ведь их, если что, и у прежнего зятя не было!.. А на приданое мне наплевать! Я люблю Матильду!..
— Верю. Но… Твоя репутация, увы, оставляет желать лучшего. Да еще эта история с картами…
— Но ведь то был не я! Кнес же знает!
— Да. Только подобную сплетню не так-то легко похоронить, Айден. А Конрад уже обжегся однажды и больше не желает рисковать. Он тоже любит свою дочь.
— Любит?! — в ярости прошипел я, сжимая кулаки. — И поэтому хочет разбить ей сердце своими руками?!
— Не передергивай, — посуровел генерал Ференци. — Ты пока не отец. И тебе не понять. И… прости меня за то, что я сейчас скажу, Айден, но ты не пара этой девушке. Забудь о ней, ты еще встретишь другую, я уверен. А этой только испортишь жизнь. Она — урожденная кнесна де Шасвар. У тебя же нет ни титула, ни денег, и даже я тут не большой помощник… Смирись.
Я молча хватал ртом воздух. Смириться?.. И отдать собственными руками самое лучшее, самое светлое, что у меня когда-либо было в жизни?.. Потому что я этого недостоин? Потому что я не могу это… купить?
— Не дождетесь, — сощурив глаза, процедил я. Сунул ноги в сапоги, сорвал со спинки кровати мундир — еще тот, зеленый, капральский, и уцепил одной рукой перевязь Стража. — Передайте его светлости, что мне не нужны подачки. И дом его мне тоже не нужен.
— Айден, не пори горячку! Только себе хуже сделаешь! — Отец всплеснул руками. — Конрад не отдаст за тебя свою дочь! Пойми наконец, кто ты и кто она!..
— Одного унгарского корнета такая малость в свое время не остановила. — Уже взявшись за ручку двери, я обернулся. — Его звали Ференци Шандор, может, слыхали, а, ваше превосходительство?.. Жаль, что этого достойного человека больше с нами нет…
— Капитан Иассир, — на скулах генерала заиграли желваки, — вы забываетесь!
— Капрал Иассир, ваше превосходительство, — поправил я, щелкнув каблуками.
А потом шагнул через порог и захлопнул за собой дверь. Я не знал Калнаса Конрада так хорошо, как мой отец, но своего отца я знал.
И дороги назад у меня больше не было.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Матильда  
Где-то вдали хлопнула дверь, послышались торопливые шаги… Я подскочила на месте, пытаясь сообразить, что происходит. Мать Рассвета, да я же заснула! Прямо в кресле, где сидела.
Как я могла?! Там ведь Айден, один, в беде, неизвестно, что с ним, как он, а я заснула…
Солнце за окном высоко, сейчас полдень, не меньше.
Мать Рассвета… Я заснула… А ведь кроме Айдена есть и другие проблемы! Закрытая граница, возможность новой войны… Как я могла заснуть, так ничего и не придумав?! И сколько я проспала? Всего несколько часов или больше суток?
И ведь главное, в голове ни одной мысли. Все крутится вокруг того, что меня охраняют и сбежать я не смогу, как бы ни старалась! И что мне теперь делать?!
Я встала с кресла и медленно прошлась по комнате. Что мы имеем? Мне нужно выбраться из дома. Нет, не так. Сейчас мне нужно сделать три вещи — узнать, сколько прошло времени, выяснить, что с Айденом, и сообщить отцу, что необходимо открыть границу, если война еще не началась…
За моей спиной чуть слышно заскрипела дверь. Я оглянулась: на пороге стояла, испуганно вцепившись в ручку, Абигел:
— Простите, госпожа, я… Меня госпожа Элуш послала за своим поя…
Абигел! Точно, Абигел!!! Вот кто сумеет мне помочь!
— Абигел, сколько времени прошло?
— Простите, госпожа? — Девушка, похоже, не поняла вопроса.
— Сколько я проспала? — нетерпеливо уточнила я.
Фенийка пожала плечами:
— Несколько часов, госпожа… Я точно не скажу… Могу узнать! — радостно выпалила она, вновь схватилась за ручку. — Я думаю, госпожа Элуш скажет.
У меня камень с души упал — еще не все потеряно.
— Иди сюда, Элуш подождет, — отмахнулась я.
Девушка несмело шагнула в комнату.
Туго заплетенная коса растрепалась, и из нее торчали белые прядки. Удивительно, конечно, как мой охранник раз за разом пропускает ее в комнату, — фенийка все-таки. А может, его уже там нет и я зря пытаюсь мудрить?
Я осторожно глянула за спину фенийке. А, нет, стоит, Трын бы его побрал! Вытянулся во фрунт и исполнительно поедает дверь глазами. А то вдруг я проскочу!
Да уж, мое воспитание трещит просто на глазах.
Ладно, не будем сейчас об этом.
— Прикрой дверь.
Девушка послушно выполнила приказ.
— Абигел, послушай меня внимательно, — осторожно начала я, старательно понизив голос. Не хватало еще, чтобы в коридоре услышали. — Мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста, я очень тебя прошу…
— Я сделаю все, что вы скажете, госпожа! — выпалила фенийка. — Я…
— Всего от тебя мне не нужно, необходимо только одно. — Я попыталась выдавить улыбку. — Граница сейчас закрыта, но я думаю, что на птиц блокировка не рассчитана…
— Вы хотите передать письмо в Фирбоуэн для госпожи кнесицы? — догадалась служанка.
— Нет-нет-нет! — отчаянно замахала руками я. — Дело не в этом. Ты, наверное, видела или просто знаешь, что Эгес со стороны Фирбоуэна переходит в Мертвый Эгес… — Мне с трудом удавалось подбирать нужные слова, но, хвала Вечному Змею, Абигел не пыталась меня поторопить. — Мы… с капралом Иассиром попали в Унгарию через него… На Айдена… На капрала напали… — Я заметила, что нервно потираю руки, и поспешно спрятала их за спину. — Я… Я сейчас не знаю, что с ним…
— Но ведь Мертвый Эгес очень большой, госпожа! Я не уверена, что смогу осмотреть весь.
— Весь не надо! Мы были возле разрушенного храма Вечного Змея, и Айден… Капрал Иассир должен быть где-то поблизости…
Если он жив…
Не думай об этом, Матильда! Об этом нельзя думать! Просто нельзя!
Девушка молчала, сверля взглядом пол, а потом вскинула голову и резко кивнула:
— Я найду его, госпожа.
Надеюсь, очень на это надеюсь.

Первые полчаса я попросту сидела в своей комнате, не зная, чем заняться. Когда мне это надоело и я поняла, что Абигел в ближайшее время не появится, то направилась в обход дома — благо это было не запрещено.
Мой охранник держался в нескольких шагах за моей спиной. Надо хоть узнать, как его зовут, а то как-то даже неудобно… Ладно, успею еще.
Чуть слышно поскрипывали поеденные жучками половицы, где-то вдали засвистел ветер — опять слуги не закрыли окошко на чердаке. Я и сама не знала, что же хочу увидеть: в доме все знакомо до последнего закоулка, а сердце все равно сбивается с такта и в голове упрямо бьется один вопрос: что с Айденом?
Уже вернувшись в свою комнату, я поняла, что не так. Шемьена не было. Нигде. Получается, он действительно решил сбежать? Вместе с моим обручальным кольцом?
Я вновь опустилась в кресло и уставилась пустым взглядом в стену. Айдена нет, Абигел нет, Шемьен сбежал, граница закрыта, к вечеру начнется война, а я… я ничего не могу с этим поделать!
От двери раздалось деликатное покашливание. Я вскинула голову. На пороге стояла, закрыв дверь в коридор и переминаясь с ноги на ногу, Абигел. Я рванулась к ней, схватила девушку за плечи:
— Ну что? Ты нашла его?
— Ну… — хрипло начала фенийка. — Как сказать…
— Что у тебя с голосом?! — не поняла я. Грубый, какой-то мужской, он совершенно не походил на обычный. На тот, что я слышала всего с час назад.
Девушка прокашлялась в кулак и неестественно высоко, пискляво заявила:
— Все в порядке!
— Да что с тобой, Абигел?
— Я…
— Да ты на себя не похожа! Что случилось? Что у тебя с голосом?!
— Вечно я на этом попадаюсь, — мрачно заключила девушка, и я отчаянно замотала головой, внезапно увидев, что на ее месте стоит молодой фений в темном костюме.
— Коди?!
— Угу, — хмуро кивнул он. — Ну не могу я голоса повторять, не мое это…
— А… Где Абигел?.. — начала было я, а потом меня как ударило! Ох, ну точно, я же слышала, что вместо единорога был фений. Коди! Ну конечно же Коди! — Где Айден? Что с ним? Он жив? Не молчи! — Я перешла на крик, но мне сейчас было не до этого.
Дверь с шумом распахнулась.
— Все в порядке, госпожа кнесна? — В комнату заглянул встревоженный порубежник.
Ох, тут же Коди! Но когда я, вздрогнув, перевела взор, приготовившись оправдываться и объяснять, как у меня в комнате мог оказаться незнакомый фений, оказалось, что моя рука лежит на плече у Абигел, на лице которой была написана такая непередаваемая гамма чувств…
Поймав мой взгляд, «девушка» недовольно закатила глаза, благо «она» сейчас стояла спиной к вошедшему.
— Д-да, все хорошо…
— Вы кричали?
— Это… Я просто переволновалась…
Кажется, у порубежника уже сложилось обо мне мнение как о недалекой истеричной девице, ну да и Трын и с ним, и с его мнением!
— Вы можете идти, офицер. — Я подбавила в голос льда, уж этому мне учиться не надо. — Все в полном порядке.
— Как угодно, госпожа кнесна. — Отступив на шаг, охранник осторожно прикрыл дверь. Жаль, что я так же не могу приказать ему перестать меня сторожить.
Я перевела взгляд на Коди — передо мной снова стоял он.
— Что с Айденом? Ты ведь был с ним! Он жив?
— С ним все в порядке.
Хвала Зеленому Отцу… Я разжала руки и без сил опустилась в кресло…
— О-ох, Великая Дару! Только не надо плакать!
Я провела ладонью по щекам, почувствовав под пальцами влагу, тихо всхлипнула:
— Нет, это просто… просто нервное… Все в порядке… Я не плачу…
— Может, позвать кого-нибудь? — неуверенно оглянулся фений.
Похоже, он, как и мой отец, не выносит женских слез.
— Нет, не надо, все в порядке. — Я принялась вытирать глаза рукавом. — Не надо никого звать.
— Но…
— Не надо, я сказала!
Коди недовольно пожал плечами и скривился:
— Как скажете, госпожа кнесна.
Впрочем, мне сейчас было не до того, чтобы разбираться в его мимике. Вытерев слезы, я подняла голову:
— С ним действительно все в порядке? — Вопрос был совсем нелишним, учитывая, что под глазом у фения красовался фиолетовый синяк, увеличивающийся, кажется, с каждым мгновением.
— С кем? — не понял Коди. Или очень хорошо прикинулся, что не понимает.
— С Айденом!
— Ах с Айденом…
Нет, он точно надо мной издевается!
Наверное, на моем лице все-таки появились какие-то эмоции (отец не до конца воспитал), потому что фений вдруг резко сменил тон:
— Да что с ним сделается? Всю спину мне отсидел, кабан… Ох, простите, госпожа.
Впрочем, эти его высказывания я успешно пропустила мимо ушей.
— А что с ним? Где он?
— Можно чуть помедленней, госпожа де Шасвар? — страдальчески протянул фений. — У меня дико болит голова, и такой поток слов я просто не могу воспринять! Капрал сейчас у генерала Ференци, разговаривает с ним…
— А как ты здесь оказался? А как вы выбрались от Змей? Как через границу смогли пройти?
Коди скривился:
— Давайте по порядку, а? И если вы не будете засыпать меня вопросами, я расскажу все намного быстрее!
Убедившись, что я послушно замолчала, фений тихо вздохнул:
— Змеи нас в подземелье затащили…
— Подожди, а ты… Ты с нами с самого начала был? То есть Эделреда не существует?
— Ну можно не перебивать? Я же попросил! — В голосе беловолосого появились хнычущие нотки. — Был этот ваш Эделред, придумали же имечко…
— А ты когда появился? И когда его подменил?
— Вы меня сами от замка господина Брашана забрали. — Коди потупился и вздохнул. — Я в облике лошади был. А с единорогом уже в университете поменялся по настоятельной рекомендации господина капрала, чтоб ему…
— Зачем?
— Ой-й-й, — скривился он. — Да чего еще ждать от вашего любителя приключений? Ему, понимаете ли, припало на два стула одной за… э-э-э… В общем, единорог был знаком с крестницей главы Совета. Вот к ней его капрал и отправил, чтобы фенийскую верхушку через нее предупредить, если сам своим сообщить не успеет. А чтобы никто на рогатого не позарился по темному времени, иглоноса ему отрядили охранником. Только без единорога в Эгес нам ходу не было, так что пришлось изображать по мере сил… Для Змей спектакль был. Кто же знал, что они все купленные?
Я помолчала, подумала — и вскинула голову:
— А почему мне не сказали? Айден что, мне не доверяет? Или он обидеть меня хотел?
— Обидеть? — искренне удивился Коди. — Это чем? Ради вас же и старался… Если мужчина что-то скрыл от женщины, это не значит, что он ей не доверяет, госпожа. Это значит, что он о ней беспокоится! Вы уж простите, но есть у дам свойство суетиться не по делу и с инициативой в самый неподходящий момент влезать — из лучших побуждений, между прочим! Ну признались бы мы вам, что Эделред — на самом деле я. Так ведь тогда и про Змей пришлось бы рассказать, и про все остальное. И что? Вы бы своего… гхм!.. капрала спокойно на верную смерть в Мертвый Эгес отпустили? А единорога, пусть он и истеричка жуткая, с иглоносом — бог знает куда, ночью, без особой надежды на благополучный исход? Да вы же извелись бы вся, госпожа! И выдержку могли не сохранить, когда нужно было… Ведь в первую голову себе бы и навредили!
Я растерянно молчала. А Меняющий Форму, расценив это молчание как поощрение к дальнейшему рассказу, продолжил:
— Значит, повязали нас Змеи и к себе в подземелье сволокли. Мы уж думали — все! Но свезло: огненный маг вытащил…
Маг. Огненный. Фелан?
— Через границу нас пропустили, — продолжал Коди, — я капрала к дому генерала привез, он побежал ему рассказывать про войну да границу… Вот и все.
Он пришел в облике служанки.
— А сюда тебя Абигел привела?
— Ну да, — фыркнул фений. — Меня в конюшню отвели, круги наматывали, посмотреть лишний раз боялись — еще бы, настоящий единорог да капрал на нем верхом… А потом в денник пустельга залетела. В общем, я с ней и договорился.
Пока оруженосец Робиларда рассказывал, я встала с кресла, нервно прошлась по комнате. Небольшая идея появилась у меня еще в самом начале его истории. А к тому моменту, как он договорил, мысль окончательно оформилась.
— Коди, а ты можешь… превратиться в меня?
— Заче… Э, не-не-не! И не уговаривайте!
— Ты не понимаешь, я должна отсюда сбежать…
— Ага, вы сбежите, а я тут куковать буду? И не уговаривайте, мне приключения на свою голову не нужны!
— Но ты же почему-то отправился с нами?
Фений поперхнулся:
— Так ради приключений, что ли?! У меня, хвала Дару, на плечах пока голова, а не капустная кочерыжка! Будь моя воля, я бы из Фирбоуэна ни ногой! Мне господин Робилард приказал, вот я и…
— А он-то почему?
— Так из-за матушки вашей, чтоб ей не кашлялось! «Ой, моя девочка попадет в беду! Ой, в Фирбоуэне так опасно! Ой, за ней приглядеть надо!» Тьфу!
Да уж… Давно мне так не хамили. Причем настолько вежливо, что и придраться-то не к чему.

Уговорить фения помочь так и не удалось. Часа в три дня в облике птицы вернулась Абигел, рассказала, что граница открыта, а значит, Айден смог убедить генерала и моего отца в том, что это все провокация.
У меня хоть от сердца отлегло. Коди, конечно, сказал, что с Айденом все в порядке, но на душе было неспокойно. Зато сейчас, когда Абигел поведала, что видела живого и относительно здорового капрала через окно в доме генерала Ференци, я хоть слегка успокоилась.
Честно говоря, не знаю даже, что меня больше беспокоило: откроют ли границу или все ли в порядке с капралом.
А если уж совсем честно, то, наверное, все-таки за Айдена сильнее переживала.
— …все правильно, — уловила вдруг я обрывок разговора. — Моя комната, ну, в смысле та, которую мне сейчас госпожа Элуш дала, на первом этаже, возле кухни…
Я прислушалась. Абигел, забыв о том, что еще с утра запиналась и заикалась, боясь всего и всех, сейчас увлеченно разговаривала с Коди, рисуя пальцем у него на ладони какой-то план.
— Вылетишь в это окно, обогнешь дом, третье окно от западного угла как раз мое и будет…
Почувствовав мой взгляд, девушка вскинула голову и покраснела:
— Простите, госпожа… Я просто… ну, решила, что ему нельзя здесь оставаться… А объяснить, откуда он взялся, не получится… И господин кнес будет против… Я и подумала, что он пока в моей комнате может…
— Ничего, — улыбнулась я. — Все в порядке, Абигел. Можешь идти.
А мне надо понять, что же делать дальше.
Сделав неуклюжий книксен, фенийка выскользнула из комнаты, а через несколько минут из моего окна вылетел на свободу серый общипанный воробей.
Ну почему я не могу как он, как Абигел? Что за проклятие!
Стоп. Проклятие. Я где-то уже слышала что-то подобное… Что-то как-то связанное с происходящим…
Проклятие… Ведь все увиденное нами с Айденом в Лысавенском институте вполне может быть проклятием. Ну не могут люди и нелюди спать просто так, не реагируя вообще ни на что! Еще и лаборатория эта… А в лабораторных записях упоминался Фелан.
И портрет его там стоит…
Вывод? А вывод, собственно, прост. Где подарок фения?
Когда я с помощью Элуш переодевалась, то сшив бросила на кровать. Ну, украсть его никто не мог, в спальню, кроме Элуш, никто не заходил…
Уже через несколько минут, удобно усевшись в глубокое кресло и положив на письменный стол несколько чистых листов бумаги, я занялась расшифровкой тетради. Благо сейчас времени у меня достаточно.
А заодно это поможет и нервы успокоить.
Итак, что мы имеем? Для начала попробуем разобраться, из каких кусков текста все состоит, — к счастью, все использованные здесь языки мне знакомы, — а потом, если эти фразы будут таким же туманными, как и стихи, прочитанные раньше, подумаем, как их можно расшифровать.
Стихи. Несмотря на тенденцию к появлению новых фраз, на этот раз тетрадь, подаренная огненным магом, нагреваться не спешила, а потому строчки не изменялись. Все как и было: «Огнем восстанет из золы… Ножом в груди огонь застынет… Но зеркало расколет…»
Смотрим дальше.
Заброшенный храм, а чуть ниже, на той же странице, влюбленная парочка и единорог. Ни слов, ни отметок. Только картинки.
Продолжаем листать.
Пещера с кристаллами.
Следующая страница. Кусок из дневника — а как это иначе назвать? — Альбиро и изображение иглоноса.
Это я уже тоже видела.
Что там следующее? Какая-то схема с пометками. Что у нас здесь? Несколько кружков, соединенных под разными углами короткими отрезками. Возле каждого кружка — надписи. «Лаборатория». «Храм». «Уничтожитель отходов». «Манеж». «Колодец». «Асбест». И множество-множество других.
Лаборатория и храм… Я пока сталкивалась только с одним подобным расположением, скажем так, комнат. В самом Лысавенском институте. Получается, эта схема подземного лабиринта под храмом трех богов? Но почему половина слов написана по-лаумейски, а половина — по-мисски? А некоторые слова вообще по-агуански?
Предположим, эта схема имеет отношение к той самой Альбиро, о которой неоднократно говорил единорог. Но это не объясняет использование других языков. В лаумейском есть и «манеж», и «храм», и прочее, прочее, прочее… Если только не предположить, что этой схемой могла пользоваться не только сама Альбиро, но и какие-то мисы и агуане, которым стоило знать о расположении лишь определенных помещений…
Так, с этим разобрались. Пошли дальше. Изображение алтаря, герб Лысавенского института и карта, которой мы уже пользовались. Значит, пора вернуться к стихам.
Я торопливо перелистнула несколько страниц и, наспех переписав стихи на лист, задумалась, скользя взглядом по строчкам. Я уже пыталась раз привязать прочитанное к увиденному. Попробуем снова?
Вновь и вновь я шептала короткие строчки, не обращая внимания на неумолимый бег времени.
«И не проснется тот, кто спал…» Я уже видела спящих и непросыпающихся. В университете, в который нас привел Эделред. Предположим, это не просто стишки, а рассказ о событиях, или предсказание, или проклятие… Не важно. Сейчас намного значимей иное: эти строчки действительно описывают то, что я видела.
«И за грехи своих отцов расплачиваться будут дети…» Но кто и за что расплачивается у нас? Кто виноват в том, что происходит? И что происходит вообще? Я ведь не плачу за грехи отца! И капрал не платит за грехи генерала! Или… платит? Платит тем, что он милез… Ведь милезы не похожи ни на людей, ни на фениев, ни на лаумов, ни на мисов. Женщины бесплодны, мужчины лишены какого-то качества. Что это, как не проклятие и расплата за какой-то неизвестный грех?
Но если верить началу стиха, все произошло из-за двух… Двух кого? «Два сердца, проклятые местью». О ком тут речь, как не о двух влюбленных?
У них что-то случилось, что-то произошло. Но что?
«Осиротели алтари, души лишившись в одночасье…» Как у алтарей может быть душа?
Я облокотилась на столешницу и склонилась над листом бумаги, сжав ладонями виски и запустив пальцы в волосы. Как у алтарей может быть душа?
Кулон выскользнул из выреза платья и закачался прямо перед глазами.
Он ведь идеально подошел к отверстию в храме Змея.
И у Айдена была его точная копия.
И у Эделреда.
И унгарийских богов всего три.
И в институте был храм всех трех богов, что стояли вокруг алтаря.
Алтаря. Ничем не покрытого.
Это может быть простое совпадение.
Хотя их слишком много произошло за последнее время…
Часы на каминной полке торжественно отбили двенадцать раз. Я вздрогнула и оглянулась. Ох, я совсем не заметила, сколько времени прошло!
Пока я тут сидела, разбиралась с тетрадкой, уже стемнело и кто-то зажег свечи в комнате. Вероятнее всего, Элуш, не захотевшая меня беспокоить.
Ох, спать как хочется…
Ладно, сейчас пойду подремлю, а уж завтра… Завтра я дождусь отца и все-все-все ему расскажу.
Но это будет завтра…

Впрочем, поутру мне опять не удалось заняться делами. Уж не знаю, как вообще за прошедший день выжил охранявший меня офицер, но на рассвете я вновь обнаружила его под своей дверью. Бодрого, спокойного, словно ему ни спать, ни есть не требовалось!
Как бы то ни было, утром отца по-прежнему не оказалось дома.
— Кнес прибыл вчера вечером, — поведала Элуш, а уж она-то все знает, — часов в девять, потом к нему явился какой-то посетитель, я его не видела. Уж не знаю, о чем они там разговаривали, но кнес ночью, часов в десять, был просто взбешен! Я его таким, только когда он с господином Шемьеном разговаривал, видела. А вообще там такие крики были! «На западную границу сошлю!» — кричал его светлость. А утром кнес опять куда-то убыл, но сказал, чтобы вас по-прежнему никуда не выпускали!
Час от часу не легче. Что же там за посетитель такой был? Шемьен, что ли, вернулся с моим обручальным кольцом? Так слуги рассказали бы Элуш, что это был он… Да и возвращаться ему смысла нет…
Отца я дождалась только к полудню. Чуть слышно скрипнула дверь в мои комнаты. Я вскочила с кресла, в котором сидела, пытаясь собраться с мыслями, и поспешила навстречу кнесу.
— Отец, я…
Он недоумевающе заломил бровь:
— Матильда?
Я замерла, опустила голову, а потом решительно вскинула взгляд:
— Ваша светлость, мне необходимо с вами поговорить. Я ждала со вчерашнего дня…
Договорить мне не дали:
— Матильда, я полагаю, все, что ты мне хочешь сказать, подождет еще полчаса.
— Но…
— Мне уже известно, почему ты сбежала из Эгеса и что происходит на границе. Все остальное может подождать. Следуй за мной.
В восточном крыле расположена небольшая часовенка Зеленого Отца. Ее построили предыдущие хозяева — отец выкупил особняк, когда я была еще ребенком, и подарил мне на свадьбу.
Я редко посещала часовню — не видела смысла молиться Зеленому Отцу, а Шемьен особой религиозностью не отличался, предпочитая проводить время в попойках, а не за молитвами, так что домовой храм стоял заброшенным. Лишь изредка сюда заходили слуги — протирали от пыли статую Зеленого Отца и вешали ему на шею свежий венок из цветов.
К моему удивлению, сейчас перед дверью нас дожидались вытянувшиеся во фрунт двое солдат с мечами наголо.
Что происходит?
Отец толкнул дверь, мотнул головой, пропуская меня вперед. Я перешагнула порог и замерла, чувствуя, что мне не хватает воздуха. Перед статуей Зеленого Отца замер, перебирая четки, храмовник в сутане, а на небольшой скамеечке у входа сидел, ссутулившись и вжав голову в плечи, Шемьен. Почему-то все происходящее до безумия напомнило неудачную попытку графа Брашана жениться на мне.
Я сделала несколько шагов, остановилась напротив храмовника. Тот скинул капюшон, почувствовав мой взгляд, и на меня уставились молодые насмешливые глаза. Легкий кивок, прикосновение двумя пальцами к образку Вечного Змея на шее и короткий вопрос:
— Можно начинать, ваша светлость?
Начинать что?
Отец молча кивнул.
— Не надо, — вяло протянул Шемьен, не пытаясь, впрочем, встать.
Да что же здесь творится-то?!
Молодой храмовник, не обращая внимания на возражения моего супруга, подошел к нему и поднял с лавки сложенное несколько раз покрывало. Резкий взмах — и статую Зеленого Отца накрыла плотная ткань, вышитая изображениями Вечного Змея.
— Прости мне, отче, — чуть слышно обронил юноша, — но иная стезя твоя…
Склонившись, он на миг коснулся стоявшей у подножия статуи шкатулки. Знакомой, маленькой и уже со сломанным замком… Видно, ее забрали у Шемьена. Приоткрыв крышку, извлек из ящичка несколько золотых украшений, положил у ног статуи, а в самой шкатулке оставил только два обручальных кольца — мое и Шемьена.
Уже через мгновение храмовник вновь повернулся ко мне и начал:
— Мать Рассвета — начало всему, Зеленый Отец — дорога всего, Змей Вечный — конец всего. — Его голос разнесся по часовенке, а зеленоватая фигурка, висящая на шее, будто подмигнула в такт словам. — Мать Рассвета связала две судьбы, Зеленый Отец вел по дороге жизни, и лишь стезя Вечного Змея — развести два пути в разные стороны. Калнас Матильда, любишь ли ты Магьяра Шемьена? Хочешь ли ты быть с ним? Согласна ли ты на развод?
«…Во власти хранителя смерти лишь подчинение и своевластие, смерть и конец… Каковы грехи на твоей душе?»
— Я не послушалась мужа.
— «Любишь ли ты его? Хочешь ли быть с ним? Согласна ли…»
Память услужливо подсунула диалог в разрушенном храме. Ведь разговор был именно таков. Тот голос, то… видение спросило меня именно об этом! Я никогда раньше не была на подобной церемонии, но, получается, уже тогда я могла развестись с Шемьеном?
— Не люблю! Не хочу! Согласна! — Крик сорвался с губ раньше, чем я сама поняла, что говорю.
По губам храмовника скользнула легкая улыбка.
— Магьяр Шемьен, любишь ли ты Калнас Матильду? Хочешь ли быть с ней? Согласен ли на развод?
Тишина.
У меня сердце оборвалось.
— Господин Магьяр согласен, отче, — нетерпеливо обронил кнес.
Новая улыбка, кроткий взор на кнеса и нетерпеливый взгляд в сторону Шемьена:
— Господин Магьяр?
Тишина…
И короткое, едва слышное:
— Согласен.
Храмовник кивнул, поднял с пола шкатулку, где оставались обручальные кольца, поставил ее на ладонь, второй рукой накрыл крышку… Я тихо охнула, разглядев, как у него меж пальцев разливается алое сияние.
Всего несколько ударов сердца — и посланник Вечного Змея убрал руку, открыл крышку и резко перевернул шкатулку. На пол высыпалась горка серебристого порошка, оставшегося от растворившихся колец.
— Вечный Змей услышал ваши просьбы.
Уже выходя из часовни, храмовник обронил:
— Не забудьте забрать украшения. Вечному Змею они не нужны, а Зеленый Отец их не примет.
Шемьен даже не пошевелился. Как сидел, нахохлившись, словно больная птица, так и остался. Лишь когда отец заговорил, поднял на кнеса робкий взгляд.
— Господин Магьяр, вы можете ехать. Вчерашний запрет на ваш выезд из Шасвара снят. И я искренне надеюсь, что до заката вы уже будете в другом кнесате.
Не знаю, как у Шемьена, а у меня с детства, когда отец говорит о надежде в таком тоне, не возникает ни малейшего желания с ним спорить…
Бывшего супруга как ветром сдуло. А я медленно опустилась на освободившуюся лавочку. Вот и все? Так просто? Так легко?
— Пойдем, Матильда, у меня к тебе будет разговор, — сказал отец.
Как будто я не об этом просила!
Разговор с отцом проходил в моей комнате и много времени не занял.
Все, что я хотела рассказать: о том, что Шемьен проиграл меня, о том, как я сбежала, о том, что я случайно встретилась с Айденом и мы узнали о заговоре, — кнес знал и так.
Выслушав меня, он некоторое время сидел молча, а потом тихо заговорил:
— Вчера вечером сюда приходил господин Иассир. Он просил твоей руки.
Сердце забилось раненой птицей. Айден… Просил… Значит, значит он действительно любит меня? Он ведь знает и о моих долгах, и о Шемьене. У него самого ни монеты за душой, а значит, ему нет смысла жениться на моем титуле…
— Я отказал.
В первый момент мне показалось, что я ослышалась.
— Что?!
— Я отказал, — тихо повторил отец. — Я считаю, он не в состоянии дать тебе…
— А может, я сама буду решать свою судьбу?! — не выдержала я. — Я уже взрослая…
— Ты уже решала, когда выходила замуж за Шемьена, — резко оборвали меня. — Итог — тебя проиграли в карты. Урожденную кнесну! Дворянку в семнадцатом поколении!.. Так что собирай вещи — завтра с утра мы уезжаем в Арпад.
— Но…
— Никаких «но»!
Я была против. Только если бы меня кто послушал! Воспитание не позволяло истерить, кричать и бить посуду, а других способов убедить отца я не видела — слушать мои возражения он не желал.
— Я велю слугам помочь тебе собраться.
К моему изумлению, помогать мне пришла не Элуш, а молоденькая, недавно нанятая горничная, я даже имени ее еще не знала. Не придумав ничего лучше, я отослала ее, заявив, что приму помощь только от Элуш, но, как выяснилось, камеристка ушла на рынок, будет только к вечеру, так что я выгадала некоторое время.
Часам к восьми вечера вернулся отец. Он увидел, что я до сих пор не готова к отъезду, и несказанно удивился.
Впрочем, сказать мне он ничего не успел. Чуть слышно скрипнула дверь, и я оглянулась: на пороге замерла, испуганно уставившись на нас двоих, Абигел. Встретившись со мной взором, она упрямо поджала губы и сделала неуклюжий книксен.
— Хорошо, что ты пришла. — Отец резко встал с кресла. — Поможешь госпоже кнесне собраться в путешествие. Надеюсь, против этого она возражать не будет.
Девушка невнятно и хрипло буркнула что-то вроде «да твою ж…», но папа, похоже, этого не услышал, выйдя из комнаты.
То, что это совсем не Абигел, было понятно даже идиоту. Едва за отцом закрылась дверь, я рванулась к Меняющему Форму, встряхнула за плечи:
— Коди, срочно приведи Элуш и Абигел! — Может, хоть они мне помогут.
Несчастного порубежника, денно и нощно дежурившего подле моих покоев, еще утром сменили на представителя городской стражи, но я по-прежнему не могла выйти из дома.
— Зачем?
— Надо! Ты зачем сюда приходил?
— Ну… Проверить, все ли у вас хорошо… У меня поручение…
— Вот и иди со своим поручением, приведи мне настоящую Абигел и найди Элуш. Иначе мне точно будет плохо!
Убедить его принять мой облик я не смогла даже вчера. Вряд ли что-то изменилось за прошедшее время и Коди передумал. Надо придумать что-то другое. Но что? Как мне выбраться из дома, если меня охраняют?
А если я не сбегу, завтра отец увезет меня в Арпад и я больше никогда не увижу Айдена!
Что же мне делать?! Что мне делать?!
Я нервно прошлась по комнате. В голову не приходило ни одной умной мысли. Нужно что-то предпринять. Но что?!
Взгляд упал на лежавший на столе тоненький, сплетенный из кожи поясок. Его Элуш забыла…
Но милезы не могут превращаться.
А у меня один раз почти вышло.
Вот именно, что почти! Повторить этот опыт, равно как и довести его до конца, у меня не получилось.
Впрочем, терять уже нечего.
Кожаная косичка легко скользила между пальцами, и я раз за разом пыталась вновь почувствовать, вспомнить, что я ощутила, увидев, как рука превращается в крыло. Боль? Ее не было. Страх? Скорее волнение от внезапности, от диковинного видения.
Но что еще? Что происходило, когда я начала превращаться?
Я прикрыла глаза, пытаясь поймать то неуловимое ощущение. Кажется, у меня чуть закружилась голова… Но нет, сейчас я не чувствовала ничего такого: не шумело в ушах, не пересохло во рту…
Я открыла глаза… И замерла, пытаясь сообразить, что происходит. Обстановка в комнате увеличилась в размерах: шкаф вытянулся и удлинился, столешницу я почему-то увидела снизу, а расстояние до двери стало больше раза в три.
Послышались шаги, открылась дверь. Вошедших в комнату Элуш и Абигел я почему-то увидела снизу, словно от самой земли. Я шагнула вперед, пытаясь хотя бы у них спросить, что творится, но изо рта вместо слов раздалось шипение…

Находиться в корзине было очень неудобно. Длинная лебединая шея упиралась в крышку, сама корзина при ходьбе раскачивалась, а сидящий рядом крошечный общипанный воробей был уже, кажется, придавлен мною.
Да, мне действительно удалось превратиться. Да, Элуш знала о планах отца. Да, это была ее идея — вынести меня из дома в облике лебедя. Несчастного Коди, который как раз привел Абигел и Элуш, посадили в ту же корзину. Становиться моей копией и прикрывать мой побег он не согласился, тогда Абигел (уж не знаю, когда она умудрилась приобрести такое влияние на фения) убедила его отправиться со мной, вдруг мне понадобится охрана.
Выходя из спальни с закрытой корзинкой, Элуш объяснила охраннику, что «госпожа кнесна устала, перенервничала и убедила не беспокоить ее», и спокойно направилась к выходу из дома.
Завернув за угол и попетляв некоторое время по улочкам, Элуш выбрала пустынный тупичок, стены домов которого были без окон, и осторожно поставила корзинку на землю. Двумя руками аккуратно вынула меня в лебедином обличье — я до сих пор не могла понять, что и как у меня вообще могло получиться, — а затем попросту эту самую корзинку перевернула, высыпав на землю воробья — Коди.
Фений поменял облик мгновенно. Но я-то не знала, что мне делать!
Камеристка осторожно опустилась передо мной на колени. Тихий, чуть слышный голос журчал, унося куда-то далеко…
— Закройте глаза, госпожа… Расслабьтесь, представьте, что вы — это вы. Вообразите, что вы купаетесь в реке. Почувствуйте, как речная вода смывает с вас все ненужное, чужое: грязь, налипшие перья… Расслабьтесь… Вот и все. Все правильно.
Ровный голос вырвал меня из того странного оцепенения, что завладело мною. Я вздрогнула, открыла глаза.
Я вновь была человеком. Лишь на рукаве темного платья, в которое я вчера оделась, осталось несколько прилипших белых перьев.
А Элуш вздохнула:
— Идите, госпожа… Кнес узнает о вашем побеге только завтра… Надеюсь, вы знаете, что делаете… — А потом шагнула к молчаливо стоящему Коди и ткнула ему пальцем в грудь: — А ты учти, Меняющий Форму, ты за нее головой отвечаешь! Волосок с головы госпожи упадет, даже в Фирбоуэне найду!
— Очень напугали! — обиженно буркнул фений и отвернулся.
— Береги себя, девочка, — шепнула камеристка и, погладив меня по щеке, неслышно отступила назад, растаяв в теплых летних сумерках.
Коди некоторое время молчал, потом повернулся ко мне:
— Ну и что будем делать?
— Мне нужно найти Айдена… Но к генералу Ференци я не пойду! Он все расскажет отцу.
— А где он сам живет?
Вот на этот вопрос я точно не могла дать ответа. Вроде бы порубежники жили в казармах, но где эти самые казармы располагались, я как-то никогда не задумывалась.
— Не знаю…
— Может, вернетесь домой и все постепенно успокоится? — неуверенно предложил фений. Ему явно не хотелось тратить время на поиски капрала.
— Вот еще! — фыркнула я и направилась вниз по улице.
— Вы куда?! — Коди поймал меня за руку. За прошедшее мгновение он успел измениться: исчезла фенийская бледность, пропали типичные для фениев белые волосы. Сейчас передо мной стоял обычный темноволосый человек — унгарец. Такого в толпе увидишь, через несколько часов и не вспомнишь. Я только по голосу его и узнала.
А действительно, куда я?
Ответ пришел быстро:
— В «Зеленую ундину». Там должны знать, где его можно найти.
В прошлый раз я дорогу не запоминала, а потому сейчас пришлось поплутать по улицам. Плюс тогда был день, а сейчас уже почти спустилась ночь. Мы заблудились. К тому моменту, когда я наконец разглядела знакомую вывеску, Коди проклял все и неизвестно какой раз подряд рассказал мне, что он оруженосец, а не слуга, что в его обязанности не входит сопровождение всяческих кнесен, что он благородный фений, а не наемник, что… Много чего, в общем, поведал. Я старательно пропускала все это мимо ушей, справедливо опасаясь, что без сопровождения я никуда не доберусь. Это в первый раз, когда я в «Ундину» приходила, мне умереть быстрей хотелось. А сейчас меня Айден ждет! Надеюсь. Не зря же он приходил руки просить?
Единственное, что радовало, — защищать меня ни от кого не пришлось. Нет, конечно, преступность в Эгесе есть, от этого никуда не денешься, но, видно, в эту ночь мы не привлекли ничьего внимания, хвала Матери Рассвета.
Наконец в темноте показалась знакомая вывеска. Забыв обо всем, я поспешила к призывно приоткрытой двери… когда тяжелая створка распахнулась и на ступени выбежали двое мужчин. Первый, слетев с крыльца, зашагал к коновязи, а второй замер на пороге и рявкнул:
— Романтик хренов! Да пойми наконец, что один ты не справишься!
— От такого же слышу! — откликнулся первый, на миг обернувшись. — Можно подумать, вдвоем мы там много навоюем!.. Это мое дело…
Айден?!
Свет из помещения на миг упал на его лицо, и я действительно разглядела капрала.
— Айден!
К Трыну приличия, правила поведения, к Трыну, к Трыну, к Трыну!
Я уже и сама не помню, как повисла у него на шее.
— Матильда!..
— Я тебя нашла, — счастливо всхлипнула я. На глаза сами собой навернулись слезы. — Я так боялась, что не найду…
— Матильда, ты… что ты здесь делаешь?!
— Тебя ищу! — Я на миг запнулась, а потом зачастила, боясь, что собьюсь: — Я из дома сбежала! К тебе! И обратно ни за что не вернусь!..
— Да кто ж тебя пустит, — невесело усмехнулся он, медленно проводя рукой по моим волосам.
Я так и замерла, уткнувшись лицом в его мундир. Не хочу никуда уходить… Вот так и буду стоять, и плевать я хотела и на папу, и на Коди, который где-то там поблизости, и на всех-всех-всех…
Тот, кто бежал за Айденом, не заметив меня, шагнул к капралу:
— Что, передумал все-таки, чурбан упер… Ой!
Я поспешно отодвинулась от капрала.
— Матильда, знакомься, — начал он. — Это Блэйр, мой друг и сослуживец. А за «чурбана» он еще по ушам огребет.
— Трын одноглазый! — Блэйр был, мягко говоря, в шоке. Как я его понимаю… — Кнесна?! То есть… прошу прощения, госпожа де Шасвар, я в некотором роде… это самое… не ожидал! Ваш… то есть наш… в общем, капрал Иассир не предупредил, что вы осчастливите своим посещением эту… Айден, что ты ржешь?!
— Действительно, — откликнулся Коди. — Нашел время. Хоть с порога отойдите! Там вон уже очередь образовалась на вход. И все с такими рожами, что…
— Ты потише, а! — перебил его капрал, покосившись на пятерых явно нетрезвых личностей, переминающихся с ноги на ногу у крыльца «Ундины». Двое из них были милезами. И фенийский вполне могли знать. — Извините нас, господа. Проходите! — И, прежде чем я успела хоть слово добавить, потянул меня за руку: — Нам с госпожой де Шасвар нужно поговорить. Наедине. А вы, парни, пока пропустите по кружечке, заодно и познакомитесь.
Коди с Блэйром переглянулись, фений открыл рот, собираясь что-то сказать, а потом махнул рукой и вздохнул:
— Да ну вас всех…
Вслед за Блейром он скрылся в «Ундине», а через пару мгновений оттуда донеслось:
— Красавица, тебя как зовут? Арлета? Будь добра, мне из вон той, вон той и вон той бутыли. Все — в один стакан. Иначе я тут скоро с ума сойду…
Айден отвел меня в сторонку, глубоко вздохнул, словно к прыжку с берега готовился, и тихо начал:
— Матильда, я вчера был у вас дома. И разговаривал с твоим отцом.
— Знаю… — Ох, чувствую, у меня щеки гореть начинают.
— Я просил у кнеса твоей руки, и он мне отказал.
Тут надо было что-то сказать, надо, но я даже слов подобрать не могла.
— У него были веские причины для отказа, Матильда… — Капрал запинался на каждом слове.
Не поняла. Он передумал?
— И дело даже не в мезальянсе, — продолжил Айден. — Ты… Ты правда достойна лучшего! Самого лучшего! А не такого, как я или твой бывший муж. Мы ведь, в сущности, с ним похожи. У нас обоих нет ни гроша, и по части женщин…
Я попыталась возразить, но он не дал мне вставить ни слова:
— Не перебивай, пожалуйста! Да, я бабник, солдафон и милез в самом худшем смысле этого слова!.. Я никогда не сделаю карьеры и до старости буду мыкаться по гарнизонам, если меня вообще завтра не спишут на гражданку. Отец скорее всего тоже очень скоро лишит меня и покровительства, и наследства, которое и так курам на смех. Я умею только драться да влипать в неприятности. И моей жене придется тащить эту ношу вместе со мной… Ты рождена для другой жизни, Матильда! Для красивой, легкой, беззаботной. Такой, которой со мной у тебя точно не будет. И я не хочу, чтобы ты…
Тут я уже не выдержала.
— Не хочешь? А меня ты спросил?!
— Но я…
— Опять «я»! Все время «я»! Сколько можно?! Если бы я чего-то боялась, я бы просто никуда не сбегала! Ты можешь понять? Если бы ты был мне не нужен… О боги! Да наплевать мне на «беззаботность» и «съемные квартиры»! Наплевать на то, что я «дворянка в семнадцатом поколении»! И… и пусть хоть все женщины Эгеса — от жены твоего начальника до самой последней прачки — знают, какого цвета у тебя простыни! Новые постелю!
Я выпалила все это… И почувствовала, как у меня перехватило горло. От горечи, от обиды… Слезы сами навернулись на глаза…
Платок. У меня где-то был платок. В левом рукаве. Нет, в правом. Да где же этот проклятый всеми богами платок?! Слезы льются как не знаю что, а платка все нет и нет! И я сейчас похожа на круглую дуру, и Айден сейчас это окончательно поймет, и…
— Прости меня, — тихо выдохнул он. — Пожалуйста! Не надо плакать, я того не стою. Я дурак и… еще раз дурак! — Неизвестно, кто из нас больший. — Тебе очень со мной не повезло, я знаю. Но есть одно смягчающее обстоятельство…
— К-какое? — Я от любопытства даже платок искать перестала. Так и стояла, шмыгая носом. Сейчас он у меня покраснеет, распухнет, и Айден окончательно уверится, что дура здесь как раз я.
— Я тебя люблю. Настолько, что иногда веду себя как последний баран…
— Правда?.. — Я и слов других подобрать не смогла. Лишь прижалась к его груди.
— Про барана-то?
— Ну, Айден!
— Тсс… Конечно, правда. — Он коснулся губами моей макушки. — Знаешь, если бы ты не сбежала, я бы тебя сам увез. Нынче же ночью. То есть у Блэйра на этот счет были некоторые сомнения, но… У меня же опыт! Я даже у фенийского барона на его собственной земле его же собственную карету из-под носа увел… Так что у кнеса де Шасвара не было шансов! — вдохновенно заявил капрал, ободренный моим молчанием.
А мне и говорить-то ничего не хотелось, только стоять рядом с ним, и все…
— И вообще я все продумал, — после паузы добавил он. — Атти, нашего писаря, попросил с храмовником знакомым договориться, у него в церковных кругах большие связи… Они, наверное, и договорились уже. Тут же Цветочная улица недалеко?
— Квартал или два… — Кажется, я потеряла нить разговора. — А зачем она тебе?
Вместо ответа капрал хлопнул себя по лбу, выпустил меня из объятий и, опустившись на одно колено, вынул из кармана маленькую шкатулочку. Ой…
— Госпожа де Шасвар! — Как официально! — Совсем недавно я уже стоял перед вами на коленях и просил оказать мне честь… Вы опрометчиво подарили мне танец. А с ним — надежду. И вот я вновь у ваших ног!.. И снова не с пустыми руками… Это кольца моих родителей. Они, конечно, не годятся для помолвки, но… Матильда, ты же выйдешь за меня, да?..
Ой, у меня даже уши покраснели… Я на миг прижала ладони к горящим щекам, кончиком пальца дотронулась до обручальных колец, лежащих на бархатной подушечке, все еще не до конца веря, что это не сон…
А потом, взвизгнув, бросилась на шею Айдену:
— Да! Да, да, да!..
Это не сон, не сон, не сон!
— Солнышко, ты же испачкаешь платье, дай я хоть встану…
— Пусть! Я согласна, господин Иассир. И я выйду за вас замуж, даже если все семнадцать поколений Калнасов разом перевернутся в гробу!
Айден усмехнулся. А я вдруг, глядя в его карие глаза, такие ласковые и теплые, поняла, что сама не сказала самого важного.
— Я ведь не сказала главного, да? Я тоже тебя…
Договорить мне не дали.
— Айден!
Капрал, обняв меня за талию, мгновенно оказался на ногах:
— Атти? Что ты орешь, как на пожаре? Вот он я… Трех секунд подождать не мог, честное слово! С храмом договорился? Выезжаем?
То есть он спрашивал о Цветочной улице из-за храма? Хотел сразу обвенчаться?! У меня дыхание перехватило.
Обнаружившийся за нашими спинами лаум-полукровка, тяжело дыша, покачал головой. И, быстро оглянувшись на темную тихую улочку, пояснил:
— Выезжаем. Только не в храм…
— Не понял. Что, и твои знакомства не помогли?
— Все ближайшие переулки оцеплены, — выдохнул лаум. — Я сам чудом назад добрался. Дело не в храмовниках, Айден! Сюда едет…
Он не успел договорить, а Айден уже продолжил за него:
— Кнес…
Но как отец узнал?! Как он догадался, что я сбежала?!
Атти кивнул и нервно почесал себя под лопаткой.
— Стоило бы догадаться, — выдохнул капрал. — Мой будущий тесть хватился дочери и теперь прочесывает улицы… В казарме он уже был. У генерала Ференци тоже. Про «Ундину» кнес ничего не знает, но Эгес — город маленький… Его светлость все равно нас найдет.
— Нет! Не хочу, не хочу! Не хочу! И домой не вернусь! — отчаянно замотала головой я.
— Тихо, солнышко, — нахмурился Айден. — Кажется, у меня есть идея. Атти!
— А?
— Бегом в «Ундину», позови Коди — это который с Блэйром за одним столом сидит. Скажи, что пора на выход. Я пока лошадей отвяжу…
— А потом?
— Потом возьмешь господина фурьера за шкирку и уволочешь в казарму. Вам обоим здесь светиться не стоит.
Лаум кивнул и умчался. А я вдруг поняла, что Айден сказал то, что не мог знать никак…
— Айден, откуда ты знаешь про казарму и генерала? Ну, что отец там уже…
— Дар, — коротко ответил он, вплотную занявшись поводьями ближайшей лошади. — Дар моей матери. Понятия не имею, почему боги вдруг решили вернуть его мне, но факт остается фактом. Моя мать была из клана Зрячих. Они там что-то вроде прорицателей, что ли…
— Дар?
Значит, не только у меня?!
— Я понимаю, в это трудно пове…
— Да нет же! Айден, я… У меня тоже…
Капрал на миг замер.
— Ничего не понимаю, — после паузы сказал он и вновь вернулся к поводьям. — Ладно. Держи лошадь. С чудесными подарками небес разберемся позже… Сейчас важно только одно — поскорее унести отсюда ноги!
— А ты уверен, что у нас получится, Айден? — не выдержала я. Отец меня так просто не отпустит. Да и… Приказа главы кнесата не посмеет ослушаться никто!
— Что не может не радовать, — закончил за меня мысль капрал. Хотя я хотела сказать совсем другое. — Ослушаться Калнаса Конрада никто не посмеет. А нам с тобой, милая, сейчас именно это и требуется…

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Айден  
Мертвый Эгес встретил нас полнейшим безмолвием. Не выли кархулы, не совался под ноги очередной богли со своими насмешками, даже мыши в траве не шуршали. Но тишина эта была обманчивой — не пройдет и четверти часа, как разгневанный кнес де Шасвар устроит разнос караульщикам Третьей заставы и прочно сядет нам на хвост… Когда ворота захлопывались, мы уже слышали недалекий топот копыт и голоса солдат. Судя по всему, Калнас Конрад поднял на ноги не только свою охрану, но и моего отца. И дюжина сонных караульных этот карательный отряд надолго не задержит.
Атти успел очень вовремя. Проканителься мы еще хоть полчаса — и наши с Матильдой отцы взяли бы нас всех, что говорится, тепленькими… Но боги были на нашей стороне, поэтому мы успели проскочить прямо под носом у кнеса и дать деру к Третьей заставе. Путь к другим был отрезан погоней… Нет, на Третьей гостям тоже были не рады, но наличие в отряде Меняющего Форму снова оказало мне неоценимую услугу!
Коди, конечно, вопил и брыкался. Кричал, что с него хватит, и одно дело — единорог, а совсем другое — великий кнес. Клялся фенийскими богами, что сей же секунд пошлет нас всех куда подальше, обернется воробьем и мигрирует к мисам. Чуть не получил в здоровый глаз от Блэйра, обозвал меня подстрекателем и подлецом, но в конце концов все-таки сдался. Женские слезы порой творят чудеса… И караульные Третьей заставы убедились в этом лично: фений, приняв облик отца Матильды, рявкнул так, что бойцы чуть не передрались, выясняя, чья очередь открывать ворота! Моя давешняя импровизация у стен родной заставы даже рядом не стояла… Зря Коди все-таки на свою необученность наговаривает. Талант-то есть, определенно. Даже не ведающий страха Атти и тот голову в плечи втянул…
Нет, вы не ослышались. И фурьер, и писарь увязались с нами. Мое кудахтанье на тему, что это наше с Матильдой дело, а другие не должны страдать, товарищи сообща проигнорировали. Блэйр заявил, что его и раньше в полку не любили, а Атти очень живописно просимулировал панический ужас и наотрез отказался «отдуваться за всех перед кнесом в случае чего»… Так что теперь мы, все пятеро, неслись через Мертвый Эгес к храму Вечного Змея. Из Шасвара, да и вообще из Унгарии, следовало исчезнуть как можно скорее. Поверху, конечно, раз в десять короче, но… вряд ли порубежники Фирбоуэна примут нас с распростертыми объятиями. Им, думается, за меня еще и в прошлый раз нагорело! Да, войны нет и уже не будет, но должностные инструкции никто не отменял. А у фениев в последнее время не граница, а проходной двор… Поэтому я принял решение бежать через лабиринт. Все равно отсидеться у Пема с Дуном не выйдет — наши порубежники прекрасно знают, где находится «Кротовья нора». Перед Цербером ребята бы еще меня прикрыли, но кнес?.. Нет уж, старину Пемброука я под топор подводить не намерен.
Величественный храм, освещенный бледной луной, выплыл из-за развалин домов — строгий, темный. Змей бояться уже было нечего, но меня все равно взяла легкая оторопь. Я вспомнил скрюченное тело храмовника в исповедальне, ровный бесстрастный голос, звучавший из ниоткуда… И, тряхнув головой, осадил коня у оплавленного крыльца. Бог с ними, с духами усопших! У нас за спиной кое-кто посерьезнее.
— Спешиваемся! — Я сунул руку за пазуху и выдернул из внутреннего кармана мундира карту Змей. Вот уж не думал, что пригодится, но, видимо, все к лучшему. — Матильда, держись в середине, Коди замыкающий… Там внутри за алтарем есть спуск под землю. Атти, доставай факелы!
Лаум-полукровка полез в мешок — спасибо умнице Арлете, успела сунуть на прощанье… Надеюсь, что ни ее, ни Рокуша гнев кнеса не коснется. Очень надеюсь.
Щелкнуло огниво, промасленная пакля занялась огнем. Я принял из рук Атти горящий факел и обернулся:
— Ну что? Никто не передумал?
— Я передумал, — мрачно сказал Коди. — Причем еще до того, как мы во все это ввязались… А толку?!
— Тебе все равно домой надо, — пожал плечами я и посмотрел на друзей. — Кто-нибудь еще?..
— Иди уже! — хмыкнул Блэйр, занимая позицию справа от Матильды.
Слева пристроился Атти. Сказать он ничего не сказал, только снова нервно почесал лопатку. Коди поднял свой факел повыше:
— Веди давай. Слышишь, как на заставе зашумели?..
Матильда испуганно схватилась сзади за мой пояс. Я кивнул:
— Слышу. Ну тогда побежали…
И мы побежали. Обугленное нутро храма мелькнуло и осталось позади — в этот раз никто со мной не говорил и не давал советов. Только на какую-то долю секунды мне показалось, что у статуи Великого Змея маячит размытым пятном черный балахон, но это, наверное, была всего лишь игра теней. По крайней мере, остальные, кажется, ничего не заметили. Только все тот же Атти, скребясь, как блохастая кошка, неразборчиво пробормотал что-то о «проклятом месте» и «рассказах одного знакомого»… Да что с его знакомых возьмешь? Служители храмов по части страшилок те еще мастера.
Тайная дверь в лабиринт нашлась быстро. И уже спустя несколько минут мы топотали по одному из бесконечных темных коридоров. Угроза погони чуть-чуть отступила. Да, фору нам кнес дал не очень большую, но без проводника он точно здесь неделю плутать будет…
Тем не менее расслабляться пока еще рано.
— Не отставать! — командовал я, поминутно сверяясь с картой. — Сейчас налево… Здесь по прямой до развилки трех ходов… А, вот она! Коди, что там сзади?
— Я бы сказал, что, — пробубнили из-за спины, — но это не для женских ушей… Нормально пока, на пятки не наступают.
— Отлично. Теперь направо… еще раз направо… Так, погодите. Привал. Что-то я здесь запутался, кажется…
— Айден, — голос Блэйра отвлек меня от изучения хитросплетений нарисованного лабиринта, — там впереди свет.
— Засада?! — ахнул лаум.
Я поднял голову от карты:
— Да нет. Расслабься… Матильда, мне кажется или это та самая пещера?
Кнесна, приподнявшись на цыпочки, осторожно выглянула из-за моего плеча:
— Похоже на то!
— Значит, курс верный, — удовлетворенно кивнул я. — Передохнули? Тогда за мной!.. И вот еще, парни, сейчас увидите кристаллы, так держитесь от них подальше. Нам только сотни диких иглоносов не хватало…
— Кого?! — пискнул Атти. Испуг он играл просто на зависть, хотя все, кроме Матильды и Коди, прекрасно знали, что чувство страха полукровке неизвестно.
Я махнул рукой:
— Не важно. Забудь. Просто не трогай кристаллы — и все!
— А иначе?..
— Послушай, ты! — не выдержал Меняющий Форму. — Шагай уже молча, а! Тебе же сказали, все в порядке… И прекрати чесаться, чтоб тебя разорвало! Тут вообще-то дама!..
— Ничего страшного, — долетел до меня смущенный голос Матильды. — Я даже и не заметила… Вы хорошо себя чувствуете, мм… Атти?
— Пока да, — буркнул тот. — Нас ведь еще не догнали.
— Будешь каркать, — веско обронил Блэйр, — точно догонят. И кнеса тогда можешь не бояться — я тебя сам прибью!.. Разнылся, как ба… Кхм! Фений дело говорит — прикрой варежку. И вообще, хватит под зайца косить! Боится он, как же! Ха!
Словно соглашаясь с Блэйром, по темному коридору пронесся холодный порыв ветра. Он взъерошил волосы на голове лаума, сыпанул ему в глаза земляной пыли и унесся дальше. Атти чихнул. Мы фыркнули.
— Тихо! — зашипел Коди. — Ведь правда услышат… Айден, шевелись. Отряд кнеса уже наверняка по храму рыщет. Ночь лунная, они точно нас еще от заставы засекли.
Мы примолкли и дружно задрали головы. Показалось или сверху долетел топот ног, перемежающийся с отрывочными выкриками? А это что? Собачий лай?..
— Замечательно, — плюнул я. — Теперь они здесь даже двух минут не попетляют. И карта кнесу будет не нужна — его псы следовые приведут… Так! Ноги в руки — и бего-о-ом!
Мы влетели в озаренную золотистым светом пещеру, будто за нами гнался не правитель Шасвара, а сам Трын со всей своей многочисленной родней! Узенькая дорожка между двумя «полями» мерцающих кристаллов со времен моего последнего посещения, кажется, стала еще тоньше. Нет, гуртом тут не пройдешь, придется вытянуться в линию…
— Разойтись цепочкой! — бросил я через плечо, не сбавляя темпа. — И смотрите под ноги!
— Да не ори, не маленькие, с первого раза поняли… — Коди, пропустив вперед кнесну, с подозрением окинул взглядом пещеру. — Обойти нельзя было?
— Не трясись, — огрызнулся Блэйр. — Даже Атти вон чесаться перестал… Все фении такие перестраховщики, а?
— У отца своего спроси, — буркнул Меняющий Форму. — Или у матери! Сам милез, а туда же!..
— Парни, — пропыхтел я, лавируя между золотистыми гроздьями, — прекратите собачиться… Соберитесь — вон уже выход!
— А куда он ведет, кстати? — подал голос лаум.
— Куда надо… — отозвался я, не вдаваясь в подробности. Что-то писаря нашего на истерики потянуло — не рассказывать же ему про фенийского мага, превратившего в пепелище логово Змей?..
Темный провал выхода стремительно приближался. Я, улыбнувшись, уже выдохнул с облегчением… и сквозь топот наших сапог, сквозь бурчание Коди, сквозь сопение Блэйра услышал вдруг громкий хруст. Нет. Нет, светлые боги, ну только не это!
— Твою ж… дивизию…
— Чтоб вас, фениев проклятых! — подпрыгнул Блэйр. — Ведь предупреждали же… у-у-уй! Иглонос! Два! Три?.. Пять?!
— Двенадцать, — обреченно прошептал Атти.
Я, обернувшись, выругался:
— Дюжина диких иглоносов. Как накаркал, а… Не стойте столбами, во имя богов! Бежим! Пока звери еще только вылупились…
Остаток фразы эхом разнесся по коридору, вторя топоту наших сапог, — пещера кристаллов осталась позади. Она ведь была не такая уж и большая.
— Куда сворачивать, Айден? — Блэйр тронул меня за плечо.
Коридор после пещеры раздваивался. Я потянулся было за картой, но махнул рукой — на бегу это все равно бессмысленно. Понадеемся на память…
— Вроде налево. Матильда, ты как?
— Все в порядке, — вымученно улыбнулась она.
Я покачал головой:
— Ты так долго не сможешь. И это платье еще… Коди!
— Щас! — отреагировал фений. — Обойдетесь без лошади! Да и места тут мало, конем не протиснусь… Погодите! Слышите?!
Мы навострили уши. Из кристальной пещеры, становясь все громче и громче, доносились знакомый хруст и многоголосое рычание… Матильда побледнела:
— Иглоносы! Они же там сейчас все перетопчут!
Атти закатил глаза. Блэйр с Коди хором выругались. И я был с ними согласен: двенадцать иглоносов, если вспомнить то обстоятельство, что Коди лично дал им свободу, еще могли оставить нас в живых. Но вот те, которых выпустила уже эта дюжина…
— Чувствую, скоро здесь всем мало не покажется, — безрадостно промычал я, вертя головой по сторонам. — Так. Это было недалеко. Совсем недалеко, точно помню… Ага!
Перед глазами встал участок карты с размашистым красным крестом. Фелан. Он умеет обращаться с иглоносами. А если со всеми не справится, так ведь он же еще и огненный маг, не так ли?..
Честное слово, я за все свои двадцать шесть лет столько не бегал. Не говоря уже о Матильде — может, дочерей кнеса и учат всяким хозяйственным премудростям, но марш-броски на дальние дистанции в эти самые премудрости точно не входят! Однако кнесна держалась молодцом и ни разу не отстала. Только когда уж совсем становилось невмоготу, цеплялась за мой пояс, как лодочка за тяжелый баркас.
— Айден, — задыхаясь, просвистел Блэйр, — а ты… уверен… что этот маг нас не пошлет куда подальше?
— Уверен, — без раздумий ответил я. — Да у него и выхода другого не будет! Ты слышишь, какое стадо за нами несется?
— Заткнись, — вполголоса отозвался Коди. — Этот ваш полулаум и так зашуганный!..
— Атти, кончай симулировать, — сурово велел я, не оборачиваясь. И добавил, покосившись на фения: — А ты не ведись. Бояться он попросту не умеет. Скажи, Блэйр?
— Точно, — пропыхтел друг. — Мы ж, милезы, ущербные. Я вот холода не чувствую, а наш писака страха не ведает… Но придуриваться, гляжу, он мастер!
— Неправда, — обиженно пискнули сзади. — Я не придуриваюсь и не боюсь! Просто… Сердце екает, руки дрожат… и холодом по спине могильным — знаете как…
— Цыц! — Я вытянул шею — коридор становился светлее, значит, бежать осталось недолго. — Ребята, поднажми! Мы уже почти у самой арки…
Впереди что-то грохнуло. Послышались голоса. Не понял? Шнурок с Клубком умеют разговаривать или у Фелана и без нас очередные неприятности нарисовались?
— …стой! — донесло до наших ушей услужливое эхо. — Вернись немедленно, слышишь меня?!
Я моргнул. Голос был женский. И незнакомый. Да что происходит-то?
— Вернуться? — возмутились из недр пещеры, до которой уже осталось рукой подать. — Чтобы ты о мою голову светильник разбила?!
— И разобью! Разобью, да простит мне Великая Дару!.. Как ты мог?! Исчезнуть, ничего мне не сказать… И даже дядюшку уговорил объявить тебя погибшим!
— А что мне оставалось?! — Этот голос, мужской, без всякого сомнения, принадлежал Фелану. — Меня сослали за измену! И не просто сослали — под землю! Навсегда, Альбиро!.. От меня даже семья отказалась… И ты хотела, чтобы я тебе в этом признался?!
— Да!
— Зачем?! Ты бы от этого стала счастливей?
— А ты думаешь, с Кормаком я в счастье купалась?! Да эти годы мне вечностью показались! Я любила тебя, Фелан Корсор! И мне было все равно, изменник ты или нет! Как ты мог так поступить?!
— Действительно! Как у меня совести хватило любимую женщину за собой под землю не уволочь, да?! Поставь светильник. Альбиро, поставь, он же последний!..
— Ну уж нет! Я чуть с ума не сошла… я все глаза выплакала… я…
— Гр-р-р…
— И не прячься за своих иглоносов! Предатель!
— Любимая, не на-а-а…
Я попытался затормозить, но было поздно — дышащие в затылок товарищи с разбегу буквально внесли меня в пещеру. И едва успели пригнуться — здоровенный светящийся шар просвистел над нашими головами, с треском впечатавшись в каменный свод. Вниз посыпались осколки.
А на дорожке из красного кирпича обнаружилась миловидная большеглазая женщина с растрепанными волосами. Шелковое платье, сжатые в кулачки руки, разгневанное лицо… и полупрозрачные крылья за спиной! Лаумка? Да еще и такая буйная?.. Я покосился на большой валун, из-за которого торчала подозрительно знакомая белесая макушка. По обе стороны от нее возвышались игольчатые загривки… М-да. Более неподходящего момента для визита к Фелану найти было просто нельзя.
— Ну что за день сегодня? — безрадостно проронил я. — Сплошные разборки… Гхм! Доброго вечера, госпожа!
— Ай!
— Что такое?! — высунулся из своего убежища огненный маг. Вид у него был потрепанный. — Капрал Иассир? Ну вас-то сюда опять каким ветром?!
— Э-э-э… — Я неуверенно оглянулся назад, встретился взглядом с Матильдой и с сожалением развел руками: — Боюсь, что не ветром. Честное слово, простите нас за вторжение, мы не хотели, но… Через пару минут здесь будет очень тесно!
— Почему это? — прищурился фений.
Его подруга (или кем она там ему приходилась?) окинула взглядом наши физиономии и, покраснев, спрятала руки за спину.
Я вздохнул:
— У нас на хвосте толпа диких иглоносов. И великий кнес де Шасвар. Поэтому, собственно, не могли бы вы…
— Добить вас, чтобы не мучились? — тоскливо уточнил Фелан. — Великая Дару! Два дня как амнистировали — и снова те же перспективы… Я вам всем что — герой-избавитель?! Натравите иглоносов на своего кнеса — и пускай разбираются сами!
— Но, Фелан… — пискнула Матильда.
Коди с досадой плюнул. А я вдруг почувствовал, как земля под ногами задрожала.
— Фели… — ахнула лаумка, мигом забыв все свои недавние претензии. — Кажется, без тебя уже не получится… Иглоносы… Господин офицер, сколько их, вы сказали?
— Не знаю, — честно ответил я. — Мы раздавили дюжину кристаллов, а вылупившиеся перетоптали, наверное, полпещеры… Мы случайно, клянусь всеми богами!
— Спаси нас Кернос! — взвыл багровеющий маг. — Это же целая армия! Да чтоб вас всех… Ладно. Ограничение точно снято, Альбиро? Дядя убрал свои печати с входа и выхода?
— Да. Мэтр Сит-Эмон мне поклялся! Тебя здесь больше ничто не держит и… Фели, быстрее! Нас же просто с землей сровняют!
— Успеем… — Он выбрался из-за валуна и коротко свистнул: — Клубок, Шнурок, сюда! Альбиро, ты тоже. И вы не стойте на проходе, кучкуйтесь ближе!.. Надеюсь, хоть что-то получится, столько лет без практики пространственных переходов…
Фелан закрыл глаза и скрестил руки на груди. По алому балахону, разгораясь, побежали огненные искры. Мы с друзьями, переглянувшись, шагнули к лаумке. Вопросов никто никому не задавал, не до того было. Маг — наша последняя надежда. Иначе либо иглоносы затопчут, либо кнес по стенкам размажет… Да что Фелан так долго в астрале ковыряется?! Даже я уже слышу, как звери из коридора хрипят!..
Будто в ответ на этот мысленный вопль, маг отступил на шаг и взмахнул руками. Раз, другой… На ладонях фения заплясали языки пламени. И, словно сорвавшись с кожи, завились спиралью. Мы восхищенно вздохнули: над красной дорожкой, гудя и потрескивая, раскрылось горячее жерло.
— Куда? — хрипло выдохнул маг. Лицо его было напряжено до предела — аж вены на лбу вздулись.
Я растерянно пожал плечами:
— Да нам бы… подальше…
— Куда?!
— Мы, собственно… жениться ехали, но…
— Куда??!  — совсем уже каким-то нечеловеческим голосом взвыл Фелан.
Атти шарахнулся за спину Блэйра. А Матильда, высунувшись из-за моего плеча, вдруг выпалила:
— В храм! Тот, что в Лысавенском институте! Трех богов!..
Маг кивнул. Вновь вскинул руки и, протянув их к огненной воронке, резко развел в стороны. Огненное жерло чавкнуло и превратилось в опоясанный пламенем портал. По ту сторону я увидел темные очертания заброшенного храма в спящем городе. Зачем нам эта глушь? Там даже служителей нет, нас же все равно не обвенчают!
С другой стороны, да и бог с ним. В Фирбоуэне легко затеряться, а храмы действующие и там есть, найдем, не рассыплемся. Главное, чтобы кнес нас раньше не нашел!..
— Идите, — прошипел Фелан. — Скорее, долго не додержу!.. И лица прикройте. Будет больно. Огонь… Давно не… практиковался…
Он покачнулся. Лаумка, вскрикнув, бросилась к нему. Приткнулась под бок, обхватила руками за пояс и крикнула мне:
— Уходите! Мы как-нибудь сами…
— Бири… — прохрипел наш спаситель. — Иди… здесь нельзя…
— Молчи! — перебила она. — Во второй раз ты от меня уже не отделаешься… Да что вы стоите?! Портал закрывается!
Я бросил быстрый взгляд на воронку. Ее неровные края трепетали, словно под ветром, а огненное обрамление и впрямь начало медленно сужаться. М-да. Видно, мало дар раскрыть, его еще и поддерживать каждый день надо…
— Айден, ты идешь? — Голос лаума-полукровки был сиплым, будто от взаправдашнего страха.
— Двигай первым! — велел я, пожалев бедолагу. Проследил за сиганувшим в портал писарем и повернул голову: — Матильда, у твоего платья нижние юбки есть?
— Конечно… а что?!
— Тебе надо чем-то прикрыть лицо. Обгоришь. Мы без плащей…
— А! — обрадованно вскрикнула кнесна, без разговоров ныряя за лежащий у дорожки валун. Через несколько секунд на него сверху плюхнулась белая батистовая юбка.
— Всё! — отрапортовала Матильда, выныривая обратно. — На, держи!
— Умница. — Я хорошенько закутал ее голову и плечи. — Тихо, тихо… Я обойдусь. Надеюсь, ты меня не за отсутствующую красоту полюбила?
— Но…
— Тсс!.. Парни, хватит шептаться! Пошли. Проход на глазах уменьшается… Эй! Чего встали?
Блэйр и Коди переглянулись. И зачем-то отступили на шаг. Я вздернул брови:
— Вы что?
— Идите втроем, — коротко сказал мой лучший друг. — Мы все равно уже не пролезем. К тому же если маг не сдержит иглоносов, а они — кнеса де Шасвара, далеко вы не убежите. Калнасу Конраду нужна дочь. А сквозь личины он все равно не видит!
— Точно, — басом пропищал Меняющий Форму.
Матильда ахнула — вместо фения рядом с Блэйром обнаружилась ее точная копия. Даже такая же растрепанная и испуганная.
— Вы рехнулись?! — завопил я, но меня никто не стал слушать.
Фурьер и лжекнесна просто подтолкнули ко мне Матильду — а после в четыре руки впихнули нас обоих в пылающую воронку. У меня хватило ума заткнуться и прижать девушку к себе… Лицо обожгло горячее дыхание огня, запахло паленым, уши заложило от собственного вопля — и гудящее жерло, свернувшись за нашими спинами, вытолкнуло нас обоих в напоенную ночной прохладой темноту.
Вокруг стояла тишина, нарушаемая только шорохом листвы и чьим-то невнятным бормотанием сбоку, — кажется, это была Матильда. Я поднял голову с земли и огляделся. Огненный портал исчез — остались только алые искры, осыпающиеся в высокую траву. Рядом, тоненько завывая от боли, катался Атти — волосы его были опалены, в камзоле зияли дыры. Я, наверное, немногим лучше…
Я помог кнесне выпутаться из тлеющей нижней юбки, отшвырнул дымящуюся ткань в сторону и руками затушил кое-где занявшийся огнем подол черного платья. Оно пахло гарью.
— Атти, старина, тебе совсем худо? — Я кое-как подполз к несчастному. — Ну потерпи, сейчас что-нибудь придумаем… Кто ж знал, что так будет? Когда мы с Коди от Змей линяли, огонь нас не тронул и… Трын одноглазый!
От стены храма к нам метнулась громоздкая черная тень. Матильда, взвизгнув, подхватилась с земли. Лаум, перестав стонать, метнулся под куст резеды. А я полетел в траву, сбитый с ног кем-то сопящим, тяжелым, колючим…
— Гр-р-ры!
— Иглоносы! Они прорвались?! — в панике заверещал Атти из своего убежища.
Кнесна всплеснула руками и, за неимением другого оружия подняв с земли останки своей юбки, замахнулась ею на необъятную тушу. Само собой, без результата. Зверь вмял меня в мокрую траву, навалился всем телом, раскрыл пасть… и, урча, принялся исступленно вылизывать мои щеки.
— Ур-р… Ур-р-р…
— Брысь, зараза… — прохрипел я. И, широко улыбнувшись, обхватил руками тяжелую башку. — Ну-ну, хватит. Ты меня насмерть залижешь… Атти, глуши звук! Этот иглонос один — и он наш!
— Кто ваш?! — вытаращился из-под куста успевший позеленеть лаум. — Этот страхоил?!
— Да! — Сверху зазвенел радостный смех Матильды. — Его зовут Брысь! И он очень добрый… Ну же, мальчик, слезь! Ты ведь тяжелый!
— Ничего ж себе «мальчик», — протянул писарь, глядя на счастливо хрюкающего иглоноса. — Дай угадаю, Айден, — вы его в той самой пещере подобрали?
— Ага. — Кое-как отбрыкавшись от любвеобильной зверюшки, я встряхнулся и поднялся на ноги. — Но он, конечно, уже пообтесался. Так что ты его не бойся. Он тебе ничего не откусит…
— Он — нет! — резанул наши уши высокий фальцет. — А я откушу! Клянусь Предвечной Пустотой, все, что могу, пообкусаю… пообкусываю… тьфу! Прибью, короче, обои-и-и-их!
Брысь прижал уши и недовольно гыркнул.
— Эделред? — ахнула Матильда.
Я вскинул голову. На освещенном луной крыльце храма, растопырив подрагивающие ноги и воинственно выставив вперед рог, стоял наш магистр. Судя по двум струйкам пара из ноздрей, он пребывал в страшном гневе.
— Явились?! — не дав нам и слова сказать, заревело копытное. — И году не прошло, да?! Что глаза вылупили, бессовестные?! Услали по темени в лес, и рады! Зверюгу свою зубастую в конвоиры записали — и счастливы! Да вы хоть знаете, какого страху я натерпелся?! Как копыта стер, как гриву всю о ветки колючие изорвал — знаете?.. А вы, вы… все вы одинаковые! Что люди, что фении, что полукровки — все одним миром мазаны, эксплуататоры! Нужен был Эделред — хороводы вокруг водили, а не нужен стал — так сразу забыли, да?!
— Гр-р-ры…
— Заткни пасть, ошибка природы! — рявкнул утонченный и благовоспитанный. — Глаза б мои на тебя не глядели! Что ты за мной ходишь? Мало тебе леса, мало резиденции главы, так ты и здесь несчастного меня в покое оставить не можешь?! Звери! Тираны! Обманщики неблагодарные! Я для вас… а вы… вы…
Он плюхнулся на круп и всхлипнул:
— Все меня бросили. Все. Даже Альбиро… И ради кого? Ради этого Корсора опального!.. А я ведь к ней со всей душой… И к вам… неучам…
С крыльца донеслись бурные рыдания. Мы с Матильдой смущенно потупились. А ветви бузины, вздрогнув, прошептали:
— Еще и единорог?.. Спаси нас Зеленый Отец…
— Атти? — обернулся я, торопясь уверить впечатлительного лаума в том, что ему не почудилось, что Эделред не опасен, что я сейчас все объясню… Увы, хваленая скорость реакции меня подвела. Бедный писарь, закатив глазки, лишился чувств.
— Айден! — встревоженно подалась вперед кнесна. — Что случилось?! Он… умер?!
— Нет, — невнятно отозвался я. А про себя подумал: «Ведь мы с Матильдой тоже полукровки. И к нам вернулся дар матерей. А что, если не только к нам — и не только дар?» Истерики совсем не в духе Атти. Он, конечно, личность с тонкой душевной организацией, как и вся его родня по отцу, но излишней впечатлительностью никогда не страдал. И от удивления в обмороки тоже не падал. Он действительно испугался. Хотя не знает, что такое страх…
Или вернее будет — не знал?

Приходить в себя Атти категорически отказывался. Что мы только не делали! И трясли его, и по щекам хлопали, и водой на него брызгали… Даже единорог, сменив гнев на милость, подошел. Обнюхал бесчувственного писаря, послушал дыхание и склонил голову набок:
— Глубокий обморок. Не иначе как с перепугу… А я давно говорил — нечего с собой это игольчатое страшилище таскать!
— Вообще-то в этот раз именно вы его сюда привели, — заметил я, почесав за ухом иглоноса. О том, что последней каплей для Атти был не Брысь, а наш несдержанный магистр, я тактично умолчал. — Кстати говоря, что вы оба тут делаете? Вы же, как я понял, до госпожи Альбиро успешно добрались?
— Добрались, — хмуро кивнул Эделред. — Сначала до нее, а потом, уже втроем, до резиденции главы. Насилу встречи добились, хоть Альбиро Ри'Корсору и крестница… Я ему, значит, выкладываю про Дан'Шихара, про мисов, про кнеса вашего — а он губы поджал и морду воротит. Никакого уважения! И это ко мне — ко мне, понимаете?! Я уж обидеться хотел, а тут раз — от соседей посыльный. Маг. Молоденький такой, в черной мантии, от страха трясется весь. А в руках письмо. А в письме (он его вслух зачитал) — так, мол, и так, уважаемый мэтр Таранис, к нам поступили сведения и не изволите ли объясниться?.. И про заговор, про границу — в общем, про то же, про что и я главе два часа кряду талдычил! Тут уж поверить пришлось… Что началось! Шум, гам, Совет в полном составе срочно созвали, от Фирбоуэна к императору вашему своего парламентера отрядили…
— Это лысого такого? — вспомнил я.
— Где ваши манеры, молодой человек?! Не «лысый», а мэтр Сит-Эмон!.. Хотя, конечно, шевелюрой его природа не наградила… Что вы перебиваете?! Вообще рассказывать не буду!
— Да пожалуйста. — Я усмехнулся. — Тем более что дальше мы и так знаем. Я лично на аудиенции у его величества присутствовал. Обе стороны встретились, все обсудили и полюбовно разошлись… Я ведь не о том спрашивал, Эделред! Как вас обратно в институт занесло? Последний единорог, знания, понимаешь ли… энциклопедические. Изумрудная летопись опять же!.. Ну не выгнал же вас глава Совета за ненадобностью?!
— Нет. Я сам ушел. А образина ваша следом увязалась… — Он снова хлюпнул носом и пояснил: — Говорю же — никому я не нужен, оказывается. У Совета с соседями переговоры да с кланом Бегущих Волн разбирательства, а Альбиро… как я ей сдуру брякнул, что вы Фелана недавно видели, она аж затряслась вся! «Так он жив?! Почему мне не сказали?! Где он, как он, что с ним?!» И крестного к стенке приперла — мол, вынь ей Фелана Корсора да положь. Мэтру Таранису не до нее, сбагрил крестницу Сит-Эмону, а тот, не будь дурак, Альбиро к ее драгоценному Фели и отправил. Куда конкретно — не знаю… Только обо мне так никто и не вспомнил! А я ведь тоже… у меня чувства есть! Обиделся и ушел. Сюда вот. Больше-то некуда…
По белой морде единорога поползла одинокая слеза. Матильда, молча внимавшая его рассказу, утешительно погладила магистра по гриве:
— Не расстраивайтесь, Эделред. Мы о вас помнили. Правда!.. А Совет… да забудьте! Опомнятся — сами прибегут прощения просить. Просто ведь едва войны не случилось… Хотите, пойдемте с нами?
— Интересно, куда? — буркнул я. Перспектива до конца жизни слушать нотации златорогого моралиста меня совершенно не обрадовала. — Нет, я понимаю вас, магистр, и сочувствую… Но мы сами в некотором роде без крыши над головой остались. И это я еще смягчил.
— А что такое? — заинтересовался Эделред. — Вы же домой ехали. Не доехали? Или, как я, тоже никому не нужны оказались?
— Боюсь, что как раз наоборот, — вздохнула Матильда. Потом вопросительно взглянула на меня: — Я ему расскажу, Айден?
— Как хочешь. — Я поежился от порыва холодного ветра и задрал голову к небу. Луна, еще недавно сиявшая во всю мощь, померкла и спряталась за наползающими с востока грозовыми облаками. Вдалеке послышались громовые раскаты. — Кажется, будет дождь. И скоро. Поднимайтесь на крыльцо, я Атти перетащу. И так все хуже некуда, только вымокнуть еще не хватало…
Они кивнули и скрылись в тени широкого козырька, нависающего над крыльцом старого храма. Я подхватил на руки писаря и зашагал следом, дивясь такой резкой перемене погоды. Ведь лето же, самый засушливый сезон. Крестьяне дождя до осени ждут, как манны небесной! А осень еще не скоро… Вот уж правду говорят — лиха беда начало! Погоня, гроза, а дальше что?
— Гр-р-ры!..
Иглонос, вертя куцым хвостом, заглянул мне в глаза. Его широкая морда выражала полнейшее счастье. Оно и понятно — все здесь, все хорошо, чего же еще желать? Я опустил бесчувственного лаума на скамеечку у двери храма и, потрепав питомца по загривку, улыбнулся:
— Ты прав, приятель. Бывало и хуже! Уж как-нибудь справимся. В конце концов, помимо будущего тестя у меня еще и будущая теща есть, так ведь? Мы, конечно, друг от друга не в восторге, но…
— Это неслыханно!
Я, не договорив, удивленно обернулся. Возмущался Эделред:
— Люди! Никогда я их не понимал, никогда!.. Понапридумывали себе условностей, правил, и ладно бы чего путного, а так?.. Какая чудовищная неблагодарность! Какая душевная черствость! Нет, я бы еще как-то понял, если бы вы оба… ну, как бы… из баловства там, что ли, в порыве низменных страстей… Кхм! Но ведь все же честь по чести! И чувства, и официальное предложение… Ведь предложение было?!
— Было! — закивала Матильда. — У нас даже кольца есть! Если бы не отец, мы бы уже обвенчались и…
— Возмутительно! — чихнул единорог. — Просто возмутительно! Значит, когда дочь неизвестно где и с кем болтается — так ничего? А если священными узами брака скрепить себя желает — сразу преступление?! Что у вас там за порядки? Да я бы… если бы…
— Если бы да кабы, — вздохнул я, оглядывая распахнутые двери. — Толку теперь причитать? Честно говоря, Матильда, я так и не понял, зачем ты просила Фелана отправить нас именно сюда. Даже если мы забаррикадируемся в институте, нас из него все равно вынут. Будь храм не заброшен, у нас хватило бы времени обвенчаться, пусть хоть по фенийскому обряду. В конце концов мы оба наполовину фении!.. Но здесь никого нет. Точнее, есть, да только…
— Я знаю. — Кнесна задумчиво кивнула. — Просто… Помнишь тот стих, из тетради?
— Ну?
— Пока я сидела дома, под замком, я вчиталась в него поглубже. Это не просто красивые вирши, Айден! Их автор вложил в каждую строчку определенный смысл. То ли проклиная, то ли предостерегая… Я все-таки склоняюсь к последнему — помнишь, там было про город, что «обратится в прах»? Это же о Мертвом Эгесе! А Лысавенский институт? Там ведь и про него было тоже! Его жители спали, Айден, спали — и не проснулись!.. До сих пор!
Я почесал в затылке. И после паузы развел руками:
— Ну допустим. Это было пророчество и все такое… А мы-то здесь при чем?
— Кулоны, — просто сказала Матильда. — Тот, что ношу я, и тот, что мы нашли в Мертвом Эгесе. Он висит у тебя на шее. Последний, третий, по неосторожности надел на себя Эделред. А в этом храме такой странный алтарь…
Она оглянулась на неплотно прикрытую дверь храма, подумала и протянула мне руку:
— Пойдем я тебе покажу!
— Да там же темно, как…
— Гр-р! — вклинился между нами иглонос. И, фыркнув, вытаращил глазищи. Они засветились ровным желтым светом.
Единорог гордо выгнул шею:
— Видали? Я научил! А что, удобно… Хоть какой толк с этой образины быть должен? Вот мы и… Погодите, вы куда?!
— Туда, — пояснила кнесна, ткнув пальцем на тяжелую дверь.
Иглонос, восприняв этот жест как команду, с готовностью нырнул внутрь, мы с Матильдой шагнули следом. В неярком свете глаз зверя стали видны каменные плиты пола, беленые стены, грубый прямоугольник алтаря и круглый постамент с тремя неподвижными статуями. Э-э… минуточку! А почему статуй — три? Так же не бывает!..
Магистр, по нашему примеру переступив через порог, недоуменно цокнул копытами:
— Вы тут жениться собрались, что ли? Так ведь одного алтаря для этого мало, барышня!
— Да нет же! Понимаете, Эделред, с нашими медальонами что-то нечисто, и я хотела…
— Еще бы! — недовольно перебил он, дыша мне в затылок. — Не снимается, гадость такая, хоть тресни. А жмет! А трет! А… уй! Еще и жжется!..
— Да бросьте вы в самом деле, — поморщился я. — Если не дергать и снять не пытаться, то… Да что такое?.. Матильда! Оно и правда жечь начало!
Кнесна не ответила. Попискивая от боли, она выдернула из-за воротника золотую цепочку и затрясла руками, дуя на пальцы. Я нахмурился:
— Раньше такого не было. Что происходит?
— Не знаю, Айден. — Девушка беспомощно пожала плечами. — Но тетрадка, к примеру, тоже жглась. Когда там что-то новое появлялось. Ой! Смотрите! Алтарь, он… светится?!
Я перевел взгляд на темную плиту у подножия трех статуй. И присвистнул: кнесна сказала правду. Алтарь — и вправду странный, я таких в Унгарии не видел, — вдруг вспыхнул алым. Чуть слабее — по контуру и ярко, нестерпимо-горячо — от центра. Там, где зияли три одинаковые овальные выемки. Никаких надписей, виньеток, украшений — только три ослепительно-красных «глаза», похожих на замочные скважины единой двери в неведомый мир, смотрели на нас из полумрака. Единорог всхрапнул и спрятался за мою спину. Брысь глухо зарычал. А я услышал срывающийся шепот Матильды:
— «Осиротели алтари, души лишившись»… Что, если святилище института — и есть душа всех остальных алтарей? А наши медальоны — тот самый «дар богов»? Кто-то его отнял, и боги разгневались… Айден! Кулоны надо вернуть!
— Это, интересно, как? — полюбопытствовал отчаянно трусящий магистр. — Ежели они не снимаются?! Я пытался, клянусь Предвечной Пустотой! Пытался — и хоть бы что!
В подтверждение своих слов единорог нагнул голову и тряхнул гривой. И опешил — золотая цепочка легко соскользнула вниз, звякнув медальоном по каменным плитам. Мы с Матильдой, переглянувшись, рванули с шей свои медальоны. И только ахнули дружно, когда тонкое плетение, не поранив кожи, разошлось.
— Пятнадцать лет я не могла его снять… — пробормотала Матильда, как зачарованная глядя на зажатую в руке разорванную цепочку. Крохотное изображение Матери Рассвета поймало алый блик от алтаря и вспыхнуло огненными искорками.
Я сжал в кулаке свой медальон. Он больше не жег кожу. Только пульсировал в ладони, словно живой. Ну дела…
— Капрал Иассир! — тоненько пискнул Эделред. — Я туда не пойду! Если барышне так приспичило что-то там кому-то вернуть…
— Да не тряситесь, — фыркнул я, постаравшись придать голосу максимум безразличия, хотя на самом деле приближаться к подозрительному алтарю мне хотелось еще меньше, чем единорогу. Но не позориться же перед любимой женщиной? — Матильда, дай мне медальон. Я сам.
— А если вдруг…
— Тогда тем более. — Нагнувшись, я поднял с пола кулон магистра, забрал у кнесны ее побрякушку и, собравшись с духом, шагнул вперед.
Святилище было маленькое, идти долго не пришлось. Так. Алтарь есть, дырки вижу, содержимое их у меня… А какой кулон куда пихать?
Будто в ответ на этот вопрос, над левым светящимся отверстием вспыхнул огненный знак, формой напоминающий лилию.
— Тоже мне подсказка! — недовольно буркнул я. — На медальонах же ни одного цветочка нету!
Крайний правый овал высветил над собой очертания меча. Еще лучше. И что мне в связи с этим… Погодите! Что, если цветок — символ женственности, а меч, соответственно, наоборот?
— Тогда, получается…
— Сюда — Мать Рассвета, сюда — Зеленого Отца, а в серединку — Вечного Змея! — доложил из-за моей спины торжествующий голос урожденной кнесны де Шасвар.
Я вздохнул:
— Осталась бы лучше с Эделредом. Мало ли что?
— Вот именно, — серьезно сказала Матильда. И положила руку мне на плечо. — Я не за Эделреда замуж собираюсь… Вставляй кулоны, Айден! Не знаю, что из этого получится, но ведь что-то же должно?..
Я пожал плечами и исполнил ее просьбу. Золотые овалы легли в свои гнезда, алое свечение померкло. А следом за ним угас желтый свет из глаз иглоноса. Святилище погрузилось в темноту.
— Брысь, зараза! — ругнулся я. — Ты что? Запал кончился?
Ответом мне было глухое ворчание. А потом — шорох костяных игл и скрежет когтей по полу. Эй! Да он же на выход пятится!
— Брысь! — опередив меня, вскрикнула Матильда. — Ты куда?!
За нашими спинами раздались гулкий хлопок закрывшейся двери и дрожащий фальцет:
— Сбежал?! А я?! Стой, поганец! Я темноты боюсь! Я… выпустите меня отсюда-а-а!
— Эделред, прекратите визжать. Ну захлопнулась дверь! Это что, конец света, что ли?
— Именно! Именно что конец — света! Я даже ног своих не вижу! Э, нет… Мы так не договаривались, капрал! Хотите, оставайтесь, а я…
Удаляющийся звук цокающих копыт, громкое «бух!», сопение, снова «бух!» и истеричный вопль:
— Она не открывается! Дверь не открывается! В чем дело?! Куда вы меня притащили, молодые люди?! Эй, зубастый!.. Что это еще за шуточ… Уп!
Он вдруг заткнулся, щелкнув челюстью. Кнесна ойкнула.
Погасший было алтарь вспыхнул снова. Еще секунду назад чернильно-темная внутренность храма пошла алой искрящейся рябью, каменная чешуя статуи Вечного Змея заиграла бликами, лица остальных двух божеств, расцветившиеся багровыми отблесками, словно ожили. Это, конечно, было все той же игрой теней, как совсем недавно — в храме Мертвого Эгеса, но у меня по спине все равно поползли мурашки. Пол под ногами ощутимо зашатался, с потолка посыпалась многолетняя пыль. Позади горестно взвыл единорог…
— Айден, — голос Матильды дрогнул, — кажется, мы что-то сделали неправильно, но… Пока еще не поздно… Знай — я люблю тебя! И я ни о чем не жалею!
— Я тоже, солнышко… — Мои пальцы нащупали в кармане гладкий бок шкатулки. — Разве что о том, что здесь нет храмовника… А может, не очень-то он и нужен!
Я протянул кнесне раскрытую ладонь, на которой, поблескивая, лежали золотые кольца моих родителей:
— По крайней мере, это мы еще успеем?
Она улыбнулась в ответ и подняла ко мне лицо. Бледное от переживаний, но совершенно счастливое. Когда на тебя так смотрит дорогой тебе человек, глупые вопросы о смысле жизни сами собой рассыпаются в прах. А остальное… да и гори оно все синим пламенем!
— Успеем, — сказала Матильда. И протянула руку.
Кольца сами скользнули на пальцы — ее и мой. Багровые силуэты статуй, что возвышались над нами, заволокло призрачным туманом. Снаружи донесся раскат грома.
А по стенам вспыхнули алым огненные письмена на фенийском. И на лаумейском. И на агуанском. На унгарском, на мисском… Одни и те же. Такие чужие и одновременно такие знакомые!..

Огнем восстанет из золы
Клинком оборванная песня:
Два человека, две стрелы,
Два сердца, проклятые местью…

Тот стих из тетрадки Фелана, это был он. Но почему так и почему здесь? И почему я, не зная других языков, смог вдруг прочесть все это с одного только взгляда?
И отчего меня это совершенно не трогает?..
Ни это, ни ходящий ходуном пол, ни чудовищный грохот, будто рушатся стены, ни сгустившийся киселем воздух, ни кроваво-красные всполохи, порхающие вокруг нас языками пламени… Все это не имеет ни малейшего значения. До тех пор, пока я держу в своих объятиях самую желанную, самую любимую женщину из всех. Пока смотрю в ее ласковые карие глаза, глажу ее русые волосы и знаю, что она здесь, со мной, теперь уже навсегда…
— Румеу… — прошептала Матильда. Или не Матильда? Или это тоже уже не имеет значения, как и то имя, что она произнесла?.. — Румеу, как долго мы этого ждали!
— Да. — Собственный голос казался чужим, будто я слышал его впервые. — Слишком долго. Но ведь я обещал тебе, Леа! И я сдержал слово…
— Другого я от тебя и не ждала. — Она на мгновение прижалась щекой к моему плечу. На красный балахон упала слезинка. — Снова плачу… Но в первый раз — не от боли. Это все сон, Румеу?
— Нет. — Я осторожно коснулся губами ее мокрой щеки. — Наш сон еще впереди, и теперь мы уйдем туда вместе. А те, что останутся жить…
— Прощены, — прошелестело в искрящемся воздухе. Голос был женский, ласковый. — Они вернули долг. И исполнили предначертанное.
— А вы отныне свободны! — добавил другой голос. Он, без сомнения, принадлежал мужчине.
Я медленно поднял голову, чувствуя, как легко и спокойно вдруг стало на сердце. Три замершие фигуры, подернутые багряным маревом, смотрели на нас сверху вниз. Мужчина, женщина и змей. Всевидящие боги…
И человек. Высокий худой человек в черном одеянии храмовника. Левая рука сжимает знакомый жезл с навершием в форме змеиной головы, капюшон опущен…
— Ты? — вырвалось у меня. Сердце опять налилось горячей тяжестью. — Ты здесь?! Да как ты…
Каменная статуя Вечного Змея шевельнулась. Зашелестели чешуйки. И ровный, глубокий, чуть шипящий голос прервал меня:
— Пусть говорит она. Его участь в ее руках.
Матильда… нет, не Матильда, — Леа, помедлив, подняла голову. Карие глаза взглянули на ожидающего приговора человека, губы тронула мимолетная улыбка:
— Я давно простила. Ты ведь знаешь, мудрейший…
— Да будет так! — Длинное туловище божества качнулось на хвосте. Черный балахон затрепетал, будто под ветром, и осыпался на каменные плиты такой же черной пылью. Тяжелый посох брякнул об пол. Храм вновь содрогнулся от страшного грохота, из прямоугольника алтаря, как из распахнувшегося окна, волной хлынул ослепительно-белый свет…
Я едва успел зажмуриться.
А когда вновь открыл глаза, не увидел ровным счетом ничего. Темнота, едва уловимый запах бузины и откуда-то из дальнего угла — чуть слышные причитания на одной ноте:
— Чтобы я еще раз… Хоть с кем-нибудь, хоть куда-нибудь… Ни за что! Никогда, слышите вы, все?! Я последний единорог! Последний! И не бессмертный!.. Верните меня в долину! Верните и оставьте наконец в покое…
Я улыбнулся. Ей-ей, в жизни бы не подумал, что буду так рад слышать этого зануду! Но после всего, что тут сейчас было… Или не было? Может, это очередное «прозрение» из материнского наследства?
Но ведь дверь действительно захлопнулась, и Брысь сбежал, и медальоны…
— Айден, — слабо донеслось из складок мундира, — пусти, пожалуйста… мне нечем дышать…
— Матильда! — подпрыгнул я, придя в себя окончательно. И поспешно ослабил захват — похоже, я едва не переломал бедняжке все кости. — Ты в порядке, солнышко?
— Вроде бы да. Что это было, Айден?
— Да чтоб я знал… Погоди! Так ты тоже все это видела? И храмовника, и Великого Змея и… боги говорили с нами?!
— Мне показалось, — подумав, отозвалась Матильда, — что они говорили с кем-то другим. Но простили, кажется, почему-то нас… Айден, ты что делаешь?
— Волосы, — пробормотал я, скользя ладонью по ее кудряшкам. — У тебя были русые волосы. Длинные. И глаза другого цвета. И лицо… И ты назвала меня Румеу.
— Не тебя. Ты… Это так странно, Айден! У меня было такое ощущение, что мое существо словно разделилось надвое! Где-то там, внутри, я все еще оставалась Матильдой, а снаружи… Это была я — и не я!
— Аналогично. — Я потряс головой, изгоняя из мыслей остатки колдовского тумана и хмыкнул: — Я-то хоть как выглядел? Имя «Румеу» мне совершенно ни о чем не говорит.
— Высокий, в красном балахоне, — медленно сказала кнесна. — Фений. И я о нем уже слышала, точнее, читала у…
Хрясь!
— Ай-й-й! Да вы с ума сошли, что ли?!
Новый вопль единорога, обиженный и возмущенный, заглушил громкий скрип несмазанных петель. Чудесным образом захлопнувшаяся дверь распахнулась, как от удара ногой, приложив магистра ребром по морде. Темноту старого храма прорезала широкая бледно-оранжевая полоса. Глаза иглоноса такого света не дают. А на недавний, слепяще-алый, он не похож… Да и откуда бы ему снаружи-то взяться?
— Эделред, прекратите ругаться. Вы здесь не один. Атти очнулся, что ли?
— Ни капельки, — проскулили от двери. — Лежит на скамейке бревном, как лежал…
— А кто же открыл дверь? — не поняла Матильда. — Сквозняк?
— В гробу я видел, барышня, такие сквозня… Уй. Ой. Ой-ой-ой! Кто все эти люди?!
— Где? — У меня уже ум начал заходить за разум. — Какие люди? Откуда?
— От площади! — тряхнул гривой единорог. — Сюда идут! И много… В форме! Ну точно, все в форме! Это вы их привели, да? Вы?!
Я только рукой на него махнул. И, приложив палец к губам, посмотрел на Матильду:
— Стой здесь, и тихо. Я сейчас.
— Куда ты?! — Кнесна вцепилась в мой рукав. — Эделред увидел кого-то в форме! Значит, отец нас нашел и…
— Это еще надо проверить. Но прежде всего — оттащить нашу рогатую энциклопедию от порога. Он слишком заметен… Поищи пока черный ход, вдруг понадобится!
Она кивнула, нехотя разжав пальцы. А я торопливо двинулся к двери, отметив, что вползающая в храм полоса света стала ярче. Значит, кто бы там ни явился в спящий город, он и правда идет сюда.
По наши души.

К сожалению, Матильда не ошиблась. И когда я добрался до истерично кудахчущего Эделреда, намереваясь заткнуть ему рот и загнать внутрь, от греха подальше, моим глазам предстало то еще зрелище… Лужайку перед старым храмом освещали десятки факелов. И большинство людей, что держали эти факелы, были мне знакомы. Ребята из кавалерийского корпуса, личная охрана генерала Ференци и кнеса де Шасвара, они сами, злющий Блэйр, потрепанный Коди и, что предсказуемо, Фелан. Вместе с этой лаумкой, Альбиро. Все четверо — в сопровождении отряда конвойных…
Понятно. Брехня о том, что я сбежал, а кнесну оставил, не прошла.
А еще, судя по общему «слегка подрумяненному» виду, огненный портал пещерного затворника пользуется успехом! И как они только такой толпой через него пролезли?
Я покосился на Фелана. Маг выглядел еще хуже, чем тогда, когда мы с ним простились. Балахон подранный, нос расквашен — значит, сопротивлялся, но не преуспел. И если даже его сюда приволокли, то мне ловить и вовсе нечего. А ведь у нас был шанс, был…
— Окружить здание! — отчеканил великий кнес. Солдаты подчинились. — А вы, господин унтер-офицер, не прячьтесь. Мы знаем, что вы внутри. Выходите с поднятыми руками! И без фокусов — мои арбалетчики с такого расстояния обычно не промахиваются…
Я пожал плечами и подчинился. Толку-то теперь трепыхаться? Даже если Матильда таки нашла вторую дверь, нам это уже ничем не поможет.
— Где моя дочь? — удостоверившись, что его бойцы взяли храм в кольцо, спросил Калнас Конрад.
Я не ответил.
Генерал Ференци, покачав головой, вздохнул:
— Айден, хватит упорствовать. Я говорил, что ты сделаешь только хуже. Не усложняй, прошу тебя. Верни его светлости дочь, и разойдемся с миром!
— Боюсь, что мы уже разошлись, ваше превосходительство, — усмехнулся я.
Кнес нахмурился:
— Что вы имеете в виду? Где Матильда?!
— Айден, — лицо отца ожесточилось, — госпожа де Шасвар с тобой или нет?
Я машинально стиснул пальцами торчащую из ножен рукоять Стража. Соврать, что Матильды тут и близко не было? Так ведь кнес не идиот. И обыскать храм не погнушается. Что же делать, что делать…
А пальцы у меня, однако, толще, чем у папы. Кольцо жмет.
Минуточку! Кольцо?.. Я ухмыльнулся и поднял голову:
— Госпожа де Шасвар?
— Не прикидывайтесь дураком, капрал Иассир! — повысил голос великий кнес. — Вы прекрасно поняли, кого я имел в виду!
— Понял, а как же. И если вы говорите о своей дочери — то да, она здесь. А если о кнесне де Шасвар — то увы…
Я демонстративно выставил вперед сжатый кулак. Обручальное кольцо на безымянном пальце нахально подмигнуло правителю Шасвара золотистым бликом. Кнес побагровел:
— Что все это значит?!
— Ну вы ведь были женаты, ваша светлость? — хмыкнул я. — И должны знать, что… Сочувствую. Госпожа де Шасвар — теперь моя законная жена, и она вам, думаю, это с удовольствием подтвердит!
Застывший рядом единорог изумленно скосил на меня глаза:
— Капрал, но вы же не…
— Удавлю, — не переставая улыбаться, сквозь зубы прошипел я. — Сгинь. Быстро. Еще хоть слово…
Магистр, ойкнув, попятился в темноту храма. А я посмотрел на собравшихся:
— Вы опоздали. Священный обряд совершен.
— Ах вот как. — Черные брови великого кнеса сошлись на переносице. — Что ж… Пускай. Однако вам, господин Иассир, от этого союза будет мало выгоды! Я предупреждал, но вы меня не послушали. Валер! Ульрик! Внутрь! Найдите кнесну и приведите ко мне. Немедленно!
— Не понял?! — набычился я.
Кнес поднял голову:
— Даже если я не добьюсь признания этого брака недействительным, Матильду вы больше не увидите. Я не шутил, когда говорил вам вчера о западной границе. Да и в монастыри мужчин не допускают… Уйдите с дороги, капрал. Я забираю дочь.
— Только через мой труп, — мрачно заявил я. Ладонь вновь легла на рукоять Стража.
Правитель Шасвара легонько пожал плечами:
— Можно и так. Вдова — оно даже и лучше…
— Конрад! — не выдержал отец. — Ты бы хоть меня постеснялся! Он ведь все-таки мой сын!
— Твой сын знал, на что идет, — не поведя бровью, отозвался кнес. — И ты знал. И характер его знал. Запер бы под охрану — не пришлось бы сейчас…
— Ты свою запер, — перебил генерал. — И как, помогло?.. Ты мне друг, Конрад, но это уже переходит всякие границы. В конце концов Айден не убил твою дочь и не обесчестил. И если ты твердо намерен обнажить против него меч, сначала тебе придется иметь дело со мной!
— Шандор, не начинай…
— Это не я начал, — отрезал отец, демонстративно покидая строй. — Пусть я не одобряю поступок моего сына, но зарезать его в любом случае не позволю! И кстати, если ты забыл, большинство стоящих здесь бойцов — мои…
— Да пойми ты наконец, мне не нужна его жизнь! Мне нужна моя дочь!
Позади меня зашуршало платье. И тихий голос Матильды произнес:
— Нужна, папа? А зачем? Чтобы запереть меня в монастыре?..
Он не нашелся с ответом. А кнесна, воспользовавшись этим, шагнула на крыльцо и встала рядом со мной.
— Вам важнее уязвленная гордость? — сказала она, глядя в лицо родителю. — Что ж, тогда и дочери у вас не будет тоже! Руки на себя наложить мне никакой монастырь не помешает!
Фелан побледнел и издал какое-то невразумительное восклицание. Стоящая рядом с ним Альбиро впилась взглядом в лицо Матильды. Губы лаумки беззвучно зашевелились.
— Матильда, — дрогнул я, — не смей такое говорить! Ты смерти моей хочешь?!
— Это вы моей хотите, — проскрипел правитель Шасвара. — Причем оба. Хватит истерик! Ульрик, Валер, что застыли?! Вам был отдан приказ!
— Но, ваша светлость, генерал Ференци…
— Генерал Ференци получит то, что требовал. Капрала Иассира разоружить, связать и взять под стражу. Кнесну де Шасвар вернуть домой. Ваш прямой командир — я, а не генерал! Выполнять!
Они нехотя потянулись к поясам. Мой отец, выдернув меч из ножен, попятился к храму. А я бессильно сжал кулаки. Эти парни, как и все те, что пришли вместе с кнесом, должны выполнить приказ. А те, кого привел генерал, по первому же сигналу встанут на его защиту и, надо полагать, отпустят моих друзей. От Коди, положим, в бою толку мало, но Блэйр — один из лучших рукопашников в полку. И он мой друг. А на что способен Фелан, все уже видели. Если дойдет до столкновения, а до него дойдет с минуты на минуту, император трижды пожалеет о своем щедром даре несостоявшемуся капитану Иассиру. Но больше всех пожалею я.
Можно сколько угодно кричать про «труп», однако… Да, я люблю Матильду. И готов отдать за нее жизнь.
Но я не готов забрать чужую.
А ведь мне придется это сделать. И не только мне. Унгарцы без боя не сдаются. И что бы там Калнас Конрад ни обещал моему отцу… Я перевел взгляд на застывшего посреди двора кнеса. Брови сдвинуты, губы вытянуты ниткой, глаза мечут молнии, кулаки сжаты… Он-то уж точно не сдастся! Я это по Матильде знаю — она ведь плоть от плоти своего отца, и характер на самом деле у них схожий. Не сейчас, так потом Калнас Конрад возьмет реванш. И неизвестно, за кем останется последнее слово.
Ясно одно — нас никогда не оставят в покое. Мечи, магия — все бесполезно… Кто-то все равно пострадает. А я этого не хочу. Другой вопрос, что одного моего «не хочу» мало. Надо что-то делать. Вот только что? Если кнес никого и слушать не хочет?!
Я снова посмотрел на правителя Шасвара. Обернулся к Матильде… и слова застряли у меня в горле. Калнас Конрад был прав. Груб, но прав. Вспомнилось недавнее, собственное: «Какой кнес отдаст свою дочь замуж за милеза? Я бы, наверное, не отдал»… А ведь и правда не отдал бы. Деньги да титулы тут ни при чем. «Конрад уже обжегся однажды» — это были слова генерала Ференци. Но папа ошибся — не кнес обжегся, а его дочь. И сюда он пришел не за ней, а ради  нее…
— Айден! — встревожилась Матильда. — Ты куда?!
— Хочу сравнять счет, — ответил я, спускаясь с крыльца.
Правитель Шасвара вздернул брови. А потом, подумав, кивнул своей охране — пропустите, мол. Те подчинились.
Шаг, еще шаг… И вот уже великий кнес стоит прямо передо мной. Светлые боги, только бы лицо сохранить! Про жизнь-то, понятно, я уж и не заикаюсь…
— Гляжу, вы благоразумно решили обойтись малой кровью? — усмехнулся отец Матильды.
— Можно сказать и так. — Я посмотрел ему в глаза. — И если вы так жаждете этой крови, вы ее получите, ваша светлость. На то вы и кнес. Но я сюда не за тем шел. И на дуэль вас вызывать не собираюсь. Как и ставить вам ультиматумы.
— А что же вам еще нужно?
— Чтобы ваша дочь была счастлива. Со мной или без меня, не важно. Потому что я люблю ее. И ведь вы ее тоже любите, ваша светлость. Я знаю.
Великий кнес досадливо поморщился:
— Если вы собираетесь давить на жалость…
— Зачем? И в мыслях не было. Просто… Я хотел извиниться. Во-первых, за то, что недавно устроил скандал в вашем доме, а во-вторых — за то, что обманул вас. Ваша дочь мне не жена, к сожалению. Эти кольца мы надели сами, без благословения храмовников. Они вообще краденые, и за это мне еще предстоит просить прощения у генерала Ференци. Который совсем недавно сказал мне одну очень важную вещь: «Ты пока не отец. И тебе не понять».
Правитель Шасвара озадаченно наморщил лоб, но ничего не сказал. А я собрался с духом и закончил:
— Вы имели полное право отказать мне в руке вашей дочери. И вы отказали — не потому, что я нищий, не потому, что моя репутация ни одной семье чести не сделает. А как раз потому, что вы любите Матильду. Возможно, даже сильнее, чем я. И всеми силами стараетесь защитить ее от жизни, которая, увы, порой очень больно бьет. Особенно по мишени вроде меня, заодно цепляя тех, кто со мной рядом. Вы не хотели для Матильды такого будущего. И мне нечего вам возразить, ваша светлость…
Я, опустив голову, стянул с пальца кольцо и протянул его несостоявшемуся тестю. Тот вздернул кустистые брови. Задумчиво посмотрел на золотой обод и крякнул:
— Значит, капитуляция? И что мне теперь с вами делать прикажете, господин унтер-офицер?
— Вам виднее. — Я пожал плечами. — Кажется, я слышал что-то о западной границе?..
— Угу, — хмыкнул кнес. — Чтобы ваш батюшка завтра же подал в отставку и прислал мне все свои ордена в ошметках скончавшейся дружбы? Благодарю покорно!..
Он задумчиво окинул взглядом притихший храмовый дворик. Скользнул глазами по напрягшемуся генералу Ференци, по замершим в предчувствии беды Блэйру с Коди, по лицу дочери… И вдруг едва заметно улыбнулся:
— Дайте угадаю, капрал: вы ведь надеялись обдурить меня еще раз? И даже если бы я отправил Матильду в монастырь, она бы там недолго задержалась вашими стараниями? Было бы желание, а там и западная граница — не бог весть какая даль, а?..
— Хорошая идея. Жаль, что вам в голову она пришла раньше, чем мне… — Я невесело улыбнулся и развел руками. — Паршивый из меня интриган, ваша светлость.
Кнес хмыкнул:
— Вижу… Спрячьте свое кольцо, оно мне не нужно. Вам, впрочем, тоже. Матильда, спускайся!
С крыльца донесся горестный всхлип. У меня опустились руки. Ну вот и все. Поздравляю вас, капрал Иассир, вы снова поступили как честный человек и уж теперь-то испоганили себе жизнь окончательно и бесповоротно… Трын бы побрал это некстати проснувшееся человеколюбие!
Хотя чего теперь плеваться. Поздно. Осталось только унести отсюда ноги, не дожидаясь, пока обманутая в лучших чувствах Матильда узнает, что я сдал ее папеньке буквально с рук на руки и даже не попытался…
— Капитан Иассир! — Повелительный окрик великого кнеса нагнал меня уже почти у самой площади. — А вы, собственно, куда это собрались?!
— Капрал Иассир, ваша светлость, — горько усмехнулся я, вспоминая, что где-то уже все это недавно слышал. Но все-таки остановился. И обернулся.
Правитель кнесата, держа за руку поникшую дочь, стоял на том же месте.
— Мне, как вы изволили заметить, виднее… капитан, — повторил он. — И я даже объясню, почему. Вы скомпрометировали урожденную кнесну де Шасвар, таская ее за собой по лесам в мужском костюме. Оказали вооруженное сопротивление собственному правителю, вторглись в пределы соседней державы, перетянули на свою сторону лучшего генерала империи… И после этого надеялись вот так вот просто сделать ручкой и уйти?!
Я покорно склонил голову:
— Граница? Западная?
— Храм Матери Рассвета, остолоп! — рявкнул кнес, потеряв терпение. — Завтра же! Как только мундир сменишь! Дочь у меня, может, и врагу не пожелаешь, но отдавать кнесну за какого-то капрала немытого… тьфу! И не висните на мне, Калнас Матильда! Где вы только набрались таких привычек?
— Ваша светлость, — потрясенно выдавил из себя я. — Вы… вы не шутите?
— Да какие уж тут шутки, — сердито огрызнулся великий кнес де Шасвар, отдирая от себя счастливую дочь. — Опозорили на всю империю!.. Ты хотел жениться? Будет тебе женитьба. И «подачку», чистоплюй, тебе от меня взять придется — еще не хватало, чтобы кнесна по гарнизонам за таким муженьком шаталась… А ты, Шандор, рано радуешься. Я тебе этот спектакль по гроб жизни помнить буду, ясно?!
Он, нахохлившись, тряхнул головой и обернулся к своим сопровождающим:
— Что рты раскрыли? Стройся! Мало мне нервов, так если нас тут еще и фении накроют…
— Уже, — мрачно прозвучало слева.
Охрана кнеса, хватаясь за оружие, завертела головами. Живая зеленая ограда задрожала, подернулась мутной рябью, раскрылась словно изнутри — и превратилась в портал. Причем далеко не пустой… Все на мгновение потеряли дар речи: наше полночное собрание решил осчастливить своим появлением сам Таранис Ри'Корсор, глава Совета Одиннадцати! За спиной главы топтались встревоженные фении в голубых и красных камзолах, лысый мэтр Сит-Эмон и еще уйма народу… Да чтоб меня! Говорил же Эделред, что у главы Совета «с кланом Бегущих Волн разбирательства»! А земли Дан'Шихаров ведь тут под боком? Вот что значит оказаться не в то время не в том месте…
— Это какая-то ошибка, — окинув задумчивым взглядом многочисленное сборище, проговорил глава Совета. — Здесь только люди, они не способны к магии… Но тем не менее, господин Калнас, будьте любезны объяснить, что вы делаете на землях Фирбоуэна, да еще и с таким отрядом в придачу? Насколько я знаю, пропуска вам наши пограничники не давали. А на дипломатическую миссию это мало похоже.
— П-приношу свои глубочайшие извинения, — после паузы выдавил из себя кнес, метнув свирепый взгляд в сторону дочери. — Это в некотором роде… частное дело… но смею вас уверить, что мы уже со всем разобрались и буквально сию минуту покинем вашу…
— Разобрались? — холодно переспросил фений. — Рад за вас, господин Калнас. Однако позвольте узнать, почему для личных разбирательств вы выбрали территорию нашего государства, а не своего собственного? И что по этому поводу думает ваш император? Или он решил, что недавние события дают унгарцам право…
Он запнулся. Взгляд прозрачных глаз главы Совета, рассеянно скользивший по лицам нарушителей границ, наткнулся на Фелана и потяжелел. На белой коже проступил румянец гнева.
— И ты здесь? — От ледяной вежливости Ри'Корсора не осталось и следа. — Опять?! Боги! Тебя совсем ничему жизнь не учит?!
— Дядя, я тут ни…
— Ни при чем?! — зашипел глава. — И эти все обгорелые физиономии — плод моего воображения?! А я-то голову ломаю, откуда здесь такой внезапный всплеск магической активности! Мы едва по общей тревоге всех окрестных баронов не подняли, а дело, оказывается… Мэтр Сит-Эмон!..
— Портал, — коротко высказался лысый.
Фелан упрямо фыркнул:
— Да, портал! Но меня заставили! И если бы не великий кнес де Шасвар…
— Отец не виноват! — высунулась вперед Матильда. — Это я из дома сбежала! А он…
— Он хотел как лучше, — поддакнул я, торопливо проталкиваясь обратно. — На самом деле все это из-за меня, уважаемые мэтры! Я, как бы это… в общем, увез кнесну де Шасвар против воли ее отца, и… мы не хотели! Мы уже уходим, честное слово! Скажите, парни?!
— А то! — хором отозвались фурьер и Меняющий Форму. И, перебивая друг друга, принялись что-то объяснять…
И когда тихий храмовый дворик окончательно потонул в бездне взаимных претензий вперемешку с невнятными извинениями, глава Совета Одиннадцати не выдержал. Он тоскливо скрежетнул зубами, набрал в грудь воздуха и повелительно рыкнул:
— Молчать!
Гомон улегся в мгновение ока. А в наступившей тишине вдруг раздалось тоненькое, вопросительное «мяу?».
Таранис Ри'Корсор вздрогнул от неожиданности. Потом повернул голову в сторону источника звука и выпучил глаза. Под зеленой аркой входа в храмовый дворик стоял сухонький старичок в длинной фланелевой рубашке, ночном колпаке и вязаных шлепанцах. В руке старичок держал глиняный подсвечник.
— Что здесь происходит?! — дребезжащим фальцетом вопросил бесстрашный дедуля, сердито отпихнув ногой одну из вьющихся у подола его рубашки кошек. — Таранис! Фелан!.. Разве вы оба не обещали мне больше не устраивать скандалов в стенах института?! Это учебное заведение! А не арена для…
Закончить гневную отповедь старику не дали. С крыльца храма слетел белый вихрь, и дрожащий от восторга голос единорога накрыл собой толпу:
— Ректор Сит-Маллан?! Вы здесь?! Вы проснулись?! О-о, благословенна будь, Предвечная Пустота!.. Я знал, я верил, я…
В мою руку вцепились холодные пальчики Матильды:
— Проснулись, Айден? Он сказал — проснулись?!
— Ага, — отозвался я, глядя на почтенного магистра, скачущего вокруг старика натуральным козленком. — Знакомый дядя, кстати. Помнишь башню и кошек?
Она кивнула. Со стороны площади до нас долетел хриплый собачий лай, донеслись ржание лошадей, глухие хлопки распахивающихся ставен… Спящий город действительно проснулся. И, что-то мне подсказывает, виной тому был вовсе не громкий голос главы Совета Одиннадцати!..
Я растерянно почесал в затылке и обернулся к Коди. Тот только руками развел — сам, мол, ничего не понимаю — и принялся шепотом что-то рассказывать Блэйру. Конвойные, до которых наконец дошло, что держать больше никого не надо, растерянно оглянулись на своих командиров и убрали руки с эфесов.
Позабытые всеми Фелан с Альбиро стояли у зеленой изгороди. Лаумка, уткнувшись лицом в плечо огненного мага, кажется, плакала. А он… улыбался. И знаете, такой сияющей, умиротворенной улыбки я никогда и ни у кого до сих пор на лице не видел!.. Фений, кажется, даже стал выше ростом — как будто с плеч его упала огромная, невыносимая тяжесть. Светло-голубые глаза мага смотрели сквозь толпу бойцов, сквозь нас с Матильдой, сквозь хватающего ртом воздух дядюшку, куда-то сквозь время и пространство. И…
И пусть меня хоть казнят на месте, но этот «узник совести» определенно знал больше всех с самого начала! И про спящий город-институт, и про алтарь, и про медальоны. А тетрадка с картинками? С чего бы он просто так на нее расщедрился?.. Опять же шарик-маячок… Только вот очень мне интересно — какого ж Трына этот порталодел нам сразу обо всем не рассказал?! Ведь мы по его милости только чудом живы остались! Ну, рожа фенийская! Сейчас я поближе протолкаюсь, и ты у меня попляшешь!..
— Что тут… А где… О боги! Кнес?!
Истошный вопль некстати очнувшегося писаря заставил умолкнуть даже голосистого Эделреда. Восставший из спящих ректор упустил в траву свой подсвечник, облив горячим воском кошку. Та заорала. Таранис Ри'Корсор, придя в себя, бросился к бранящемуся дедуле, его свита поскакала за ним, распугивая ничего не понимающих унгарских бойцов… Я только вздохнул и, махнув на все рукой, притянул к себе Матильду. Ну их! Без меня разберутся. А с Феланом я потом поговорю. Куда он денется? Главное, что мы все-таки победили!
— Знаешь, — задумчиво сказал я кнесне, — пожалуй, я все-таки не буду мылить шею твоему бывшему муженьку. Если бы не он, ты бы мне так и не досталась — с согласия кнеса или без… Скорей бы уж завтра. Поверить не могу, что ты наконец-то станешь моей!
— Я и так твоя, — тихо шепнула Матильда. — Совсем-совсем…
И спрятала горящее лицо у меня на груди.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Матильда  
Свадьба — это, конечно, хорошо. Это, конечно, очень хорошо, но нельзя же замуж выходить на следующий день после побега!
Папе легко: «Свадьба! Завтра!» Капрал упал-отжался и счастливый побежал под венец. Нет, я, разумеется, тоже счастлива, что так все хорошо разрешилось, но мне же подготовиться надо! Мне надо дом вычистить, мне надо приглашения написать и разослать, мне нужно праздничный стол продумать… да мне платье надо в конце концов сшить! Не могу же я идти под венец в том же наряде, в котором была на свадьбе с Шемьеном!
Нет, в первый момент, у храма трех богов, я и сама была готова хоть сейчас согласиться на все и сразу, но уже потом, когда мы прибыли в Эгес, я на минутку задумалась… и поняла, что так нельзя.
Айдена с трудом удалось убедить отложить венчание на три дня. Я, честно говоря, вообще настаивала на неделе, но хорошо хоть такой срок получить удалось. Нет, не подумайте ничего дурного! Я хочу выйти замуж за Айдена! Я люблю его, но мне же действительно нужно красивое платье! Да и прическу надо какую-нибудь себе придумать…
Честно говоря, еще одна причина, по которой я тянула со свадьбой, — долги моего бывшего мужа, но, к счастью, отец решил этот вопрос, так что я могла со спокойной совестью заняться более приятными хлопотами.
Дом пришлось приводить в порядок от подвала до чердака. За тот месяц, что я отсутствовала, Шемьен успел превратить небольшой особняк в какую-то развалину. Половина обстановки куда-то пропала, хотя «куда-то» — это мягко сказано, наверное, в карты проиграна, погреб полностью опустел, цветы засохли…
Со свадебным столом удалось разобраться быстро. Я подготовила только меню, а уж дальше всем необходимым занималась Элуш. По крайней мере, с ней я могла быть точно уверена, что все будет готово к сроку.
Девичник я не устраивала. Причин на самом деле было две. С одной стороны, эта фирбоуэнская традиция появилась у нас несколько лет назад и до сих пор толком не прижилась. А с другой — ну кого я туда позову, в самом деле? Жену капитана Лигети, с которой меня только что познакомили? Так зачем ее тогда звать, если я даже ни разу на ее вечерах не была? Или госпожу Цингер, которая только и может щебетать о фасонах платья да о подборе сурьмы для век и губной помады? Я и не дружила-то никогда ни с кем… Устраивал ли Айден мальчишник? Честно говоря, не знаю, мне все эти три дня было не до этого.
С приглашениями я разобралась быстро, а вот платье подобрать оказалось сложнее: любая швея Эгеса была готова шить мне свадебный туалет, но стоило им только узнать, что уложиться надо в три дня, как сразу все отказывались! Отец обратился в Арпад. Бесполезно. Все в один голос твердили, что срок слишком маленький, за это время нельзя не то что свадебное платье сшить, даже просто наметать по выкройке невозможно! Ну не могла же я, кнесна в семнадцатом поколении, покупать наряд в лавке готового платья!
Положение, сам того не желая, спас Фелан. Получивший два приглашения — на себя и на Альбиро, фений заглянул на огонек вместе с лаумкой в обед второго дня, когда я уже окончательно поняла, что нормальной свадьбы у меня не будет, и была готова если не рыдать в два ручья, то, по крайней мере, бежать через весь город к Айдену и опять-таки реветь в полный голос у него на плече. Пока я, выдавливая из себя улыбку, пыталась изображать радушную хозяйку, выяснилось, что гости пришли не просто так.
— Госпожа кнесна, у меня… у нас есть небольшая просьба, — сказал фений. — Некоторое время назад я отдал вам один сшив… Туда по моему недосмотру попали кое-какие личные записи. Так что, надеюсь, вы поймете, почему нам хотелось бы получить его обратно. Я знаю, подарки не забирают, но мне кажется, сейчас у вас уже отпала необходимость в нем?..
Мои мысли были заняты совсем другим, так что я не сразу поняла, что он хочет от меня. Сообразила лишь через пару минут и послала горничную за тетрадью, благо я помнила, где ее оставила.
Пока служанка искала бумаги, я пыталась подобрать тему для разговора и никак не могла найти…
— Что у вас случилось? — напрямик спросила лаумка.
— Ничего, все в порядке, — с трудом улыбнулась я, краем глаза наблюдая, как мимо меня по комнате проскользнула служанка с ворохом тканей в руках: очередная портниха только что отказалась от работы.
— Точно? — недоверчиво уточнила женщина.
— Конечно! Все просто чудесно! Завтра у меня свадьба… — На последнем слове нервы окончательно сдали, и я почувствовала, как по щекам бегут слезы. Успокаивать меня бросились все.
Пришлось рассказать о своем несчастье.
Услышав мой спутанный и рваный рассказ, госпожа то ли снова Делеске, то ли еще Дан'Шихар, а может быть, и вообще уже Корсор, удивленно заломила бровь…
— Разве это проблема? Ткань и нитки есть?
Ткань была, но кто из нее будет шить?
Увидев мой кивок, лаумка только рукой махнула:
— Такие пустяки… Свободная комната в доме есть?
— Да, но…
— Тогда пойдемте!
Увидев ворох золотистого атласа, столь любимая единорогом Альбиро грустно улыбнулась:
— Какая красота… Ладно, займемся делом…
Она что, собирается меня обшивать?!
Но все оказалось гораздо проще. Или сложнее — как посмотреть. Женщина замерла, прикрыв глаза, медленно подняла руку, а когда повела ею в сторону, с пальцев сорвался ворох оранжевых искр, мгновенно потонувших в материи. В первый миг ничего не происходило, но прошла секунда, вторая, и я вдруг с удивлением увидела, как ножницы, до этого момента мирно лежащие на краю стола, взмыли в воздух и, защелкав, принялись нарезать ткань на лоскуты по неведомой мне выкройке. Нить из катушки сама втянулась в иголку…
Женщина открыла глаза, огляделась по сторонам и удовлетворенно кивнула:
— К утру все будет готово.
— А… мерки?
— И с мерками все в порядке, — улыбнулась она, за руку выводя меня из комнаты. — Не беспокойтесь.
Лаумка не обманула. Когда я на рассвете осторожно прокралась в комнату, где вчера волшебным образом порхали иглы, нитки и ножницы, меня ждало аккуратно повешенное на спинку стула золотое платье. Я долго, очень долго стояла, рассматривая его, не в силах отвести взор… На желтоватом атласе распустились прозрачные цветы. Расшитые жемчугом рукава таинственно мерцали в солнечных лучах. Прозрачный фатин казался сделанным из невесомой паутинки…
Такого платья у меня не было даже на первой свадьбе с Шемьеном. А ведь отец заказывал наряд из столицы!
Куафер укладывал мне прическу часа два, не меньше. Конечно, с коротко обрезанными кудряшками мудрить особо не надо, и я, честно говоря, уже приготовилась к тому, что мне придется обойтись несколькими цветками, вставленными в волосы, но оказалось, что Элуш сохранила мою обрезанную косу, так что цирюльнику с помощью шиньона удалось создать высокую прическу. Действительно красивую прическу, я бы сказала.
В пять вечера я уже была готова принимать гостей.
По традиции невеста ожидает приглашенных со своей стороны на ступенях дома, дабы потом свадебным поездом отправиться в храм Матери Рассвета, где ее уже ждет жених со своими гостями. Традиция хорошая, но, честное слово, я бы предпочла, чтобы все собирались в храме сами по себе, мне было бы меньше мороки. Впрочем, если нет другого выбора…
Первых гостей я встретила быстро. Ласково улыбалась со ступеней женщинам, подавала руку для поцелуя мужчинам и с нетерпением ждала, когда же можно уже будет отправиться в храм. Тем более что ехать до него минут двадцать.
Я уже собиралась зайти в дом, когда к дому подъехала черная карета в сопровождении четырех всадников-фениев. Странно, вроде бы все уже прибыли… Не Фелан же это в самом деле — он должен быть гостем со стороны жениха…
Один из наездников спешился, распахнул дверцу, украшенную гербом с изображением камелеопарда. Вышедший из кареты франтовато одетый мужчина стоял полубоком, разглядеть его лица я не могла… А вот женщину, которой он подал руку, я узнала мгновенно и почувствовала, как мое сердце сбилось с ритма.
Мама приехала… Я отправила ей приглашение, Абигел доставила, но я до последнего не верила, что она прибудет в Унгарию…
Один из молодцевато гарцующих всадников — в лихо заломленном на ухо зеленом берете — поймал мой взгляд, лукаво подмигнул и вновь приосанился. Коди! Нет, в самом деле Коди!.. Он ведь с нами в Унгарию тогда не вернулся. Распростился со мной и капралом и, превратившись в птицу, улетел — Абигел потом весь день рыдала, что он ей даже «до свидания» не сказал…
Кнесица де Шасвар прошла несколько шагов от кареты, выпустила руку своего сопровождающего — теперь я уже не сомневалась, что это господин Робилард, — и радостно шагнула ко мне:
— Матильда, я знала, что все закончится благополучно!
Мне бы ее уверенность…
— Поздравляю тебя!
— Спасибо…
Господин Робилард замер в нескольких шагах за ее спиной, потом решительно направился ко мне, на миг коснулся губами моего запястья:
— Мои поздравления, госпожа Калнас. Искренне сожалею, что не смогу присутствовать на бракосочетании…
— Не сможете? Почему?
Я и ему приглашение отправляла. Не думала, что он, конечно, приедет, но ведь отправляла!
— К сожалению, существуют непредвиденные обстоятельства…
— Оставайтесь! Прошу вас!
По губам фения скользнула кривая усмешка:
— Боюсь, ваш многоуважаемый батюшка будет возражать против моего присутствия.
— Сегодня венчаюсь я, а не мой многоуважаемый батюшка! — выпалила я и замерла, пытаясь сообразить, не будут ли мои слова расценены как нахальство.
Грустная улыбка.
И ровный голос кнесицы:
— Действительно, господин Робилард, оставайтесь…
И тихий вздох:
— Как вам будет угодно, госпожа де Шасвар…
Я так и не поняла, кому из нас двоих он ответил.
Если отец и был против чьего-то присутствия, мне он ни словом не обмолвился. Впрочем, в храме, когда кнес повел меня под руку к венцу, я чувствовала себя такой счастливой, что мне было уже все равно, кто и что скажет.
Собор был полон народу. Чуть слышный шепот присутствующих сплетался в диковинный речитатив. Мои шаги были не слышны из-за толстого, расстеленного на полу ковра, а дорога до алтаря казалась такой длинной, что я могла несколько раз обвести взглядом зал. Здесь были лица знакомые и незнакомые. Те, кого я видела уже неоднократно, те, кого видела лишь мельком, и те, кого не видела никогда. Чистокровные люди, несколько фениев, множество полукровок… Но главное, Айден был рядом со мной…
Из-за статуи Матери Рассвета послышался негромкий голос. Невидимая пока что храмовница неспешно завела традиционные речи. Я даже их не слушала — голова была занята совсем другим.
Когда Айден в белоснежном мундире капитана повернулся ко мне, сердце сбилось с такта. Я остановилась перед статуей Матери Рассвета и вслед за женихом медленно положила руку на алтарь, с которого впервые на моей памяти было снято расшитое алыми цветами покрывало. Усыпанная драгоценными камнями поверхность словно светилась изнутри, а в центре виднелась полупрозрачная золотая пластинка — точная копия той, что когда-то висела у меня на шее. Получается, покрывало на алтаре скрывало недостачу? Непонятно, правда, как копия подвески могла появиться в этом алтаре, если мы разместили их в храме в Фирбоуэне… Ладно, в этой истории и так слишком много вопросов. Начиная с того, откуда мама взяла кулон, который был у меня, и заканчивая тем, как подвеска, доставшаяся Айдену, оказалась в Мертвом Эгесе.
Все, не хочу об этом думать! Главное — другое… Айден рядом… Айден… Неужели все наконец закончено и я буду с ним? Сердце стучало, пропуская удары, а в голове чуть шумело, как после бокала вина… Не верится, что все происходящее правда.
Кажется, у меня дрожат пальцы. Спокойно, Матильда, спокойно. Ты уже это проходила. Ты знаешь, что будет дальше. Не стоит так переживать. Я была столь занята своими мыслями, что не заметила, как из-за статуи Матери Рассвета выскользнула невысокая женская фигурка в длинном балахоне. Черные волосы были заплетены в две тугие косы, а на пухлых губах плясала улыбка.
Какая молоденькая храмовница! Помню, на свадьбе с Шемьеном нас венчала старуха…
Девушка остановилась между алтарем и статуей и накрыла своими руками наши с Айденом ладони.
— Мать Рассвета привела вас в эти стены. Мать Рассвета открыла вам двери. Мать Рассвета спрашивает вас… И пусть слова ваши идут от самого сердца. Калнас Матильда, слышишь ли ты меня? Готова ответить мне?
— Да…
— Айден Иассир, слышишь ли ты меня? Готов ответить мне?
— Да.
— Ответьте пред именем Матери Рассвета. И пусть истина сейчас говорит вашими устами. Айден Иассир, Калнас Матильда, согласны ли вы стать мужем и женой? Любите ли вы друг друга? Готовы ли узнать решение Матери Рассвета?
— Да!
Помню, когда я венчалась с Шемьеном, он на пару секунд задержался с ответом, голоса прозвучали вразнобой, и старухи долго еще шептались, что это дурная примета. Но сейчас… сейчас голоса прозвенели под куполом храма одновременно…
Отзвучало короткое слово, и в храме на миг повисла тишина. Я почувствовала, как сердце оборвалось и рухнуло в бездну. Неужели все зря? Неужели Мать Рассвета не согласится на наш брак?! После всего, что с нами произошло? После того видения в храме трех богов?!
Ведь даже наш брак с Шемьеном был «одобрен»! Хотя… тут можно толковать двояко. Боги всеведущи, и не будь я госпожой Магьярне да не проиграй меня Шемьен в карты, я бы не встретила Айдена… Да и, может, тогда, в день моей первой свадьбы, он еще испытывал ко мне какие-то чувства?
Мать Рассвета, ну о чем я думаю?!
На голову Айдена приземлился первый розовый лепесток. Возник под самым потолком и, медленно кружась в воздухе, спланировал на макушку моего, теперь уже точно, мужа… А следом за этим нас окутал вихрь розовых лепестков. Они возникали из ниоткуда и растворялись в воздухе, не касаясь пола. В зале разлилось благоухание цветов, а откуда-то сверху послышалось пение птиц.
— Как… Как трогательно!.. — провыл за моей спиной высокий голос.
Я на миг оглянулась. Эделред стоял неподалеку от Фелана и госпожи Альбиро и сейчас, увидев кружащиеся в воздухе лепестки, не смог сдержать эмоций. Лаумке ничего не оставалось, как вытирать кружевным платочком бегущие по белоснежной морде слезы умиления.
По губам храмовницы скользнула улыбка:
— Мать Рассвета согласна на ваш брак. И с ее благословения я объявляю вас мужем и женой.
От ее пальцев разлилось золотое сияние, а когда девушка убрала ладони, я с радостью увидела, что на руках у меня и у Айдена появилось по обручальному кольцу.
— Будьте счастливы… И можете поцеловать друг друга.

Огромный зал с белыми мраморными колоннами весь был залит ярким светом. Веселый гомон голосов, позвякивание хрустальных бокалов, звонкий смех дам… Парадный оркестр в ливреях, знакомые звуки «Осеннего вальса»…
В дальнем углу неспешно переговариваются Фелан с Блэйром. Госпожа Альбиро, единственная лаумка в зале, что-то втолковывает единорогу, сурово поджимающему губы и отводящему глаза в сторону. Чуть поодаль маршал Буриан беседует с отцом и генералом Ференци. И кружатся, кружатся танцующие… Офицеры и чиновники. Дамы и кавалеры. Одна я не танцую! Честное слово, вальс скоро закончится, а я до сих пор не сделала ни единого па!
И все потому, что мой супруг уже успел куда-то запропаститься! Ох, вот же он, остановился у входа в зал! Наверное, куда-то выходил и сейчас вернулся…
— Айден! Вот ты где!.. — Я схватила его за локоть, и супруг почему-то вздрогнул, словно от какой-то неожиданности. — Айден, ну ведь вальс же кончится! Пойдем скорее! Ну пойдем же…
Наконец он повернулся ко мне:
— Матильда?..
— А что, разве я так изменилась за четверть часа? Айден? Что с тобой?..
Тот вообще словно окаменел! Такое чувство, будто он увидел нечто невообразимое! Нет, я, конечно, все понимаю, но такая реакция на собственную жену — это по меньшей мере странно…
Ответа от него так и не поступило. Зато Брысь вмешался!
— Гр-р…
Все три дня иглоноса и видно-то не было, а вот теперь пожалуйста! Тычется под руку, да еще и вся морда чем-то белым выпачкана! Неужто уже наш свадебный торт попробовал?!
Айден почему-то окончательно ошалел от такой картины, одним глотком осушил бокал шампанского, который держал в руке, и потянулся за следующим.
Впрочем, взять его он так и не успел: любопытный иглонос подпрыгнул вслед за его рукой, с размаху влетел лбом в поднос, уставленный хрустальными рюмками и бокалами… а в следующий миг Айдена с ног до головы окатил холодный винный душ.
— Брысь, зараза!
Ну, по крайней мере, я дождалась от супруга хоть одной осмысленной фразы.
— Брысь! Уйди, бессовестный! Ну что ты наделал? — Я попыталась оттолкнуть зверя, а тот, словно не замечая беспорядка, который устроил, начал радостно скакать вокруг нас.
Единственное, что радует, — капитан все-таки ожил, принялся стряхивать с мундира брызги шампанского, но форма была безнадежно испорчена. Слуга, из рук которого как раз и выбили поднос, с сочувствующими причитаниями начал собирать с пола осколки… На Айдена было просто жалко смотреть.
Жалеющее чириканье присутствующих дам раздавалось, кажется, со всех сторон. Мужчины тоже заинтересовались происходящим… Наконец я не выдержала. На миг замерла, собираясь с мыслями, а потом решительно потянула мужа за руку прочь из зала:
— Мы сейчас вернемся, все в порядке… Нет, помогать не надо, что вы, госпожа Лигети, все в полном порядке, да, я уверена…
— Трын! — угрюмо выругался Айден, когда дверь в бальный зал наконец затворилась и мы остались в коридоре. — И что теперь делать? — Кажется, он наконец-то собрался с мыслями.
— Пошли. — Я вновь потянула его за руку. — В гардеробе Шемьена должно быть что-то подходящее.
Хорошо, что я не раздала одежду слугам, как собиралась.
По дороге в нужную комнату я разглядела где-то в темном уголке Коди, что-то нашептывающего на ушко Абигел. Девушка краснела и хихикала.
Теперь, наедине, хоть можно спросить, отчего муж так странно себя вел:
— Айден, а… что случилось?
— Что именно? — Он перевел на меня непонимающий взгляд.
— Там, в бальном зале. Ты так странно на меня смотрел…
Он на миг запнулся, а потом рассмеялся:
— Ты не поверишь. Я все это видел во сне. В деревне у агуан.
Я вспомнила браслет из птичьих перьев у себя на руке и пожала плечами:
— Значит, дар начал возвращаться еще тогда?..
Мысль с гардеробом Шемьена мне, конечно, пришла здравая и в других случаях, может, даже и осуществимая, но я совершенно упустила одну вещь: Айден-то на голову выше господина Магьяра! Да и размах плеч у него больше! И те вещи, что мой бывший супруг не забрал с собой, отбыв из Шасвара, были Айдену безнадежно малы.
Я опечаленно опустилась на край кровати.
— И вот что теперь делать?
Айден присел рядом:
— Не расстраивайся… Пошлем кого-нибудь в казарму, принесут мой старый мундир…
Я печально скривилась:
— Это полчаса-час, не меньше, пока его принесут. Я уж не говорю о том, что сейчас ты капитан, а не капрал… А здесь ничего нет… Не можешь же ты выйти к гостям в одной рубашке!
Супруг хмыкнул:
— Тогда можно бросить гостей и остаться здесь!
— И не станцевать ни одного вальса?! — возмутилась я, но потом посмотрела на Айдена и разглядела в его глазах смех.
Мой взор беспомощно скользил по вещам, висевшим на спинке стула, и внезапно зацепился за черную ткань, выглядывающую из шкафа. Камзол! Бархатный камзол! Один из тех, что я мерила перед побегом! Он ведь не подходил Шемьену, был ему великоват!
Я решительно потянула колет на себя и подала супругу:
— Примерь.
— А смысл? — пожал плечами он. — Они же все маленькие!
— Примерь-примерь! Вдруг подойдет?
Айден тоскливо вздохнул, но спорить не стал.
Сидела одежда, конечно, не идеально в отличие от подогнанного по фигуре капитанского мундира — кое-где топорщилось, кое-где поджимало, — но, учитывая, что этот камзол чуть побольше, чем обычная одежда господина Магьяра, за неимением лучшего можно было согласиться с таким нарядом. Ну а если к этому еще добавить, что седые волосы Айдена резко контрастировали с черным бархатом… Смотрелось довольно красиво. За маленькими, конечно, вычетами, но в принципе ничего.
— Ну что? Пошли? Может, музыканты согласятся еще раз сыграть для нас с тобой «Осенний вальс»?
Муж мягко улыбнулся в ответ. Я уже протянула руку к двери, собираясь ее открыть, и замерла, прислушиваясь.
— Что случилось, Матильда? — озадаченно шагнул ко мне супруг.
— Тсс! Тихо! — зашипела я. — Слышишь?
В коридоре раздавались поспешные шаги… А уж этот ровный ледяной голос я бы узнала из тысячи!
— …не понимаю вас, господин Робилард.
— Не понимаете, госпожа де Шасвар? Или не хотите понимать?
Ох… Кажется, ссора. Но из-за чего она могла произойти? Может, стоит вмешаться?
— Не понимаю.
— Ну что ж… Я вам объясню, и можете потом считать меня идиотом, неотесанным мужланом… да кем угодно! Мне надоело, Гвендолин, слышите, надоело быть вашей ручной собачкой! Надоело бегать за вами и не слышать в ответ даже слова благодарности! Я привез вас сюда, остался на свадьбе вашей дочери лишь по вашей просьбе, в надежде, что вы наконец согласитесь выйти за меня. И что я услышал в ответ на вопрос о вашем разводе?! «Сейчас не время и не место об этом разговаривать»! Это все, что вы можете мне сказать?! Мне надоело, Гвендолин, мне все это надоело! Мало того что я сперва ждал вас десять лет, а потом еще десять лет терпел ваши капризы, так вы просто не желаете разговаривать со мной! Видит Дару, мне это надоело! Прощайте! Желаю вам найти еще одного такого идиота, как я!..
Звук удаляющихся шагов. И отчаянный крик:
— Хевин, стой!!!
Тишина обрушилась внезапно, пуховым одеялом укутав всех и вся…
Хриплый голос господина Робиларда я сразу и не узнала:
— Как?.. Как вы назвали меня, госпожа де Шасвар?..
Чуть слышный стук каблуков и тихий, сдавленный голос:
— Хевин… — На миг повисла пауза, словно мама собиралась с силами, а потом заговорила, поспешно, глотая слова, точно боялась, что ее прервут или она не сможет подобрать правильные: — Хевин, я… Ты… Хевин, ты не понимаешь! Конрад только несколько минут назад согласился на развод! Я просто не могла собраться с мыслями, а тут ты… — Она запнулась, понимая, что обвинения ни к чему не приведут, и попыталась подобрать другие слова: — Я… Хевин, я… Я была не права. Хевин, прости меня, а?
Тихий грустный смешок:
— Как же я долго ждал этого, Гвендолин…
Повисла пауза. Решив, что, может, у нас с Айденом сейчас получится выскользнуть из спальни, никому не мешая, я осторожно толкнула дверь и выглянула наружу.
Господин Робилард и мама стояли друг напротив друга. Она держала ладонь на его щеке, он, прикрыв глаза, накрыл ее руку своей… И было в этой сцене столько нежности…
Кнесица, как обычно, все испортила.
— Хевин, — деловито начала она, — значит, смотри. Конрад пообещал завтра официально дать мне развод. Тогда послезавтра ты сможешь еще раз сделать мне предложение, и через месяц мы сможем обвенча…
— Да я вот сейчас думаю, — меланхолично протянул фений, не открывая глаз и не убирая руку, — оно мне надо, такое счастье?
— Хевин! — возмущенно выпалила кнесица, шарахнувшись от мужчины, но он успел поймать ее за запястье:
— Тише-тише-тише! Я пошутил! — Он привлек фенийку к себе и коснулся губами ее губ… А она и не сопротивлялась.
Айден аккуратно закрыл дверь:
— Боюсь, это надолго…
Да уж, похоже, «Осенний вальс» я пропустила окончательно и бесповоротно.
Но потом я взглянула в сияющие глаза мужа… И поняла, что совершенно об этом не жалею.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Айден  
В лавочке маэстро Пинхаса, как всегда, было полутемно. Злые языки шептались, что хитрый торговец нарочно держал занавески приспущенными, чтобы иметь возможность втюхать наивному покупателю товар с изъяном, но… Скорее почтенный Пинхас просто имел маленькую склонность к атмосфере таинственности. А загадочные тени по углам да неровный хоровод свечей вместо модных магических шаров как нельзя более этой атмосфере способствовали. К тому же подчеркивали ассортимент. В лавочке всегда можно было купить что-то особенное: редкую картину, инкрустированную серебром флейту работы фенийских мастеров, антикварный комод, шкатулку с секретом, дорогое украшение…
Собственно, как раз последнее меня сюда и привело.
— Господин Иассир! — не успел я войти, как хозяин резво выкатился из-за прилавка, лучась самой медовой улыбкой. — Какая приятная неожиданность!.. Проходите, проходите же! Чем могу быть полезен?
— Да мне бы, собственно…
— Я слышал, у вас большие перемены в жизни, господин Иассир? — не дав мне закончить, райской птицей запел маэстро. — Примите мои искренние поздравления!
— Спасибо. Так вот я хотел бы…
— О, понимаю-понимаю! Новый статус, новые хлопоты? Такая жемчужина, как ваша молодая супруга, требует соответствующей огранки? Извольте, у меня как раз новые поступления: бюро красного дерева с павлинами, резьба тончайшая, поглядите… Или этот туалетный столик с тремя зеркалами сразу — мечта любой женщины! Духи имеются фенийские, шлейф незабываемый… Или вот туфельки бальные, единственный экземпляр: садятся по любой ножке, цвет меняют в зависимости от платья… Извольте поглядеть!.. А может, вы духовного богатства желаете? Так только вчера доставили чудесную акварель…
Я тоскливо закатил глаза. Женитьба — это, конечно, прекрасно. Но когда твоя супруга — дочь великого кнеса… Мне же с самой свадьбы проходу не дают! Сослуживцы интересуются, как я ухитрился заполучить такое сокровище, именитые горожане наперебой лезут в друзья дома, а торговая братия уже вся перегрызлась на тему того, кто заново обставит особняк Калнасов — ни для кого не секрет, что бывший муж Матильды вынес из дома все, до чего дотянулся… Господин Хирш, один из печально известных ростовщиков с Хрустальной улицы, помимо ювелирных украшений приторговывающий мебелью, вообще явился с предложениями в первое же утро после свадьбы. И был очень удивлен, когда его даже в дом не пустили. Нормально, нет? Как будто нам заняться больше нечем было, кроме как стулья в столовую выбирать!..
И ведь они до сих пор успокоиться не могут. Думаете, почему я сюда пришел? Да просто стоило зайти к Ашеру или к тому же Хиршу и заикнуться о подарке для жены, как шустрые торговцы бросали всех клиентов на подручных и шли в такую атаку, которая самому маршалу Буриану и на войне небось не снилась!.. А у меня времени нет, меня Матильда дома ждет.
Вспомнив о жене, я встряхнулся и решительно поднял руку:
— Маэстро, придержите борзых! Не нужны мне ваши бюро с акварелями!..
— С павлинами…
— Да хоть с единорогами, — вспомнив об Эделреде, отрезал я. — За другим пришел. Понадеявшись на вашу известную деликатность, между прочим… И не суйте мне этот веер! Он даром никому не нужен!..
— А я даром и не предлагаю, — хихикнул, ничуть не обидевшись, торговец. — Ну-ну, господин Иассир, не хмурьтесь. Уж простите, профессия обязывает… Так что же вам угодно?
— Украшение. В подарок.
— Какого рода? — деловито уточнил маэстро, откатываясь к задрапированной фиолетовым бархатом витрине. И, достав из кармана связку ключей, пояснил: — Поймите правильно, украшение украшению рознь. Одно дело — милая безделушка, другое — статусная вещь, для выхода в свет. Опять же комплектация играет роль — вам отдельно или гарнитурчиком? Вот как раз есть у меня роскошный набор — рубины в золоте…
— Набор, — подумав, кивнул я. — Чего мелочиться-то… Только рубины не надо. Мне бы с изумрудами что-нибудь. И в серебре.
— Средства ограниченны? — сочувственно покачал головой маэстро Пинхас. — Так ведь для постоянного клиента есть же скидки и кредит…
— Знаю я ваш кредит! Обдерете как липку… И вообще, как по мне, так ей серебро больше идет.
— Ах вы про госпожу Иассир!..
— А про кого же еще? — удивился я. И, заметив на лице торговца задумчивое выражение, добавил: — Маэстро, люди меняются. Так что вы свои намеки бросьте. Лучше товар покажите, и без канители, у меня со временем туго.
— Как вам будет угодно! — воодушевился Пинхас, поняв, что торговаться я не буду и он явно внакладе не останется. — Изумруды? Имеются, имеются… Вот гарнитур со змейками, как вам? Браслет, колье — серебро высшей пробы!
— Массивно как-то. Да и змейки эти… Не люблю змей. А другого ничего нету?
— По отдельности только. Или разве что… обождите минутку…
Он на мгновение задумался, позвенел ключами, потом сказал: «Ага!» — и полез куда-то за прилавок. Долго там шуршал, вполголоса поминая Трына, но наконец нашел. На столешницу бухнулась плоская квадратная коробочка, обтянутая выцветшим атласом.
— Вот, — удовлетворенно заявил маэстро. — Помню же, что было! Все, как вы желали, господин Иассир, — серебро, изумруды, никакой массивности. Гарнитур из трех предметов: серьги и колье. На заказ делали, лет десять назад, да только так в результате гарнитур и не выкупили… Наша знать все больше золото предпочитает, да так, чтобы за версту в глаза бросалось, а здесь работа тонкая, для ценителей, вот и залежался наборчик — сам чуть про него не забыл. Извольте поглядеть!
Он откинул крышку. Я с любопытством заглянул в футляр, уже заранее готовясь затянуть песню про «залежалость» да «немодность», чтобы хоть немного сбить цену, которую ушлый маэстро сейчас явно начнет накручивать, и…
— Кредит? — участливо поинтересовался торговец, оценив выражение моего лица.
— Кредит…

Домой я летел как на крыльях. Собственно, я туда несся сломя голову каждый вечер — учитывая, кто меня там ждал… Но сегодня случай был особый. Нет, дело не в изумрудном гарнитуре — хоть мне и не терпится увидеть личико супруги, когда она откроет футляр. У нас исключительное событие!
Еще в конце свадебного бала, когда гости, согласно традиции, преподносили молодоженам подарки, прибыл посыльный от его величества Лёринца Третьего. Посыльный, тот самый второй ученик придворного мага, передал словесное поздравление от императора, свадебный подарок (в виде внушительного земельного феода на юге Шасвара) и приглашение на «скромный прием в узком кругу». Через две недели. В императорском дворце Сегеша.
Честно скажу, даже невероятно щедрый дар правителя не вызвал в нашей новорожденной семье такого ажиотажа, как упомянутый «узкий круг»! Я не говорю о том, какая это большая честь, оно и так понятно. Просто… мы с Матильдой все перетряслись уже: я боюсь что-нибудь ляпнуть и опозориться, жена — что в сравнении с блестящими придворными дамами будет выглядеть простушкой. Это она, конечно, на себя наговаривает — по мне, так еще кто кого! А вот мои пробелы в знании этикета и казарменное воспитание?.. Я даже у великого кнеса рецепт успокоительных капель чуть не попросил! Потом, правда, вспомнил давешние события в тронном зале — и передумал. Еще только заснуть во второй раз не хватало… В общем, пришлось смириться с неизбежным и утешиться тем, что прием планируется небольшой — авось со страху не напортачу. Матильда говорит, что все будет хорошо. Кого она успокаивает, себя или меня, непонятно, но… все равно ведь не отвертишься! Как можно отказать императору?..
— Айден! — Веселый окрик из-за спины заставил меня оторваться от своих размышлений и, обернувшись, остановиться:
— Блэйр? Я думал, ты в штабе.
— Так я там и был, — ухмыльнулся товарищ, догоняя меня. — Освободился, как видишь.
— Вижу. — Я принюхался и поднял брови: — А с каких это пор там наливают, кстати?..
— Это не там. К Рокушу заскочил по пути, тяпнул рюмочку в честь повышения… Кстати, Арлета на тебя сердится. Женился, мол, и в «Ундину» дорогу забыл. С друзьями так не поступают…
— Да знаю, знаю, — виновато потупился я. — Мне стыдно, честное слово! Но я обязательно загля… Эй, погоди! Повышение?!
— Оно самое, — подмигнул он. — Вахмистра дали. Пока только назначение подписано, в должность послезавтра вступаю, так что поздравления пока придержи… Куда несешься-то так?
— Домой. За нами в пять провожатого прислать должны — ну, ты помнишь… Государь был так любезен, что мага обещал предоставить. Сам знаешь, до Сегеша не один день добираться.
— А, императорский прием? — поднял бровь Блэйр. — Помню, помню… забудешь тут! Все офицерье слюнями зависти изошло. А Стефиан так вообще — боимся, как бы не запил. Вон все утро Атти жалился на горькую судьбинушку — мол, как же так, он столько лет верой и правдой, а награды да расположение государево — милезам! Да еще и каким!.. Мне его даже жалко стало, беднягу.
— Да уж. Если ему, кроме как писарю, и душу-то уже открыть некому… — Я пожал плечами. Лично мне сволочного обера не жаль было ни капли. — Как там Атти, кстати? Я с этими обязанностями новыми всех из виду потерял! Голова кругом, честное слово…
— Самому скоро предстоит, так что не осуждаю. А паникер наш ничего. Оклемался немножко. В первые дни за Вейлина все прятался, тени своей пугался, а сейчас пообвыкся уже. Но службу, говорит, все одно брошу.
— Неудивительно. — Я оглянулся на уходящую вбок главную улицу. Часы на ратуше показывали без четверти четыре. — Атти же всегда к высокому тянуло. Лаум опять же, хоть и наполовину. Милезов, конечно, в унгарские храмы служить не берут, но…
— Все течет, все меняется? — понимающе подмигнул друг. И фыркнул, заметив, как я переминаюсь с ноги на ногу: — Да беги уже, торопыга! Еще и правда опоздаете, меня совесть загрызет. Жене поклон передавай!..
— Обязательно! — Я улыбнулся, махнул ему на прощанье и поспешил вперед.
Да… Все меняется, Блэйр прав. Меняемся мы, меняются обстоятельства, мир вокруг нас тоже не стоит на месте. Удивительная все-таки штука — жизнь!.. Никогда не знаешь, что от нее ожидать. Неприятели обернулись союзниками, бегство — победой, безобидная побрякушка на золотой цепочке — ключом к новому будущему… И дар, о котором полукровкам оставалось только мечтать, кляня свою ущербность, из заоблачных грез превратился в явь. Пока еще, конечно, мы не умеем им управлять, и учить нас тоже пока что некому, но ведь было бы желание, правда?
День нашего с Матильдой венчания выдался пасмурным. И если лично мне на это было совершенно наплевать, то Блэйр ворчал без остановки, что это-де «портит всю картину». И доворчался до того, что тучи над храмом разошлись. Выглянуло солнце. Ненадолго, только в тот момент, когда Матильда и я, уже супруги, показались в дверях, — но служители впечатлялись донельзя! Знак свыше, все такое прочее… Но мы-то поняли, что знаками там и не пахло. Все было проще: наследие клана Говорящих с Облаками проснулось в одном из его сыновей-полукровок и дало о себе знать… Дар управлять погодой — не мои «прозрения», он проявляется по-другому и зависит, наверное, от эмоционального состояния. Наверное. В точности этого не знаю ни я, ни сам Блэйр. Но его родители, к счастью, оба живы, здоровы и живут под одной крышей. Думаю, отец-фений расскажет моему другу о том, чем его наградили боги и что с этим следует делать…
А полковой лекарь, к которому мы отволокли Атти сразу по возвращении, потому что писарь скребся, как чесоточный, с изумлением обнаружил у болящего на спине два странных бугорка. Как раз в том месте, где у чистокровных лаумов находятся крылья. Бугорки растут. И, возможно, через год-другой в одном из храмов Эгеса службу будет вести большеглазый крылатый храмовник. Почему бы и нет?
А Вейлин, не ведающий сострадания и жалости, на свадебном пиру полвечера прятал от разгневанного кондитера перемазанного кремом Брыся, который начисто уничтожил наш свадебный торт. Мы с Матильдой только смеялись, а вот кондитер был едва ли не в бешенстве — те, кто успели увидеть его шедевр из крема и сливок, говорили, что беднягу можно понять. Он ведь так старался!.. Но обжористого иглоноса ополченец в обиду не дал. Теперь вот мы с Блэйром ждем, какой дар проснется уже в нем. Отца своего Вейлин не знает, так что сюрприз будет сразу для всех.
А Брысь… Да что с ним сделается? Все так же хрюкает, ворует с нашей кухни все, что плохо лежит, бесповоротно обаяв кухарку, пугает гостей, лезет слюнявиться по пять раз на дню и подхалимничает перед суровой Элуш, которую одной умильной мордой не проймешь никак. Хотя камеристка Матильды, я уверен, все равно долго не продержится! Иглоносы — они страшные с виду, но стоит узнать их поближе, узнать и полюбить — и острые иглы покажутся мягче лебяжьего пуха. Поверьте, я знаю… Надо познакомить питомца с Изюмчиком, то-то, думаю, будет радости!
Да и Пема с Дуном надо навестить. Не только потому, что я по ним обоим соскучился (на свадьбу братья не пришли, постеснялись, хоть мы и звали), — а заодно и посмотреть, не обошли ли боги квартеронов своей милостью? Мне отчего-то кажется, что нет. И что за стойкой «Кротовьей норы» меня встретят сразу оба трактирщика — ночной и дневной. Может, не сегодня и не завтра, конечно, на все нужно время, но все же… Они славные ребята. И они как никто достойны лучшей доли.
Я улыбнулся свои мыслям и поднял голову: до дома уже было рукой подать. Сейчас скорее всего ровно четыре. Платье Матильде привезли от портнихи еще вчера, мой парадный мундир дожидается своего часа в гардеробной… Осталось только унять дрожь в руках, с улыбками встретить провожатого — наверное, все того же второго ученика, — а там уж как пойдет.
Очень надеюсь, что пойдет так, как надо…

Любимую женушку я застал в спальне перед зеркалом — уже полностью одетую, причесанную по последней моде и не находящую себе места.
— Элуш? — Матильда обернулась на скрип двери и, увидев вместо камеристки меня, просияла: — Айден!.. А я уже не знала, что и думать! Почему так поздно? Ты обещал быть к трем и… Что? Я плохо выгляжу? Платье не идет? Прическа кривая?.. Скажи честно, может быть, я успею как-то…
Она вновь повернулась к зеркалу. Оглядела себя с ног до головы, нервно поправила выбившийся из прически своенравный локон и жалобно всхлипнула:
— Это ужасно! Все сочтут меня деревенщиной и…
— Тсс… — Я обнял ее сзади за плечи и улыбнулся: — Хватит себя накручивать, солнышко. Ты у меня просто красавица. И платье чудесное. Разве что…
— Что? — взволновалась Матильда.
Я не стал дожидаться, пока жена вновь примется за самокритику, и протянул ей атласный футляр:
— Кое-чего не хватает. И я взял на себя смелость это исправить. Открой. Надеюсь, тебе понравится.
Шорох атласа, глухое «щелк» крохотного замочка — и глубокий вздох:
— О-о-о, Мать Рассвета! Оно… это… мне?!
— Нет, Элуш. А тебе я так, показал просто, чтобы одобрила… Милая, ну кому же еще? Конечно, тебе!
— О-о-о…
— Вижу, что понравилось, — удовлетворенно хмыкнул я. — Давай помогу надеть. Я, конечно, не слишком разбираюсь в дамских туалетах, но зеленый шелк с изумрудами очень даже сочетается… Так что если какой-нибудь придворной завистнице взбредет в голову назвать тебя сегодня «деревенщиной», я просто плюну ей на шлейф!
Матильда тихонько хихикнула. И, поправив колье, восхищенно вздохнула, глядя на его отражение в зеркале. Тончайшее серебряное кружево нежно обнимало тонкую шею, сплетаясь замысловатым узором, в котором угадывались очертания кудрявых облаков. И в этих облаках парили два лебедя — свободные, изящные, соприкоснувшиеся длинными шеями. Шеи, скрестившись, вытягивались книзу, обнимая собой сияющий овал крупного изумруда… Я не знаком с той, для кого это колье было заказано. Но я совершенно точно знаю, для кого оно было создано.
— Айден… Я… Оно просто восхитительно!
— Согласен. — Я кивнул и легонько коснулся губами виска жены. — Но без тебя это колье и гроша ломаного не стоит. Несмотря на всю его ценность… Это мой свадебный подарок. Извини, что с опозданием.
Она порывисто обернулась и повисла у меня на шее. Я улыбнулся: кое-какие вещи, слава богам, все-таки остаются неизменными. Шелковистые кудряшки, лезущие в глаза, нежный аромат фиалок, тонкие руки, стальным капканом обвивающие шею… Кое-кто из нашей братии называет супружество ловушкой для дураков, но что касается меня, так уж я по своей воле из этой «ловушки» нипочем не полезу!..
В дверь спальни постучали. Потом еще раз. И извиняющийся голос кого-то из горничных позвал:
— Госпожа! Прошу прощения, но тут… от государя прибыли! Я в гостиную провела — сказать, чтобы обождали?
— Вот принесла же нелегкая… — прошипел я, с трудом выпуская разомлевшую жену из объятий. — Никакой пунктуальности! Такой момент испортили.
— Да уж, — согласно вздохнула Матильда, оправляя чуть замявшиеся рукава. — Но не гнать же теперь? Императорский посланник все же… Беата, подай гостю чаю и передай, что мы сейчас будем!
— В глаз бы ему, а не чаю, — сердито буркнул я. И махнул рукой. — Ладно. Сейчас мундир сменю — и пойдем… А перчатки где? Прежние Брысь зажевал, новые должны были утром прислать. Забыли?
— Нет-нет, все прислали! Прости, дорогой, я совсем закрутилась… В холле, наверное, оставила, на столике. Я сейчас, только серьги вдену и сразу…
— Не торопись, — уже изнутри парадного капитанского мундира отозвался я. — Сам найду, не рассыплюсь. Все равно нас там ждут. Причем раньше, чем было назначено… Уф. Ну вот и все. Я вниз, спускайся, как готова будешь.
Она кивнула. И снова метнулась к зеркалу — возвращать платью нарушенную моими объятиями красоту.

Сверток с перчатками обнаружился там, где и предположила Матильда, — на столике в холле, у самой двери, куда складывали письма и шляпы. Я быстро разорвал бумагу и натянул белые перчатки. Провел рукой по волосам — порядок, дыбом не стоят. Так, что еще… Мундир с иголочки — от вина, которым окатил меня неповоротливый иглонос еще на свадьбе, его уже отчистили, золотое шитье блестит, хоть на парад, хоть к императору. Кстати, об императоре — где там тот, кто от него прибыл?..
Я уже сделал несколько шагов в сторону гостиной, торопясь осчастливить гостя своей не слишком довольной физиономией, как вдруг услышал из-под лестницы знакомое чавканье и треск ткани. Брысь?.. Что он уже там жрет? И что он вообще в доме делает — велено же было убрать паршивца на улицу, пока мы благополучно не отбудем!.. Этот беспардонный иглонос и так всех гостей расшугал, еще не хватало теперь, чтобы он к имперскому магу (пусть и ученику) с лобызаниями полез! Во-первых, опозоримся, а во-вторых — маг на то и маг, что колдануть может с перепугу. Питомец наш, конечно, не подарок, но ведь жалко же…
— Брысь! — Я, пригнувшись, сунул голову под лестницу. — Брысь, иди сюда!
— Гр-р…
— Не «гр-р», а быстро! — шепотом рыкнул я. — Ну?! Кому сказали?!
Из темноты послышался тяжелый вздох. Зашуршали костяные иглы, и пещерный найденыш бочком-бочком выбрался на свет божий. Как-то подозрительно отворачивая от меня морду. Ну ясно… Я покачал головой и протянул руку:
— Что там у тебя? Давай сюда!
— Гр-р?..
— Не придуривайся! Я все вижу! Уже стащил чей-то плащ?.. А ну плюнь! Плюнь, зараза такая, немедленно!..
Иглонос еще раз тяжело вздохнул и таки плюнул. Нет, не плащ. Я прищурился — на полу у моих ног, вся в слюнях, лежала книга в черной кожаной обложке. Понятно. Запах обормоту понравился, решил на вкус попробовать? Показав зверю кулак, я нагнулся и поднял спасенный фолиант. Хм, даже вот бантик сбоку какой-то присобачен… Из подарков, стало быть. Вернемся — надо сказать Матильде, что пора уже разобрать ту гору, что у нас в столовой. Надарили воз и маленькую тележку, а мы с этим приемом так ни один подарок и не распаковали. Я днем на службе, Матильда все две недели у портних с утра до вечера торчала, а ночью… Ну не надо объяснять, да? Были дела поважнее.
Я ободрал с книги жалкие ошметки упаковочной ткани и перевернул обложкой вверх. Самодел. И две стрелы, грубо намалеванные золотой и серебряной краской… Та самая книга, над которой так трясся Фелан? Та, из которой я выдрал первую страницу, чудесным образом исчезнувшую потом из-за пазухи?.. Ничего не понимаю. Эта вещь была очень дорога подземному затворнику, и он… прислал ее нам? С чего бы вдруг?
Недоуменно качнув головой, я перелистнул желтоватые страницы и едва успел поймать выпавший из книги листочек. Письмо?..

«Господин Иассир!
Надеюсь, вы не слишком сердитесь на то, что мы с Альбиро ускользнули со свадебного бала, не попрощавшись. Знаю, вы очень хотели со мной побеседовать, это я понял по вашему лицу еще тогда, у храма, в Лысавенском институте. И знаю, как много у вас ко мне накопилось вопросов. Не спорю, возможно, что и претензий немало… Поэтому скажу сразу — если бы я мог объяснить вам все заранее, я бы сделал это. Еще тогда, когда сквозь чердачный пол увидел у вас в руках Отражение бога-змея. Да, я о медальоне. Вы уже, наверное, и сами поняли, что это было не просто украшение. И то, что оно значило… увы мне, я не имел права говорить. И не мог попросить, чтобы вы доставили Отражение туда, откуда оно было взято. Даже тот сшив, что я отдал кнесне де Шасвар, не мог этого сделать, открывая страницу за страницей только тогда, когда вы сами были к этому готовы. Исполнение пророчества нельзя ускорить, а орудие этого исполнения нельзя направить… Я пишу несколько путано, понимаю. Да и невозможно впихнуть события стольких лет в одно-единственное письмо. Но вы — вы и кнесна де Шасвар — больше, чем кто-либо, имеете право знать, как началось то, что вашими усилиями благополучно завершилось.
Большую часть своей жизни я провел наверху, в Фирбоуэне. Меньшую, самую безрадостную, — в Унгарии, под землей. И год — меж двумя этими государствами, на приграничье, когда шла война. Мне больно вспоминать о прошлом. И воскрешать его в этом письме я не стану. Но я в долгу перед вами и не хочу, чтобы между нами осталась недоговоренность… Пусть ее разрешит книга.
Уверен, там вы найдете ответы на все вопросы.
И не судите нас строго: трудно теперь, когда многолетние сумерки сменились рассветом, понять, кто был виновен в том, что случилось. Но это наша жизнь — и ее летопись у вас в руках.
P.S.  Ваш друг Коди кланяется вам и будет рад, если вы как-нибудь навестите его в Лысавенском институте. Господин Робилард был так добр, что лично оплатил обучение своего бывшего оруженосца. А мы с магистром походатайствовали за него перед ректором Сит-Малланом. У парня есть потенциал, было бы жаль, если б он так и остался нераскрытым… Эделред с Альбиро также передают вам и вашей супруге сердечный привет. Будете в Фирбоуэне — дайте нам знать!
С искренней благодарностью за все, что вы сделали, и за все, что НЕ сделали,
Фелан Корсор». 
Я медленно сложил листок, сунул его меж книжных страниц и вновь посмотрел на обложку. Значит, это летопись?.. И, судя по предпоследнему абзацу письма, не слишком радостная? Хороший, однако, подарочек на свадьбу.
С другой стороны, на что я жалуюсь? Разве я сам не хотел ясности? Ну так мне предоставили такую возможность…
— Айден? Что ты здесь делаешь?
Вздрогнув от неожиданности, я задрал голову кверху. На ступенях лестницы стояла Матильда и удивленно морщила брови. Я поспешно сунул черную книгу под мышку и, шикнув на пускающего слюни Брыся, протянул жене руку:
— После расскажу. Пойдем. Наш провожатый, верно, уже заждался.
— Нам было назначено на пять, — перебила Матильда. — Что ты там прячешь, Айден? Книжку?
— По факту — да. А по сути… Вот.
Я пожал плечами и протянул ей свадебный подарок огненного мага. Увидев рисунок на обложке, Матильда недоверчиво прищурилась:
— Две стрелы?
— Угу. И, я так понимаю, внутри еще много любопытного. К книге было приложено письмо, в котором Фелан называет ее летописью… Если так оно и есть, до пяти мы все прочесть точно не успеем. Пойдем. Оставлю в гостиной, вернемся — посмотрим спокойно. Картинки, кстати, там и вправду занятные. Как в сшиве. Возможно, они оттуда и были взяты… Ну так что, сначала прием, а потом чтение на ночь?..
Она, подумав, кивнула. И, оглянувшись на дверь гостиной, поежилась:
— Ох уж этот прием!.. Он еще не начался, но знаешь, милый… скорей бы он уже кончился, честное слово!

Перенос из Эгеса в столицу занял какую-то долю секунды. И пусть я через это уже проходил, но все равно, когда перед самым носом вместо знакомого камина гостиной возникли две тяжелые резные створки дверей тронного зала, я невольно отпрянул. Матильда так вовсе чуть рукав мне не оторвала — и я ее понимаю. Магии в Унгарии мало, едва ли не от слова «совсем»… Но императорский дворец всегда жил другой жизнью.
— Вы в порядке? — вежливо поинтересовался наш провожатый.
Вопреки всем чаяниям, его величество прислал за нами не второго ученика и даже не первого, а самого придворного мага. Вероятно, в знак особого расположения… Я кивнул фению и посмотрел на бледную супругу:
— Все будет хорошо. Ты ведь сама говорила.
— Говорила, — жалким голоском подтвердила Матильда, еще крепче вцепляясь в мой локоть.
Маг, заметив это, ободряюще улыбнулся:
— Не волнуйтесь, госпожа Иассир. Первый большой прием обычно пугает. Все через это проходили, в том числе и я… Прошу вас!
Он легонько коснулся пальцами массивных медных ручек — и створки двери распахнулись. Мы невольно зажмурились — такой яркий свет вдруг ударил в глаза.
— Капитан Иассир с супругой! — грохнул над самым ухом чей-то тренированный голос, перекрывая музыку и шум толпы.
Э-э… погодите! Какой толпы?! В приглашении же было сказано… Я, кое-как проморгавшись, разлепил веки — и беззвучно застонал. В зале было полно народу. Даже на первый, полуслепой, взгляд — не меньше полутора сотен. Все разнаряженные в пух и прах, от драгоценностей в глазах рябит, в конце зала оркестр голов на пятьдесят, лакеи с подносами вихрями носятся… И это у них называется скромным приемом в узком кругу?!
— Если я упаду в обморок, это будет совсем позорно? — обреченно прошептала Матильда.
Я утешительно сжал ее руку:
— Держись, солнышко. Я с тобой. В конце концов ведь мы видали вещи и похуже?..
Она слабо улыбнулась. Кажется, разрядить обстановку мне не особенно удалось. А тут еще и имперский маг, чтоб его разорвало, подлил масла в огонь:
— Прошу следовать за мной. Их величества ждали вас обоих с большим нетерпением…
«Их величества»? Я удивленно приподнял брови. Нет, я знаю, что наш император женат. Знаю даже, что вторым браком и вроде как вполне счастливо: недаром же кроме прямого престолонаследника, принца Рудольфа, у его величества есть еще и дочь от второй жены. Поверьте, это весомый аргумент — учитывая то, что нынешняя супруга императора Унгарии — чистокровная фенийка. Кем является принцесса — сами догадаетесь… Но дело не в ее высочестве. Просто по всей Унгарии ходят слухи о том, что наша императрица по причине тяжелой болезни никогда не покидает своих покоев. Ее толком-то вообще никто никогда не видел! И я не видел — а я ведь был в этом самом тронном зале, когда здесь практически решалась судьба двух государств! Почему же ее величество тогда не присутствовала на совете? Фирбоуэн ведь ее родина… А если она действительно так больна, как рассказывают, то как у нее хватило сил присутствовать на приеме?..
Или это тоже какие-то особые придворные правила?
Я уже даже почти было набрался храбрости, чтобы спросить об этом главного мага, как толпа пялящихся на нас с Матильдой гостей разошлась в стороны, словно по волшебству. Наш провожатый, согнувшись в поклоне, тоже скользнул куда-то вбок.
— Добро пожаловать, капитан Иассир, — услышал я голос его величества Лёринца Третьего. — Мы бесконечно рады видеть вас сегодня. И вас, и вашу очаровательную супругу… Мое восхищение, госпожа Иассир.
Возникший как из воздуха император, одетый гораздо скромнее, чем все его подданные, церемонно склонился над дрожащей ручкой Матильды. Она нашла в себе силы улыбнуться и присесть в положенном реверансе. А через мгновение по залу разнесся громкий и торжественный голос гофмейстера:
— Ее императорское величество Кардошне Корсор Исебел, кнесица де Сегеш!..
Я обернулся. К нам, шурша пышными платьями, двигалась небольшая процессия дам. Императрица и фрейлины… Шедшая первой невысокая женщина в голубом бархате остановилась возле его величества и, подняв взор на нас с Матильдой, чуть склонила голову:
— Добро пожаловать!.. Я много слышала о вас, капитан Иассир. И не меньше — о вашей супруге. Искренне рада встрече. Такая красивая пара, несомненно, станет главным украшением сегодняшнего вечера… Какое прелестное колье, госпожа Иассир!.. Это фенийская работа или я ошибаюсь?
Матильда что-то ответила. Императрица снова что-то спросила. Его величество улыбался и кивал… А я стоял дурак дураком и мало того что ровным счетом ничего не понимал, так и сам даже слова сказать не мог!
Сверкающий гирляндами магических фонариков тронный зал словно отодвинулся куда-то назад, вместе с гостями, оркестром, Лёринцем Третьим и даже Матильдой. А перед глазами осталась только старая картинка из черной книги. И женщина на картинке — изящная, в красивом платье, с длинными белыми волосами, женщина в узорчатой маске, закрывающей все лицо до самого подбородка.
Точно такой же…
Точно такой же, что скрывала сейчас лицо ее величества императрицы Унгарии…
— Капитан Иассир? — Обеспокоенный голос правителя с трудом пробился сквозь шум в ушах. — Капитан Иассир, вы хорошо себя чувствуете? Мэтр Риваль!.. Кажется, нашему гостю…
— Все в п-полном порядке, ваше величество, — очнувшись, выдавил из себя я. И поспешно отвел взгляд от узорчатой маски, отчаянно надеясь, что ее обладательница, увлеченная беседой с Матильдой, не заметила моего дикого взгляда. — Прошу прощения. Мне… Моей супруге официальные приемы знакомы, а я, к сожалению, не вполне… Еще раз прошу прощения! И, разумеется, счастлив быть вам представленным, ваше величество!
Отвесив нужное количество поклонов, как меня три дня учила моя терпеливая женушка, я сделал почтительный шажок вперед и, согласно этикету, коснулся губами руки императрицы.
Меня как молнией ударило!.. Все вокруг затопил холодный мрак, в глубине которого, то приближаясь, то удаляясь, плясали красно-оранжевые пятна. Факелы… Шаги за дверью. Холодный камень стен, ноющие запястья… И снова темнота. И гудящий огонь в жаровне. И добела раскаленная змея с разинутой пастью — плоская, страшная, неумолимо надвигающаяся из безмолвной тьмы. Нет! Не надо, это ошибка, это…
В глазах вспыхнул ослепительный фейерверк багровых искр.
А пол под ногами накренился, изогнулся дугой и, рванувшись вверх, гулко ударил меня в висок…
Зрение возвращалось медленно. Сначала из полумрака выступил одинокий огонек свечи, потом темный прямоугольник спинки кровати и уже следом — чуть размытое белое пятно в черной рамке. Я моргнул. Потом еще раз.
— Айден! Ох, слава Матери Рассвета, ты очнулся…
Пятно оказалось лицом. А его обрамление — растрепанными черными кудряшками. Матильда.
— Как ты? — спросила жена, наклонившись надо мной. Вид у нее был порядком напуганный.
Я пожал плечами — с трудом, надо сказать, слабость во всем теле ощущалась неимоверная. Обвел взглядом спальню, увидел на спинке стоящего у кровати стула парадный капитанский мундир…
И вспомнил.
— Трын одноглазы-ы-ый… Опять! Ну опять же, а!
— Что такое?! — всполошилась супруга, хватая меня за руку. — Тебе снова нехорошо?! Ты потерпи, я сейчас!.. Элуш! Элуш, догони лекаря, срочно! Он еще не успел далеко уйти, его надо…
— Не надо, — прохрипел я. — Все в порядке. Более или менее… Матильда!
— Да, дорогой?
— Скажи, что это все мне приснилось!.. И прием, и его величество, и императрица… И то, что я опять осрамился при всем честном народе…
Она сокрушенно вздохнула и покачала головой. Я тихо застонал:
— Да что ж за жизнь! Ну один раз — еще куда ни шло, но второй? И… и что это вообще такое было?
— Ты приветствовал ее величество, — тихо сказала жена, — и поцеловал ей руку. А потом побледнел, закричал, схватился за лицо и упал как подкошенный… Я не знаю, почему. Думала, ты скажешь. Это… опять дар, да? Ты что-то увидел?
— Если бы только увидел. — Я передернулся, вспомнив свои ощущения. Прохладный шелк кожи — а следом такая боль, словно меня мордой в кипяток окунули! И если это — тот самый дар, то теперь понятно, почему отец назвал его проклятием… Я сжал кулаки. — Так ведь и знал, что с этой маской что-то нечисто!
— Маска? Которую носит супруга императора? — Матильда кивнула. — Да, я тоже удивилась. Обычный прием, не бал-маскарад… и еще знаешь, что-то знакомое было в ней такое… Ой! Как же я не подумала сразу?! Я же тот стих, из тетрадки, наизусть помню!.. А там было про маску, точно — было!
— Книга, — мрачно сказал я. — Где эта проклятая книга?
— В гостиной, на камине, — растерянно отозвалась супруга. А потом, подумав, решительно свела брови на переносице: — И вот что — пусть она пока там и лежит! Хватит с нас на сегодня волнений. Ты вон губами едва шевелишь. Так что отложим до завтра!..
— Или до послезавтра. — Я улыбнулся и, протянув руку, провел пальцами по ее щеке. — Мне пока что не горит все это заново переживать, а чувствую, что придется. Ты права, солнышко. Только пообещай мне, пожалуйста, две вещи… Во-первых, что попросишь госпожу Гвендолин свести меня с кем-нибудь из Зрячих. Она фенийка, ей это сделать, думаю, будет нетрудно.
— Конечно, попрошу, — с готовностью закивала Матильда. — Обязательно! Я сама так за тебя испугалась… А что во-вторых?
Я тяжело вздохнул:
— А во-вторых — дай слово, что мы никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах больше не появимся при дворе! Третьего прилюдного обморока я точно не перенесу… Тьфу! Не порубежник, а барышня припадочная!..
Матильда, не сдержавшись, фыркнула. И, вновь наклонившись ко мне, ласково коснулась губами лба:
— Обещаю…
Дверь скрипнула. В спальню, тихо шурша костяными иголками, проскользнул Брысь. Взглянул на меня виновато, подхалимски прижал уши и, положив башку на одеяло, вопросительно гыркнул. Кнесна махнула рукой:
— Да ладно, прыгай!..
— Ты его совсем разбаловала, — с деланой строгостью проворчал я, глядя, как довольный иглонос сворачивается калачиком у меня в ногах.
Матильда обезоруживающе улыбнулась и почесала умильно хрюкнувшего зверя за ухом. Брысь замурлыкал. А потом сонно зевнул. Он нашел свое счастье.
И что уж там, не он один!..